Денис Владимирович Шабалов 
Человек из Преисподней: Часть 1. ДОМ

Мир Дому – 1

https://author.today/work/50187
Аннотация

«МИР – ДОМУ» – новый проект Дениса Шабалова, известного читателям по циклу "Право на…", вышедшем во Вселенной Метро 2033. Проект большой и масштабный как по времени и месту действия, так и по вовлечённости персонажей, и описываемым событиям. Жанр – постапокалипсис с элементами киберпанка.
«МИР – ДОМУ» – межавторский проект. Основную сюжетную ветку ведет основатель цикла, но в создании мира принимают участие и другие авторы. И все они заплетают повествование в единую сеть, где сделанное когда-то одним человеком спустя время или расстояние влияет на жизни и судьбы других людей, вовлекая их в круговорот событий.
"ЧЕЛОВЕК из ПРЕИСПОДНЕЙ. Дом."
Первая книга цикла.
Слоган: не все так просто…
Паутина. Царство тьмы. Джунгли из стали и бетона, где вот уже которое поколение обитает небольшая община. Сотни километров коридоров, переходов и галерей, чернильно-черные горизонты, где из живых существ лишь ящеры и крысы, а во мраке, тускло отсвечивая металлом брони, поджидает смерть. И Дом, самое безопасное место, куда враг, регулярно пробующий людей на прочность, так и не сумел пока пробиться.
Что есть паутина? Информации нет, лишь гипотезы и предположения. А еще – мрачные жутковатые истории. О Гамельнском Крысолове и Конструкторе, о морфах и Программаторе, о Тайных Тропах и мерзких созданиях Стока… Есть и другие, столь же пугающие – и их множество. Для нынешнего поколения – только байки, страшилки перед сном… Но байки ли это на самом деле?
И – самая главная тайна. Как люди оказались здесь, в этой мрачной черной преисподней? Зачем пришли? Можно ли выбраться отсюда?..
Ответа нет.
Сергей Сотников – офицер подразделения специальных операций, командир третьей обоймы. Основная задача подразделения – охота и война. Лишь бойцы ПСО ходят в Джунгли и лишь они могут выжить там. И не только выжить, но и победить, вернуться с добычей.
В одном из выходов обойма находит человека. Людей в Джунглях находили и раньше, это были свои, люди Дома, когда-то заплутавшие и затерявшиеся в лабиринтах – но есть одна странность: пришелец не числится в базах… Так не означает ли это, что где-то в паутине есть еще люди? Не значит ли, что община не одинока здесь? И не пора ли, наконец, попытаться найти ответы на вопросы, благо в рюкзаке человека лежит то, что может приоткрыть завесу тайны – Путеводитель…

Денис Шабалов
Дом

ОТ АВТОРА или К ПРОЧТЕНИЮ ОБЯЗАТЕЛЬНО 

Здравствуйте, дорогие друзья.
Вот и случилось то, чего все мы так долго ждали – вы держите в руках первую книгу новой серии «МИР – ДОМУ». 
Традиционно первым делом хочу поблагодарить всех, кто принял участие в выходе этой книги, помогал мне выпустить ее, участвуя в ПРЕДЗАКАЗЕ. Дорогие друзья, огромное спасибо за поддержку! Без вас ничего этого не было бы. Без сбора средств мы не смогли бы сделать ни обложку (рисунок ее), ни отдать книгу редактору и корректору на вычитку, ни напечатать ее на бумаге – ни-че-го. Ваша помощь НЕОЦЕНИМА , спасибо огромное!
Эта книга, как и все последующие в серии, издается мной самостоятельно. Кто следит за моим творчеством – тот знает почему. А кто не в курсе – поясню: я издаю свои книги сам, с помощью и поддержкой моих читателей. Тут все очень просто. В Контакте есть группа под названием «Авторская группа Дениса Шабалова», где собралось уже довольно большое количество читателей, которым нравятся мои книги. Адрес ее: https://vk.com/konst_apocalypse Там вы можете в подробностях познакомиться с обстоятельствами этого решения – все это лежит в одной из тем в Обсуждениях. 
Заглядывайте :-)
Процедура предзаказа проста. После того, как новая книга написана, мы начинаем собирать средства на издание – как на бумажный вариант, так и на аудиоверсию. После окончания сбора средств я провожу все необходимые мероприятия: редакторские и корректорские правки, рисунки, оформление обложки, подготовку макета, озвучку, печать в типографии – словом, веду книгу до самого выхода из печатного станка. И после этого рассылаю всем сделавшим предзаказ. Так оно как-то лучше, когда всем процессом руковожу я сам, а не издатель, которому не особо интересно, какой будет книга, а нужна лишь прибыль с ее продажи. К тому же в книгах, распространяемых таким образом, есть небольшой, но приятный довесок – автограф. В этот раз, кстати, к оформлению книги добавились и небольшие бонусы в виде автографов прототипов всех персонажей, задействованных в книге (да-да, они вполне реальные люди).
То же самое касается и электронной версии и аудио – в этот раз я не планирую выкладку на «Литрес», приобрести книгу можно будет только у меня. Либо – выкладка все же будет, но через довольно долгий промежуток времени: может быть, год-полтора, когда книга перестанет быть новинкой и мои читатели будут ждать уже вторую, а то и третью книгу серии. 
Тем не менее, я понимаю, что наверняка она окажется в открытом доступе… Что ж, по зрелым размышлениям это тоже не так уж плохо. Мне писало немало людей, кто, прочитав книгу с торрентов, обращался ко мне и заказывал ее уже на бумаге. И это действительно приятно – это значит, что я сумел так зацепить человека, что он захотел поблагодарить лично автора. Это обычная ответственность перед автором – но как же она важна!.. Это действительно много значит!
Я понимаю, что все вы ждете немного информации о серии «МИР – ДОМУ»… Так вот. Серия планируется масштабная, одних только моих книг – семь. Построена она будет по такой схеме: основную ветку о главном герое веду я; но в серии будут принимать участие и другие писатели, которые тоже будут развивать свои локации и своих героев – и которые будут встроены либо взаимосвязаны с основным персонажем: иметь отсылки к событиям в основной ветке, захватывать ее краем, соприкасаться с ней, либо даже принимать непосредственное участие, но с другого ракурса… Словом, мы постараемся сделать так, чтобы читатель видел события не только глазами собственно моего ГГ, но и глазами героев других авторов. И получать ответы на вопросы, которые встали перед ГГ, читатель будет и со страниц книг других авторов тоже. Таким образом мы достигнем большей полноты картины и куда большей ее масштабности, заплетем все книги серии в одну сеть перекликающихся событий.
Все книги, которые будут выходить в серии, будут проходить жесткую вычитку. Мной. Во-первых – я хочу и буду сам бороться за качество. Я не имею ввиду орфографию и пунктуацию, ей будет заниматься специальный редактор. Я имею в виду сюжет, логику его и правдоподобность, язык изложения в книгах. А во-вторых, это необходимо для того, чтобы быть в курсе, чтобы встроить сюжет каждой очередной книги в серию. Это касается как авторов-новичков, которые захотят попробовать себя в серии (смелее! если серия захватит вас настолько, что захочется написать свое – дерзайте, поможем и подскажем), – так и опытных авторов. Стараться мы будем для читателя.
Серия не будет бесконечной или растянутой на множество лет. Количество книг будет конечно. Я не знаю пока – сколько. Может, пятнадцать, может и двадцать. Пока я вижу лишь свои семь и две-три сторонних авторов. Но растягивать «Санту-Барбару» мы не станем – это и дурной тон, и читатель устает от произведения, да и автором завладевают новые идеи, которые хочется реализовать. Нужно понимать, когда закончить историю, чтоб она осталась в умах читателей. Впрочем – это будет еще совсем не скоро, ибо вы держите пока лишь первую книгу. 
Теперь что касается собственно нового мира. Прежде всего отмечу вот что. Когда я отдавал книгу на прочтение бета-ридерам, некоторые сразу же говорили о том, что многое не понятно. «Кадавры», «контрóллеры», «паутина», «горизонты», «Дом»… Сразу неясно, что это такое, где происходит действие, что там вообще и как… Но, позвольте, ребята… Это – новый мир! Естественно, что не всё сразу от и до в нем будет ясно! Входить в этот мир и понимать его придется постепенно, не сразу. Помнится, когда я начинал читать С.Логинова «Многорукий бог далайна», я тоже далеко не сразу врубился во все эти «шавары», «далайны», «тесеги», «ыльки», «жанчи» и прочее и прочее… А теперь это одна из моих любимейших книг. Наберитесь терпения. Уже к середине книги вам все станет ясно, вы воспримете этот мир от и до, привыкнете к терминологии, войдете в него. Так даже интереснее, ибо книга от этого становится не одноразовой – ее интересно открывать снова и снова, потому что с каждым разом ты понимаешь что-то еще и еще. Логинов читан раз десять и минимум раз в год я опять открываю книгу. Я уверен, что через два-три месяца – или тем более перед выходом второй – вы откроете «ЧиП» заново и прочитаете с большим пониманием, ибо некоторые знания уже уложатся в голове и восприятие будет уже заточено под этот мир. 
В книге довольно большое внимание уделено оружейной специфике, тактике, работе с оружием и т.п. Что поделать… такова особенность моих книг. Я стремлюсь знакомить читателя (а основной мой читатель – именно мужская аудитория, хотя есть и представители прекрасной половины человечества) с оружейно-стрелковой тематикой, стремлюсь избегать голливудщины, стремлюсь прививать оружейное понимание. Это – дань правдоподобности. И должен отметить, что многим такая специфика очень нравится. Как сказал один из читателей: «Ваши книги можно читать не только как художественную литературу, но и как образовательную в области стрелковки и тактики». Приятно же! Впрочем, что-то я расхвастался… J Продолжим. 
Первая книга построена по тому же принципу, что и первая книга серии «Право на…» – есть главы о настоящем главного героя и есть главы о его прошлом. Почему так? Я считаю, чтоб понять и полюбить персонажа, читатель должен видеть его путь с младых ногтей. Тем более в такой масштабной серии, как «Мир – Дому». Герой не должен выскочить как чертик из коробочки и ожидать, что читатель безусловно поверит в его силы и возможности, в его, если можно так выразиться, крутость. Все это желательно показать. Но кроме того, есть и еще одно соображение: в прошлом ГГ скрываются события, влияющие на его настоящее – и о них обязательно нужно рассказать не просто мельком, отсылом в одном абзаце, а подробно. Только тогда читатель поймет характер героя и его сущность, начнет с увлечением следить за его дорогой, верить в его мотивы и логику поступков. А вот во второй книге и последующих этого не будет – в первой и без того сказано все, что необходимо. Дальше ГГ нужен нам уже нынешний.
А по конфигурации и строению так. Главы о настоящем (само название главы) идут обычным шрифтом, главы о прошлом – курсивом. Это нужно для большей ясности, ибо некоторые читатели могут запутаться. 
Что сказать еще?.. Даже не знаю. Да и хватит болтовни. Перед вами новый мир, новая серия, над которой еще работать и работать. В данный момент пишется вторая и третья книга, а также – пятая. Вторая – моя. Третья и пятая – других авторов. Мы уже работаем для вас и очень надеемся, что уже первая книга заинтересует вас так, что вы с нетерпением будете ожидать последующих. А потому – приятного чтения, дорогие друзья. 
И помните: все только начинается. 

Денис Шабалов 
Август 2019 г. 

Пролог 

Фонарь тонко пискнул – и красный огонек, индикатор уровня заряда, потух. Диод моргнул и начал медленно гаснуть, превращаясь в уголек, словно отдавая последний свет, что у него еще был. Потом исчез и он – и вокруг человека сомкнулась тьма.
Лишь непроглядная тьма и его хриплое, срывающееся дыхание.
Отпустив увесистый цилиндр, гулко брякнувший о бетон, человек продолжал ползти. Алюминий очень стойкий металл, особенно если рядом нет воды – и фонарь останется здесь до конца времен. Ему не нужно никуда спешить. А вот человек торопился. Выбрасывая правую руку, он опирался локтем левой, чуть приподнимая тело – и рывком подтягивался вперед. И снова. И опять. Времени оставалось совсем мало – ремень, стягивающий культю, порвался окончательно, и человек полз, оставляя за собой смазанную алую дорожку. Кровь уходила, а вместе с ней уходила и жизнь. 
Человек знал, что он уже мертв – но это было неважно. Он умер еще тогда, когда сделал выбор, понимая, что кроме него никто не сможет победить эту преисподнюю. Снова. В который раз. Но цель – та цель, к которой он шел всю свою жизнь, – была совсем близко. Пятнышко призрачного света впереди, мелкое, не больше булавочной головки. Там, где заканчивался тоннель. Там, где закончится и все остальное. 
Но сначала нужно дойти. Добраться. И донести то, что лежало сейчас в его рюкзаке. Казалось бы – мелочь, бумага, упакованная в тонкий прозрачный целлофан… но сколько же силы заключено в ней! Именно она, эта сила, и нужна людям. Чтобы поставить наконец точку в войне, которая тянется уже не один десяток лет. 
Человек полз вперед – но не дорогу он видел перед собой. Узкая кишка вентиляции сама выведет к цели. Говорят, что перед смертью вся жизнь словно проходит заново – и сейчас перед глазами его одна за другой проплывали картины прошлого, что выпало ему пережить. А выпало на его долю куда как не мало…
Стылые морозы и ураганные ветра нового мира, убивавшие быстрее, чем ты успевал это понять; тьма Преисподней, в которой, тускло отсвечивая сталью брони, таилась смерть; резервации, где люди звались «бревнами» и различались только по штриховому коду на шее; лаборатории Ордена, где царствовал жуткий «Монарх», огненный ад Ржавого Пояса, полные щемящего кошмара пространства Территории; фантастические красоты и мерзости Колыбели… лишь малая доля того, что довелось ему испытать. Все это было в его жизни, все это он прошел. Не слишком ли много для одного человека?..
Достойная смерть – отличный конец достойной жизни. А его жизнь была таковой. Мудрецы говорят, что мир не делится на черное и белое, что он многоцветен, раскрашен множеством цветов. Но человек верил в обратное. Черное – это черное. Зло. Белое – это белое. Он знал это просто потому, что всю свою жизнь стоял за белое. Уже очень давно он желал только одного, жил и боролся, приближая именно эту цель: те, кто стоял у истоков, кто принес раздор и вражду в его дом, когда брат шел на брата, а сын на отца, кто долгие-долгие годы пользовался плодами жутких своих дел – должны уйти. Бывшие когда-то элитой, они выродились, превратившись в кошмар этого мира. Они сумели подчинить его себе, перекроить по своему желанию – но теперь у них был только один путь: сгореть в пламени, исчезнуть, дав начало новому миру, чистому и справедливому. Маятник, качнувшись когда-то в одну сторону, в крайнее свое положение, стремительно летел к центру равновесия. К той самой цели, к которой и шел сейчас человек. 
Мир снова изменится. 
Время богов закончилось. 
Пришла пора платить по счетам. 

Глава 1. ОХОТА 

Нож был хорош. 
Клинок – словно угловатый римский меч-гладиус. Широкий, обоюдоострый, с ломаной геометрией лезвия, по одному ребру жесткости на каждой плоскости, по паре широких кровостоков с обеих сторон ребра. Два боевых упора, чтоб рука не скользила, рукоять из какого-то чудного материала – пористого, словно губка. Крепко в перчатке лежит, ни кровь, ни жир не помеха. На пяте клинка с одной стороны надпись: «Extrema Ratio». С другой – «Praetorian IIT». Нашел Серега этот нож в энциклопедии, оказалось – авторитетнейшая фирма. Ну оно и сразу видно – не самодел, вещь добротная, заводская , еще До сделана.А уж как резал – сказка! Полосовал агрессивно, только держись – уже и опробован третьего дня, когда случилось с контрóллером сойтись. 
В тот раз попался кадавр. Жиру в них ни грамма, сплошные жилы, мышцы и сталь – но в шею, между броневыми пластинами, клинок вошел как в масло. После уж, когда распотрошили его, всю броню, оружие, снарягу поснимали, осмотрел Серёга свой новый тесак – и ни единой щербинки не нашел. Хотя когда бил, все ж скрежетнул по металлу. Щели между пластинами узкие, попробуй попади… Да и бил-то спереди, впопыхах, когда организм уже обернулся, и кулачищем своим бронированным в голову саданул. Хорошо, рефлексы спасли. Наставник эти его рефлексы всегда отмечал и в пример ставил. Серёга вправо голову дернул – кулак мимо и прошел, лишь ухо слегка задел. А не успей он уклониться – все, привет Отработка. Железным-то кулачищем со всего маху в голову.
Вот и теперь. Распластавшись на трубе вентиляции под потолком в одном только обтягивающем черном термобелье и наушниках, вслушиваясь в далекую и вялую пока еще перестрелку, Серёга правой рукой еще раз с любовью ощупал нож, закрепленный слева на пузе. Тронул пальцами пластиковые ножны, погладил шероховатую рукоять... Не зря он за дедом в дыру полез, ой не зря… Но не оставлять же его было!
История странная, что и говорить. Попахивающая , прямо скажем. Не сказать чтоб такое в первый раз, и раньше людей в Джунглях находили – однако то были свои, люди Дома, когда-то потерявшиеся в галереях, коридорах и переходах, или отверженные, вне закона, кого изгнали по разным причинам. Но в этот раз… 
Возвращались с позапрошлой охоты. И на самом подходе к Дому, когда оставалось метров пятьсот прямого пути, уже виднелся вдали прожектор Внешнего Периметра и слышалось побрёхивание собак патруля, из темной щели под потолком – стон... Пацаны сразу стойку: четверо стволы на щель, остальные сектора разобрали, по сторонам зыркают. Ждут командира: какие будут указания? И Наставник молчит, смотрит на Сотникова. У него всегда так, не поймешь – то ли решение увидеть хочет, то ли сам растерялся. Серёга сбросил снарягу, достал веревку с кошкой, закинул за трубу вентиляции, влез, посветил в щель фонарем… Сначала не разобрал ничего: куча тряпья, волосня спутанная, приклад торчит… А после пригляделся – мать честная!.. Дед! Весь в грязи, в тряпках изгвазданных, морда черная, словно трубочист, бородищей по самые глаза зарос… А уж шибает от него – за сто шагов учуешь! Тут тебе и пот застарелый, и моча, и кровища… Как он сюда пролез, почти к самому Внешнему Периметру, как блокпост в транзитной галерее обошел – поди знай. Вот только что проходили Западный КПП – тихо, спокойно, без происшествий. Муха не пролетала. А тут нате вам… И второй вопрос, еще похлеще – почему этот лаз не замурован? Неужели пропустили коммунальщики, не заметили?!
Вытащили старика – он и сознания сразу лишился. Но пока тянул его Серёга из щели – очень даже активно помогал. Трясется весь, как припадочный, в руку вцепился – не отдерешь, бормочет что-то, подбадривает… даже сынком разок назвал. То есть – в памяти бродяга из паутины вышел, в своем уме, что само по себе невероятно. 
Ладно. Вытащили его, погрузили на платформу, осмотрели. Всего из конечностей и осталось-то у него, что левая рука в целости. Правой по середину предплечья нет – причем видно, что свежее, кровит. И обе ноги по середину бедра. Обрубок, не человек. Как он полз, как добирался… с ума сойти!
Снял Серёга отпечатки – благо, осталось откуда снимать, – погонял базу данных в коммуникаторе, попробовал опознать. Снова странное… Нету! Не значится такой! Это как же такое может быть?! Правда, тут Наставник его успокоил: вполне возможно, по секретным архивам проходит. 
Обшарили его. Рюкзак при нем был почти пустой: бумаги какие-то внутри, калаш с гнутым стволом и без патронов, противогаз, серебрянка, ополовиненный рацион питания, парочка хисов, фонарь-жужжалка с собственным генератором, светивший кое-как себе под нос. И нож. И тесак Серёга сразу себе забрал – имел полное право, по Закону охоты. Деда вместе со всем его безобразием дотащили до Комендатуры – да там и сдали, пусть начальство разбирается. А нож – трофей. Добыча верная. И расставаться с ним Сотников не собирался.  
Удачу им этот нож принес. Три выхода назад охота криво пошла, нарвались на ППК с боевой тройкой из четырехсотых и паука, и десятком кадавров сопровождения.И хотя отбились без потерь – но и добычи не получилось. Позапрошлая – тоже неудача, разве вот мужика нашли. А на прошлой сразу двух пятисотых добыли. Целехоньких! И ведь где – на своем же горизонте, где территории на семьдесят километров вокруг хоженые! Едва вышли – и двух часов не прошло, как шлепнули. Оборвали-таки черную полосу, Наставника порадовали и на Совете похвалу получили. И с такой добычей вернувшись, полное право имели на недельный отдых – но Серёга своей командирской волей снова обойму в Джунглиувел. Чуялось, что успех закрепить надо, непременно показать, что снова они в строю, снова обойма одна из лучших, и Дому от нее одна только польза. 
Охота на контрóллера – дело непростое. Это не ящера шлепнуть… Контрóллеры, они разные бывают. Есть такие, что и крупным калибром употеешь, какая-нибудь ППК, многотонная боевая платформа. Этой опасен только тридцатый или пятьдесят седьмой, а еще вернее – РПГ или ПТРК . К ним без тяжелого вооружения и не совались даже: во-первых, ручная стрелковка для нее – тьфу, мелочи; во-вторых – огневая плотность запредельная; а в-третьих – их всегда пехота сопровождает, просто так не подберешься. Но платформы и встретить не просто – в боковые коридоры им не протиснуться, они транзитных галерей держатся, там просторнее, есть где развернуться. Здесь же, в глубине паутины, чаще попадались механизмы до двухтонника включительно, у них габариты куда меньше. Или кадавры.
Но даже и КШР-400, боевой механизм самого низшего класса, просто так не возьмешь. Пять-сорок пять против него почти не работает – там броня корпуса по фронту до пятнадцати миллиметров, а пятерка, даже и 7Н39 «Игольник», берет максимум десятку. Да и то вплотную. Тут разве что М993 или 7Н37 в лобовину пробьет… Но эти номенклатуры – редкие, как свет в паутине, их только с кадавров можно снять, да и то не со всякого. Куда чаще работали простыми бронебойными, послабже – М61 или 7Н26. И здесь уже приходилось учитывать слабость патрона по броне, брать с умением, не абы куда лупить, а с толком: уязвимости выцеливать, сенсоры и камеры, решетки вентиляции… Либо туда, где броня тоньше – боковые пластины корпуса, например. При этом – максимум старания приложить, чтобы добыча с пользой была, чтобы он целенький остался.
Иначе что получится… Ну отработал ты по нему куда попало, разом в пять-шесть стволов, пробил броню, достал уязвимый узел, завалил, наконец… Так ведь пластины броневые на выброс. Да еще электронику повредишь или топливный элемент. Какая же это охота? Это уже война.
Тут всякая обойма по-своему изгалялась. Кто-то по ногам срезал, разбивая шарнирные элементы голени или колена с крупного калибра; кто-то в яму загонял и караулил неделю, пока заряд сядет; кто-то топливные элементы отстреливал, кто-то путанкой загон выстилал – хитрили как могли. Но Серёга считал все это детскими игрушками. 
Положим, отстрелил ты ему ногу… А дальше что? Контрóллер, понятное дело, мобильность теряет – но огневая мощь та же. Заползет в щель, которых в этих каменных джунглях до черта, щитами укроется, стволы выставит, как рак клешни – попробуй выковыряй. Не подступишься. И если после всего этого и добудешь его – некомплект получается. Ноги-то нет. А с ней и сервоприводов, и броневых пластин. И половины боезапаса, который он, отстреливаясь, на тебя же и потратил.
Топливные элементы глушить – те же яйца, только в профиль. К тому же не каждый и отстрелишь – у которого нет контура гашения, тот и сам рванет, корпус вдребезги, и соседей покалечит. Аккумулятора, если экономно расходовать, семье из четырех человек надолго хватает. Особенно если он от двухтонника и выше. И жилье обогреть-осветить, и еду сготовить, и на прочие необходимости. Кто же от такой добычи отказывается? Только идиот. Да и Советом не одобрялось на охоте по топливным элементам лупить – аккумуляторы считались стратегическим продуктом, почти как оружие или боезапас. 
А уж яму делать Сергей почитал сильно ниже достоинства. И своего, и своей обоймы. Бабский вариант какой-то…Оно и долго; и сил много уходит; к тому же и бабка надвое сказала, загонишь ты его в яму или нет. Ты сначала эту яму сооруди – употеешь плиты вынимать и камень долбить, разве что мягкая порода попадется или расщелина… Потом замаскируй – пленку найди или наподобие. Потом еще сиди жди или приманивай. А в итоге – вот комедия! – если ты на боевую тройку нарвешься, в составе которой паук или кентавр. Они яму за пятьдесят шагов засекут – и местоположение, и размеры – и напарникам информацию тут же скинут. И накрылась западня. Можно сниматься и домой не солоно хлебавши. 
Бухало где-то невдалеке, не иначе за два-три зала. Громкость выстрелов была все еще не критична, активные наушники пропускали звук и потому Серега различал сейчас и калашибойцов, и резкий выстрел АСВК Одноглазого, и даже КОРД Железного Дровосека. Хотя Дровосек, согласно приказа, должен мимо пару очередей положить и сразу отходить. Ну, если попортил бронепластины, сволочь, – ответит по полной программе! Двое суток сюда шли, в такие дебри, на четыре горизонта поднимались – и все зачем? Чтоб тушку вдребезги?.. 
Грохот выстрелов меж тем приблизился. Били одиночными, для экономии боезапаса, стрельба шла уже через зал – и в ответ время от времени коротко долбили пулеметы контрóллера. Четырнадцать с половиной, по звуку определил Серёга – слишком уж жутко бухало. Кентавр. Добыча ценная. С него, если аккуратно сработать, много можно собрать. Мало того что крупнокалиберный – так там вторым оружием ПКТМ и больше восьми тысяч боезапаса. Вот это да, по-настоящему свезло!
Чтобы валить такую крупную дичь, обойма Сотникова свою методику имела. Хоть и риск очень уж высок, но если четко сработать – добыча будет. Расчет прост: подманить максимально близко, вплотную – и попытаться до уязвимости добраться. До порта обслуживания на макушке. И это уже куда как не просто… 
ШМП-2000 «Кентавр» – машина страшная. Человека издалека чует. Этот механизм и лазерный сканер имеет, и сканер плотности, радар на обратно-рассеянном излучении – словом, все те устройства, которые буквально видят за стеной. Конечно, можно и их обмануть – толща бетона, предельное расстояние в сотню шагов, либо укрытие замкнутого объема, чтоб лазерный луч не смог ощупать… или как сейчас, попытаться ящеру уподобиться, сымитировать общие контуры. А лучше – все вместе, чтоб вероятность увеличить. Правда, гарантии нет, удастся ли обмануть устройство – но без серьезного риска и добычи хорошей не получишь. 
Учуял он, скажем, шевеление за стенкой. Просканировал. Абсолютных данных не получил. Дальше нужна визуальная идентификация. Входит в зал – а тут по нему ребята начинают работать, из укрытий метров со ста. Причем стреляют в корпус, по грудине, где броня толще всего, а чаще просто рядом кладут. Контрóллер, конечно, сразу в бой, первоочередная цель для него – человек. Но и пространство вокруг начинает ощупывать, пусть и с некоторой задержкой. И тут главное момент не просрать… 
В общем – ничего так, неплохо пока выходило. Правда, тут до первой промашки. Если механизм после такой засады выпустить, он информацию воспринятую остальным передает. Самообучаются, твари. Раз что узнал или увидел – всё, уже в блоках памяти. И как только с соседом в контакт войдет – сразу ему пуляет. А тот дальше по цепочке. Так и получается: пока методика действует, пока горячо – надо железо ковать. Причем чтоб без срывов было.
Вот они и ковали. Лежал Серега, прижавшись к трубе вентиляции над дверью в соседний зал, мёрз и ждал, когда пацаны контрóллера подманят. С собой только нож, наушники и ничего больше. Даже УПЗО нет – какой же ящер железяку на башке таскает? Неудобно, конечно, ребятам из-за этого с фонарями работать приходится, цель подсвечивать – но деваться некуда.  А что сам – так это потому, что никому больше войти с машиной в прямой контакт он не доверял. У него и реакция, и рука на удар лучше других в обойме поставлена – как-никак чемпион Дома по рукопашке три года подряд. А может, и четыре, если в этом году не обосрется и снова Рыкова уделает. Да и вообще, командир должен пример подавать, самые сложные цели забирать. Теперь главное, чтоб ребята в соответствии с планом отработали, тогда будет обойма с добычей. 
Первым в дверной проем влетел Ставр. Тут же упал на правое колено за стеной, вывесился корпусом из-за угла, отсек пару коротких. 
– Готов! Пошли! 
Следом ввалился Дровосек. В правой лапище пулемет, знаменитый КОРД-буллпап; в левой – короб с питанием; на загривке трубы РПГ висят… Паша мужик не просто здоровый – гигант. И раньше был не мал, силушкой не обижен, запредельная мощь его давно вошла в поговорку Дома – а уж после, как в экзу вставили, так и вовсе. Огромен, аки Титан, и сотворит же природа такое… Ростом за два метра, вес под две сотки. Потому и таскает тяжелое на благо обоймы – без крупного калибра на выходах кисло бывает. 
Дровосек, глянув коротко вверх, нащупал Серегу во тьме под потолком, прошипел:
– Кентавр, командир! Принимай! – и побежал дальше.
Сергей промолчал. Ну что с ним поделаешь? Ведь сказано же – игнорировать! Так нет!.. Ладно, на потом отложим балбеса.
Пашка замешкался было, решая, куда податься – но сообразил правильно: прогрохотал в самый конец зала, к дальнему выходу, улегся за бетонной тумбой. Помелькал там фонариком, устраиваясь, затих. И – будто прорвало. Следом по одному, по двое, пошли ребята. Растекались по залу, занимая позиции за бетонными блоками, за агрегатами, ныряли в каналы в полу, в темные проемы переходных коридоров к соседним узлам. Вся обойма, полностью, в количестве четырнадцати бойцов.
У Сереги сразу от сердца отлегло – без потерь. Кентавр – механизм предельно опасный. Хоть и дуболом, но огневой мощью, бронированием и чувствительностью своей компенсирует. Четырнадцатый калибр в упор – смерть. Крошит бетон, кирпич шьет навылет, ребра тюбинга дырявит. И бывает, что немало людей теряет группа, особенно если в прямое соприкосновение войти. В третьей обойме хоть и редко такое бывало, очень редко – тренировкам и слаженности Серёга много времени уделял – но всегда сердце сжималось. Каждый из них свой, со многими с детства в одной казарме. И гибель любого потеря невосполнимая. 
Накрыв рукоять ножа ладонью, Сергей аккуратно вытянул клинок из ножен. И снова отметил, как мягко и беззвучно он выходит. У контрóллера слух чуткий, даже в грохоте боя звуковую дорожку на составляющие раскладывает, анализирует. Может и уловить звяканье металла, и отреагировать соответствующе. Механизм его наверняка уже чувствует – но пока точно не идентифицировал, все внимание на противника с оружием и в броне. Сейчас главное сразу в дверях буратинку принять, когда он щиты выставит и на бойцах сконцентрируется. Всего один шаг в комнату, этого будет достаточно.
Мандраж бил дай боже. Он буквально чувствовал капающий в кровоток адреналин. Капля за каплей, капля за каплей, повышая и повышая концентрацию, словно пружину взводя тело, чтоб в нужный момент сорваться с предохранителя и вложиться в один единственный точный и мощный удар. В голове вдруг, нарушая сосредоточенность, мелькнула картинка из глубин памяти – детский сад, экзамен, маленький Сережка держит карточку, на которой нарисован контрóллер… и страх. Запредельный ужас, что чувствовал он тогда… Очень уж боялся их в детстве. Скажи ему в то время, что однажды он врукопашку механизм будет валить – счел бы сказками, наподобие тех, что батька рассказывал.
Тьма внизу шевельнулась и в зал из проема вдвинулась темная громадина. В рассеянном свете фонарей, упертых ребятами в потолок, двухтонник казался огромным рыцарем, с ног до головы закованным в доспех. В нижней паре конечностей – два изогнутых щита-скутума, сомкнуты, прикрывают переднюю полусферу, на верхней паре КПВТ и ПКТМ закреплены. Пацаны, выполняя приказ, тотчас же ответили короткими очередями и одиночными, стараясь занижать трассы или даже стрелять под нижние кромки щитов, чтоб командира рикошетами не посекло. Запело-завизжало по бетону пола, засверкали искры, выбиваемые пулями, загрохотал от тяжелых ударов щит… Вреда это машине не принесет – так и не на то ставка. Контрóллер, загудев сервоприводами, сделал еще один шаг, остановился, поводя стволами пулеметов и выбирая наиболее опасную цель, – и тогда Серёга, который именно этого и ждал в страшенном напряжении, мягко перевалился через край и с пятиметровой высоты упал на механизм. 
Контрóллер хоть и машина, но и он свой предел грузоподъемности имеет. И центнер, прилетевший сверху, все ж нагрузил его сервоприводы. Кентавр просел, принимая дополнительную нагрузку и выравниваясь – и те доли секунды, пока он стабилизировал центр тяжести, Серёга использовал для удара. Пробив тонкое железо заглушки, клинок вошел в мозг. Сверкнуло разрядом, гулко хлопнуло, повалил дым – и механизм, содрогнувшись всем корпусом, замер. Только сервоприводы ног, опуская тело, укоризненно запищали. 
Готов.
Сергей спрыгнул на землю. Отсюда, снизу, ШМП-2000 казался и вовсе уж огромным. Да, собственно, так оно и было. Здоровенная хреновина на шести лапах, высотой почти три метра и весом больше двух тонн: боевое шасси, броня, средства обеспечения, оружие, боезапас… Серьезная добыча, такого завалить – почет и всеобщее уважение. И доля солидная.
Пока в пассивник влез, пока шинель надел, пока осматривал и ощупывал нож, пытаясь определить, нет ли каких повреждений – когда бил, кажись, всю свою массу на самом кончике сконцентрировал! – вокруг собрались пацаны. Шлема и наушники поснимали, стволы в пол, галдят восторженно, хлопают друг друга по плечам. Сергей это безобразие немедленно пресек. Глянул только недоумевающе на Злодея, повел взглядом вокруг – и Пашка тут же зама включил. 
– Вашу мать! Че за херня, ребят! – зарычал он на весь зал. – Подходы кто держит?! Коридоры разобрали, быстро! Расслабляться команды не было!
Рык еще гулял под потолком, а бойцы уже бросились врассыпную, занимая позиции. Из зала четыре выхода, считая и тот, что вел к временному лагерю, и все нужно под контролем держать. Всякое бывает. Расслабишься на минуту, а в это время из соседнего узла по переходу смерть притопает. Ладно механизмы, у них хоть и надеты на лапы тапки резиновые, чтоб по бетону не скользить – все равно за сотню шагов слышно. А, к примеру, те же кадавры – они мягко ступают, беззвучно крадутся. Подойдет такой поближе, да и положит половину обоймы.
Пихнув клинок в ножны – целый, без повреждений, только закоптился малость, – Серёга удовлетворенно кивнул. Паша дело свое знал, как зам полностью на своем месте. Рявкнет порой – уши закладывает. И у ребят в авторитете. 
– Четверо на прикрытии, остальные впрягаемся, – скомандовал он. – Шустрее, мужики. Валим отсюда. Скоро со всего горизонта буратины сбегутся. 
Пока обойма суетилась вокруг контрóллера, выковыривая топливный элемент и опрокидывая дохлый механизм для более удобной транспортировки, Серега, дернув Леху Маньяка, велел ему заняться миной. Пути отхода желательно минировать. Наследили порядком и лучше поставить мину тут, где с кентавром сошлись. Дальше обойма компактно и тихо пойдет, контрóллерам ее учуять шансов меньше. Отсечь этот коридор; а возьмут след – мина, отработав, и погоню собьет, и след оборвет. Конечно, если это не крупный механизм. Сканеры 

 плотности не у каждого контрóллера стоят – приборы прожорливые, энергии потребляют будь здоров, и носить их могли лишь модели, имеющие топливный элемент высокой емкости: ППК всех видов либо кентавр с пауком. Остальные попросту не тянули, а значит и мину на расстоянии обнаружить не могли. 
Маньяк, закопавшись в свой тактический ранец, начал выуживать оттуда составные части: корпус, детонатор, магнитный пускатель, поражающие элементы в пакетиках, толстенький брусочек ВВ… Вытащил, разложил, принялся собирать. Серега отошел шагов на двадцать – так, на всякий случай. Хотя хрен ли тут двадцать шагов… Если рванет – вся комната вдребезги, требуха по стенам. Мань сам не раз говорил, что сапер ошибается только раз. Хотя осечек быть не должно, как спец по МВД Леха свое дело знал туго. 
Ставить ММ-10 – «мина магнитная» вообще-то, но так как это собственное изделие Лехи, то и называл он ее не иначе как «Мина Маньяка» – несложно и для человека она не опасна. Реагирует на критическую металлическую массу, начиная от трехсот восьмидесяти килограмм – аккурат вблизи нижнего предела массы КШР-400. Масса десять кило, вполне достаточно и рабочего ВВ и роликов, чтоб буратину нафаршировать. Четырехсотого-пятисотого валит гарантированно; тысячнику тоже достанется, если в правильное место влетит. Хоть и не критично, уйти он сможет, но маршрут прервать заставит. А человеку не повредит – просто не опознает его как цель. В этом и плюс ее, и минус. Если пойдет по маршруту другая обойма – все целы останутся, даже если рядом пройдут. Минус же в том, что кадавров пропускает – нет на них столько железа. Но тут уж ничего не поделаешь, на этих только растяжку ставить или противопехотную. И если уж поставил – обязательно отметь местоположение и немедленно по приходу в Комендатуру доложи. Чтоб каждая выходящая за Периметры обойма, с обновлением знакомясь, у себя на картах ее помечала. Противопехотная может и месяц простоять, и год. И однажды взять свое. В отличие от магнитной, у которой аккумулятор сдохнет через неделю. 
Поставив мину – воткнув ее в расщелину в стене, чтоб контрóллеру, если мимо пойдет, весь бок разворотило, и замаскировав – вернулись к обойме. Бойцы кентавра уже повалили, приспособили щиты вроде салазок, привязали вожжи. В таком положении механизм сразу половину грозного облика потерял, стал похож на жука, опрокинутого на спину, и потому беспомощного. Отдельно в большом транспортном бауле лежал топливный элемент – крупный бочонок желто-черного цвета, со шкалой индикации. Сергей дернул молнию, глянул – и чуть глаза на лоб не вылезли. Девяносто один процент! Обычно хорошо если половина ёмкости остается, а чаще всего – треть. Хотя даже и этого надолго хватает. А здесь – полон! Поднял голову от баула – и тут же наткнулся на взгляд стоящего рядом Знайки.
– Ты на меня не смотри, я сам охренел, – отвечая на его немой вопрос, кивнул Илья. 
– А с боезапасом что?
– Да все то же. В бою он минимум потратил, короба полны. Это получается, прямиком к нам притопал. Я такое вообще в первый раз вижу.
Сергей недоверчиво хмыкнул. Илья отвечал в обойме за научную часть и медицину. Медицина, электроника, робототехника – это его. Как он сам шутил – ставим на ноги людей и механизмы. База знаний о контрóллерах – именно углубленных, вплоть до винтика, до самой мелкой платы в мозгах – тоже его епархия. И если он говорит, что не помнит такого, значит, так оно и есть. Хотя… может, все же бывало раньше? 
– Домой вернемся – нужно в подразделении узнать. Напомни, я задам вопрос.
Знайка кивнул.
– Тоже у своих поспрашиваю, может, и слышал кто. Да и без того новость разойдется…
– Новость сама по себе разойдется, – ухмыльнулся Сергей. Доволен он был до невозможности. – Двухтонный буратина, целый почти! И мало того целый… полнехонький! Когда такого последний раз валили? Года два назад? 
Илья снова кивнул. 
– Как-то так. Перед самым прошлым накатом. Полнехонький-то да… а мозгов снова не достали, – он вздохнул, поскреб ирокез на макушке. – Надо что-то еще думать. С этим своим методом ты меня без ЗИПа оставляешь. Выгорают же мозги! А мне и материнка нужна, и оперативка, и блоки наведения, и навигации, и камеры... Потом сунетесь ко мне чиниться – а нету. Ноль да хрен повдоль! Для УПЗО вообще запчастей почти не осталось. 
– Ладно, ладно, подумаем, – проворчал Сергей. Здесь спорить-то не о чем, Знайка прав: мозги контрóллера востребованы почти так же, как и боезапас, большинство электроники сосредоточено именно там. Но разрушение целостности черепа выжигало начинку полностью – а это значит, что и УПЗО, и радиостанции, и прочая электроника бойцов оставались без запчастей. – Зато стрелковки целый воз! 
Илья пожал плечами.
– Ну – ты командир, тебе виднее. А я за свое хозяйство сказал.
Пока они разговаривали, ребята уже закрепили постромки и начали вытягивать громадину из зала. Шло плоховато, хотя впряглось аж восемь человек вместе с Дровосеком. Дружно хакали, рвали – и продергивали на целых полметра. Снова рывок – и еще столько же. Оно и понятно – две тонны волоком попробуй утяни. А больше людей нет, остальные охрану обеспечивают, держат периметр. Впрочем, тянуть было недалеко, в соседний зал, к временному лагерю, где стоял «верблюд». Он сопровождал обойму в каждом выходе: завалить добычу – это полдела, нужно ее в Дом доставить. Что без верблюда превращалось в пустую затею. Одно дело, если тащишь по горизонту – здесь перепады высот хоть и бывают, но редко, пол все больше ровный, тянуть легко. Если транспортный пандус – длинный наклонный коридор с горизонта на горизонт, – уже труднее. А уж по лестнице и вовсе дохлый номер. Лестницы между горизонтами – восемьдесят метров высотой. И пытаться не стоит. Верблюд – широкая приземистая платформа-тягач на гусеничном ходу – в этих случаях просто незаменим. У третьей обоймы – ГП-3000, тянет до трех тонн. Но бывали и такие, на которых и ППКО без проблем увезти, до двадцати тонн грузоподъемностью. А кроме того – стояла на верблюде 2А72, основа обороноспособности обоймы. Ибо только эта пушка гарантированно превосходила броню ШМП-2000 в огневом контакте.
Дотащив до горловины перехода, остановились передохнуть. Впереди узкая кишка коридора, тянуть по ней контрóллера куда сложнее – он и по стенам лапами полосит, и за неровности бетона цепляется… Но дотянуть хотя бы до середины – и достаточно, останется верблюда с другой стороны подогнать и дернуть. Сам тягач по коридору не пройдет, широковат габаритами, такое частенько бывало – но на корме трос имеется. 
Пока ребята отдыхали, Серёга, забрав Знайку и Одноглазого и оставив на командовании Злодея, наведался в соседний зал. Здесь, в лагере, все было как и оставляли. Платформа, на ней – снаряга и боезапас, провизия, еда, топливные элементы. Все, без чего в дальнем выходе не обойтись. 
Макс сразу же залез в кабину. Подал питание на электромоторы, шелестя резиновыми гусеницами по бетону сдал задницей к проходу. Подогнал почти вплотную, выбрался наружу, снял крюк с зацепа, включил лебедку, разматывая трос. Отмотав почти до конца, подхватил крюк и снова скрылся во мраке коридора. Сергей, проводив его взглядом, стащил с платформы свой баул, куда перед засадой сгрузил всю снарягу, дернул молнию, покопался, нашел плоскую металлическую коробочку коммуникатора. Включил, вывел карту навигационной программы, принялся гонять по экрану, обдумывая маршрут. 
Ушли они далеко, на триста сорок шестой. До дома четыре горизонта и шестьдесят километров дороги. При максимальной скорости платформы в пятьдесят километров вроде бы всего полтора часа пути… На самом же деле – двое суток долой, а то и ближе к трем. Это, считай, все время в боевом режиме, с передовым и замыкающим дозорами, с остановками и проверками. В час километра три ползешь. В Джунглях иначе не получается, ни в чем нельзя быть уверенным: вчерашний маршрут может оказаться закрыт – контрóллерами ли или любой другой, подстерегающей во мраке опасностью. И тогда или жди – или ищи другой путь, обходной. А крюк может и сутки занять, а может и неделю. А может, и вообще не вернешься. Сплошь и рядом такое бывает, очень даже просто.
Навигатор любой обоймы, планируя маршрут, всегда старался держаться транзитных галерей. Не в самой галерее идти – так рядом, параллельными коридорами. Там, где они есть, конечно. Только они обещали хоть какую-то безопасность. А впрочем… может, так лишь казалось? Пропадали и там тоже люди. Но лабиринты второстепенных коридоров, чернильно-черных переходов, которыми была изрезана паутина, не давали даже иллюзии безопасности. Сошел с дороги, заплутал – только тебя и видели. Тут уж пятьдесят на пятьдесят. Может, вылезешь, может, нет. 
Сергей, увеличив масштаб, почесывая указательным пальцем под левым ухом, принялся размышлять. Они сошли с западной транзитной шестнадцать километров назад – именно эта цифра выпадала в менюшке, стоило лишь тапнуть по экрану пальцем. Впрочем, это себя всегда оправдывало – не углубившись в Джунгли на приличное расстояние, трудновато найти действительно стоящую добычу. Навигатор показывал их путь тонкой белой паутинкой, зависшей в бесконечной черноте экрана, уводящей на юг от толстой черты транзитной галереи. Со всех сторон – тьма неизвестности. Есть ли путь короче? Возможно. Стоит лишь свернуть за угол, хотя бы в любой коридор в соседнем зале – не выйдешь ли в переход, который выведет на уровень ниже?.. Может быть. Но что будет платой за более короткий путь? Колодец, открывшийся в бездну? Контрóллер, ждущий во тьме? Ящик Шредингера,откуда нет выхода? Жуткое в своей мерзости существо из Стока? А может быть, Конструктор или Крысолов, в которых не очень-то верили, но о которых до сих пор поговаривал народ?.. Нет уж. Как пришли – так и возвращаться будем. 
 – О чем задумался? – обрывая его мысли, к экрану сунулся Знайка. Серега вздрогнул – отвлекся на своё, не слышал, как научник подошел. – Прикинул уже маршрут? 
– Тем же путем пойдем, – решил Сергей. – Уж до западной транзитной точно. 
– Кто-то говорил, что на десятом километре есть коридор к северу, по нему можно очень сильно путь сократить, – Илья ткнул пальцем в западную транзитную на экране. – Где-то там наклонная штольня на сорок восьмой, двадцать километров прямой дороги. И выходит близко к лестнице на наш. Спустимся – останется всего ничего. Зато новый путь разведаем…
– «Кто-то говорил…»? – усмехнулся Серега. – Так отмечать нужно, а не жадничать…
Знайка, поправив сползшие на переносицу очки, пожал плечами:
– Ну… тут сам знаешь, как бывает. Может, и не хотели раскрывать, чтоб быстрее в дебри выходить, да проболтались…
– Ладно. Там решим, – буркнул Сергей. Да, бывало и такое. Некоторые командиры скрывали разведанные тропки, не сливая их в общую базу. Тот же Бетон, к примеру, которому командование не раз высказывало претензии. Нашел – сам же и пользуется… Это сильно тормозило освоение Джунглей – но ничего не поделаешь: между обоймами в подразделении всегда существовала конкуренция. Кто дальше уйдет да кто больше добудет… 
А может, и впрямь попробовать?.. Заманчиво! Илья, срань такая, снова уколол его в уязвимое место – знал, что у друга эта черта присутствует, и сам был такой же. Научник, что с него взять. Любопытство, тяга к изучению окружающего мира у него в крови. Хотя… тут еще поспорить можно, у кого тяга сильнее. Однако Знайка всего лишь научник обоймы, а Сергей – командир. Люди на нем! И он же – Навигатор. А у любого Навигатора кровью вбита в мозг аксиома: возвращаться только знакомыми тропами. Закон охоты. Однако где-то глубоко, загнанный воспитанием, ответственностью и дисциплиной, сидел и в нем неуемный зуд исследователя. Пробиваясь иногда на поверхность, он мурашками топорщил волоски на коже, холодком отдавал в загривке, пробирая вдоль позвоночника до самых пяток. И он задавал вопросы. А что там, за углом?.. что в соседней галерее?.. что на десять, пятьдесят, сто горизонтов выше?.. Неужели все та же чернильная тьма, все те же Джунгли?.. И до жути хотелось заглянуть за угол, подняться еще на один горизонт, всмотреться во тьму… увидеть. 
– Наставник что? Не советовался с ним?
– Нет. И не думаю, что твою идею одобрит, – принял наконец решение Сотников. – С добычей возвращаемся. Рисковать не будем.
Знайка пожал плечами, как бы говоря: одобрит, не одобрит – решение командиру принимать. Отошел. 
Пока Серёга занимался маршрутом, ребята втащили добычу в коридор. Дотянув железную тушу до половины, подцепили тросом, дернули – и, скрежеща стальными лапами по стенам и оставляя в бетоне глубокие борозды, выволокли в комнату. Теперь предстояла самая приятная часть охоты – дележ и распределение. 
Дележ всегда осуществлялся предельно точно – когда-то давно Советом была разработана целая инструкция и с тех пор ее неукоснительно соблюдали. Распределение велось дифференцировано. К примеру, патроны к стрелковке. Если это ручное оружие – до восьмидесяти процентов добычи уходило обойме. Калибр повыше, тот же двенадцать и семь – уже только пятьдесят. Четырнадцатый – лишь двадцать процентов. А уж тридцатый, пятьдесят седьмой или тот же РПГ – сдавался полностью. Чем крупнее калибр, тем больше полагалось сдавать в Арсенал для систем вооружения Периметров. Впрочем, по РПГ все же разрешались послабления – если есть необходимость, можно забирать взаимозачетом за мелкий калибр. Гранатомет в Джунглях ценился на вес золота, и порой один выстрел мог спасти жизнь всей обойме.
То же и с остальным. Зачем бойцу боевое шасси контрóллера? Незачем. Весь скелет сдавался в Мастерские. А туша кадавра? Тоже без надобности. В закрома ее, часть на Фермы, часть в Госпиталь. Электроника – пятьдесят на пятьдесят, однако при невозможности четкого деления большая часть на склады. ИРП, медицина, фильтры к респираторам и противогазам, броня, топливные элементы, комбезы и обувь с кадавров – да все! Деление трофеев четко регламентировалось. Это был Закон, нарушить который не мыслила ни одна обойма. Закон охоты. И знал его каждый боец.
Некоторые обоймы – например Бетона или братьев Гвоздилычей – тащили тушу до Дома и там уже в спокойной обстановке пилили. Так было с одной стороны легче – мощности Мастерской позволяли ошкурить контрóллера за считаные минуты – но с другой стороны не совсем удобно. Серёга предпочитал поступать по-своему: сразу разделить положенное меж бойцами, пополнив и снарягу, и боезапас. Получив свою долю, можешь сразу оценить, сколько и чего у тебя прибавилось, сколько в этом выходе использовать, а сколько отложить про запас. Планирование собственных ресурсов – дело чрезвычайно важное. А в условиях жесточайшей экономии, в которой существовала община, – тем более. К тому же иногда бывало так, что во время возвращения обойма могла потерять свой груз, нарвавшись на противника не по зубам. И тогда прощай, трофеи. Глупо же.
В этот раз получилось и впрямь богато – такая добыча случалась хорошо если раз в квартал. Почти тысяча патронов четырнадцатого в лентах; без малого восемь тысяч семь-шестьдесят два; десяток М433 от милкора ; броневые плиты – и не мелочь, которую собирали с четырехсотых-пятисотых, а серьезные, от тридцати до пятидесяти миллиметров толщиной; двадцать штук РДГ; топливный элемент повышенной емкости; приемопередатчик; лазерный сканер; допплеровский радар; сканер плотности; медицинский комплекс с кучей самых разнообразных препаратов; из светотехники – три подствольных фонаря и мощный головной прожектор. Полный фарш, как говорил Самоделкин, старший инженер-оружейник Дома. И это не считая боевого шасси, металл которого уходил на разные нужды общины, не считая сервоприводов и механизмов, не считая проводки, не считая двух баллистических щитов толщиной в семьдесят миллиметров. Правда, человеку их поднять и тем более таскать невозможно – разве что Дровосеку – ну так они в обоймах почти не используются, на Периметры идут. 
– Неплохо!.. – подытожил Хенкель, застегивая рюкзак. – Я бы даже сказал – изюмительно! Теперь бы пяток организмов завалить. У меня ботинки скоро каши запросят. Да и рационы к концу…
Сотников тоже был доволен. По стрелковке он ничего не поимел, калибр не его – но зато забрал пять выстрелов для подствольника. Тоже редкий боезапас – а необходим как воздух! И по броне хорошо сложилось: отхватил две нагрудные бронепанели. Сбагрить их Самоделкину, он их на пластины от КШР-1000 сменяет, новую броню запилит. Титановую! Серега давненько уже новую броньку планировал, два года по всей паутине части собирал. Словно пазл складывал. Теперь только две лицевые пластины четырехсотого для наплечников – и все, можно Михаилу Эдуардовичу нести.
– Да ладно тебе прибедняться! – заржал от своего баула Злодей. – Леха, не гони. У тебя человеко-часов сколько в закромах? Сходил бы за ботинками к интенданту!
– Закрома – они на то и закрома, – философски ответил Хенкель, покачивая головой. – Я свои часики найду куда потратить… А кадавра отстрелять – это надо в ближайшие планы наметить. Так что ли, командир?..
– Госпиталь на днях разнарядку прислал, – поддержал его Знайка. – Протезы просят. Руки-ноги в различном исполнении, печень, почки, сердце. По боезапасу у нас сейчас ровно, а вот с медициной и рационами скоро будет напряг. Добудем организмов – и рационов нормально поимеем, и с Госпиталя медициной дополнительно возьмем.
Серёга, подумав немного, кивнул. Почему нет? С кадавров боезапаса на порядок меньше – но ведь помимо стрелковки есть и другие необходимые вещи. Комбезы и обувь, пассивники, снаряга, рационы питания, дозиметры, фильтры… да те же протезы, которыми у многих киборгов заменены конечности или потроха. И даже оружие у них зачастую куда интереснее, чем у механизмов. К примеру, свой СКАР Серега именно с кадавра когда-то и снял. Значит, на юг идти, нелюди в тех краях куда чаще встречаются.
– Ладно, решили, – подытожил он. – Возвращаемся домой, сутки на отдых – и за мясом.
– Все, братва, кончай базар, – ставя точку в дележе, тотчас же подключился Злодей, четко уловив настрой командира. – Отдыхаем, переснаряжаемся, выходим. Часовая готовность!
Вышли через полтора часа – Железный Дровосек задержал. Пашка мужичина хоть и здоровый – а после той гранаты еще и страшен, как Квазимода, – но внешность, говорят, обманчива. Внутри – добрый, непосредственный, словно ребенок. Все как и должно быть согласно поговорке: сильный человек – добрый человек. А еще – недотепистый какой-то, несобранный… Перед самым выходом приспичило ему. Пока ходили с Енотом в соседний зал – один гадит, другой караулит; пока он жопную броню экзы на место водворял; пока вторую ленту снарядил – продрых весь отдых, даже не почесался – так дополнительные полчаса и ушли. Правда, Серёга обойму не торопил, не горит, можно немного подождать – но Злодей его чуть вместе с пулеметом не сожрал. Досталось на орехи.
Двигались в походном построении. Впереди, в сотне шагов, – передовой дозор. Работала тройка Ставра: он сам, Прапор и Енот, ПКМ и два триста восьмых калаша. УПЗО не использовали – ресурс всегда старались беречь, да и глаза не казенные, им тоже отдых нужен; шли с прожектором, бившим метров на триста пронзительным бело-голубым светом, освещавшим коридор, казалось, до каждой трещинки в стене. Дальше – ядро: командир, зам, наука, Наставник, тройка Немого. Ядро использовало один единственный фонарь на минимальной мощности, да и тот был уперт в потолок и давал рассеянный свет, накрывающий людей призрачной желтоватой дымкой – не светить же в спину передового дозора, обрисовывая силуэты и делая бойцов легкой мишенью. Света хватало лишь на то, чтоб худо-бедно различать очертания предметов или свои руки, но большего и не требовалось. Куда важнее безопасность. И замыкала построение платформа, на которой за щитком автоматической пушкивосседал Дровосек, прикрывая заднюю полусферу, и тройка Маньяка, готовая работать с флангами. Время от времени тройки менялись местами – ротация была необходима, чтоб не слишком утомлять людей. В передовом дозоре самая адова работа – смотреть во тьму, слушать тишину галереи, пытаясь вычислить притаившуюся впереди опасность. Поработаешь полтора-два часа – и на отдых. Иначе чувство опасности притупляется, человек, убаюканный тишиной и спокойствием, бдительность теряет – и вот они, контрóллеры, тут как тут.
– …так он к нам и хочет, – шагая рядом, вполголоса рассказывал Злодей. Разговор шел про новичка в обойму. Перед самым выходом запросился в группу парнишка, но Серега пообщаться с ним не успел, откомандировал Пашку. Тот поговорил – и вроде бы остался доволен. И теперь, как время нашлось, рассказывал командиру о своих впечатлениях. – Я говорю: а почему именно к нам? В ПСО семь обойм, а ты третью выбрал. Знаешь, какие у Карбофоса правила? Знаю, говорит. Дисциплина, единоначалие, приказы не обсуждаются, а выполняются. Ну и?.. Все равно? Да, говорит, все равно. Вы дальше всех ходите и почти всегда в полном составе возвращаетесь. Добыча у вас хорошая. Командный дух сильный. Я бы, говорит, к вам хотел…
– Так и сказал про командный дух? – усмехнулся Петр Иванович. Он шел слева и слушал очень внимательно. И про командный дух, которому уделял едва ли не первостепенное место, ставя по своей внутренней шкале даже выше, чем индивидуальную подготовку бойца, ему очень понравилось. Да и как могло не понравится, если большая часть заслуг в этом – его, Наставника?.. 
– Так и сказал, – кивнул Пашка.
– Что умеет? – спросил Серёга.
– Тяжелый пулемет.
– Активник? – заинтересовался Сотников. 
– Да, чип уже стоит.
– Хм… неплохо…
– На подхвате будет, если что.
– Да это понятно. Но опять ведь им заниматься…
– Примем – заточим под себя, – сказал Петр Иванович. – Ты подумай, Сергей. Смену нужно заранее растить. Тем более парень уже с чипом. Потом будешь локти кусать…
Серёга и думал. В обойме пятнадцать человек, считая Наставника. Почти предел, по его меркам. Большую обойму, как те же Гвоздилычи, он собирать не хотел. Больше людей – больше хлопот с личным составом, сложнее управление в бою. Большая группа неповоротлива, инерционна. Даже элементарно – от толпы  шуму больше. А у него все на своем месте, все при деле. Тем более парнишка новичок и значит за Внешним Периметром бывал не дальше дневного перехода. Возись с ним, воспитывай, обучай, показывай… С другой стороны – нужно и о будущем думать. Это сейчас все хорошо складывается, когда в группе полный комплект. Но удача переменчива: сегодня ты добычу богатую домой несешь, а завтра тебя самого везут. И если потеряли, к примеру, того же Дровосека или Одноглазого – не дай бог, конечно! – где замену искать? Ждать, пока молодой в группу войдет, заматереет? Или все же загодя человека найти? Тем более парень – активник, уже чип в башке, посредством которого человек с активной экзой контачит. Их ведь редкий организм принимает, и потому дефицит активников страшный. А в третьей обойме сразу два будет! Нет, все же прав Наставник, как всегда прав. Нужно брать. 
– Ладно. Придем – захвачу Железного, побеседуем. Будем смотреть по знаниям.
– Я посмотрел, – усмехнулся Злодей. – Отличник боевой и политической… 
– Тогда понятно, почему он тебе понравился, – улыбнулся Петр Иванович. 
– Как у него с экзой?
– Порядок, – кивнул Паша. – В наличии. Настроена, откалибрована.
– Ладно. Поглядим, – снова повторил Серёга, закрывая тему.
Сменились раз. Сменились второй и третий. Полных шесть часов дороги. Тяжеловато. Все время настороже, все время вглядываешься вперед, вслушиваешься в тишину галереи, готовый среагировать по любой из наработанных схем, высадить длинную очередь в опасном направлении, упасть, укрыться или прикрыть огнем товарища. В коридорах – все внимание вперед и назад, с флангов здесь опасности нет, стены; а вот в залах – там уже все четыре стороны смотри, внимание на темные провалы. А их может быть и два, и три, и десять. Если же узел попадется – скопление комнат в два-три этажа – вообще где угодно может подстерегать. И каждый зал, каждую комнату на пути нужно осмотреть и обшарить. Есть ведь такие, которые шаром покати – а есть и те, где агрегатов понаставлено будь здоров либо кучи всякой дряни навалены. И в этих-то завалах тоже смерть таилась, ждала своего часа. Даже если не контрóллер – то же зверье: крысы, ящеры, змеюки здоровенные... Одно слово – Джунгли.
И тем не менее, обратная дорога проходила на удивление спокойно. Тишина вокруг, ни единого опасного звука. Посвистывает воздух в коробах вентиляции под потолком; глухо шлепают по полу крупные капли воды, пробившиеся кое-где меж стыков плит; пощелкивает возле ледяных лужиц дозиметр, чувствуя тяжелую воду ; шуршит временами за толщей стен неведомое; да где-то внизу, глубоко-глубоко, казалось, за тысячу горизонтов, ворочалось что-то невообразимо огромное, напоминая о себе отдаленным гулом, эхом и редкими толчками, расходящимися по паутине. Словом – ничего настораживающего, лишь те звуки, что сызмальства знакомы и привычны каждому. 
Сергей уже два раза доставал коммуникатор и сверялся с пройденной дорогой. В среднем получалось два-три километра в час – скорость более чем удовлетворительная. Пятнадцать километров минус. Еще немного, и будет выход в западную транзитную, там можно найти подходящее место и встать на привал. День хоть и удачный, но и сил забрал немало. Отдохнуть ночь, и с новыми силами дальше. И если так пойдет – через троесуток дома будут.
Ночь – это, конечно, понятие чисто субъективное. Здесь, во тьме паутины, не существовало дня и ночи. Хотя люди знали, что раньше в мире был день и была ночь, был свет и тьма. И так было всегда. Но что-то случилось потом, и время разделилось на До и После. Свет ушел, оставив только тьму рядом с человеком. Непроглядную тьму, которую мог разогнать лишь свет фонаря, прозреть ПНВ или тепловизор. Время теперь измерялось по часам – наручным ли, механическим или электронным. С шести до двадцати двух – день, все остальное – ночь. Так повелось с самого Грохота. А что было до него – в точности никто и не знал. Даже древний старик Никита, хранитель Библиотеки, о котором шептались, что он невероятно стар да и вообще, кажется, родился уже стариком, – и тот путался в обрывках воспоминаний. Молодежь же и подавно считала это сказками. 
– Обойма – стоп! Движение прямо! 
Сергей едва лишь опознал голос Ставра – а тело уже отреагировало вбитыми в подкорку рефлексами. Упав, он перекатился влево, укрываясь за торчащим в стене бетонным блоком и выставляя ствол в сторону опасности. И не он один. В мгновение ока коридор оказался пуст, лишь верблюдпосередине. Впрочем, на платформе тоже не зевали: Одноглазый, мгновенно погасив фонарь, лежал на полу кабины в обнимку с винтовкой; Дровосек, развернув пушку по ходу движения, сосредоточенно смотрел в узкую прорезь щита.
– Ставр – Карбофосу. Расстояние? Что видно? – выходя на канал, запросил Сотников передовой дозор.
– Сто пятьдесят метров, – отозвался шепотом комод. – Теплокровное. Там, кажись, коридор в зал выходит, в зале и шевелилось. 
Теплокровное – это еще ничего не значит. Может, животное, а может, и кадавр. А может, на своих же наткнулись, нередко такое бывало. Встретятся две обоймы в паутине – и ну в горячке друг друга колбасить, на общем канале не запросив. После уж разберутся, кто и что – да поздно, двух-трех человек нет.
Нажав на гарнитуре кнопку второго канала, Серёга запросил «свой-чужой» – однако с той стороны молчали. Радиостанция била по прямой до километра, не услышать там не могли – командир и зам любой обоймы обязаны всегда находиться на общей частоте ПСО. Получалось, своих там нет, иначе должны ответить. Деваться некуда, нужно разведку засылать. Не просто так, конечно, с прикрытием – но все равно риск. А Серёга, как всякий хороший командир, рисковать своими людьми не любил.
– Карбофос – Дровосеку, – обозначился он. – Паша, врубай тепляк и следи вглубь. Если дернется там – сразу долби.
– Принял. 
– Одноглазый – то же самое. ВССК работай.
– Делаю, – отозвался Макс. Завозился у себя – и из-за переднего броневого щита кабины вылез толстый глушитель «Выхлопа». Зашарил по коридору, затих, встав на прикрытие направления. 
– Молчим, обстановку держим! Тыл не забываем, – напомнил Сергей. Не лишне будет, все ж люди, не машины, иногда и упустят-забудут, а дело командира – напомнить… – Ставр, пускай разведку.
– Принял. Прапор работает. 

Сам Серёга тоже не бездельничал. Опустив на глаза УПЗО, погонял между режимами, остановился на цветном, хотя предпочитал обычно белый горячий, чтоб глаза не резало, – и сразу же увидел полную картину. Красно-желто-синие плюхи – бойцы, залегли по обе стороны коридора, кто за чем укрылся; сиреневая с чернотой громадина – транспортная платформа; и черно-сиреневые же стены коридора, уходящие вдаль, во мрак. Отсюда, со своего места, он ясно видел Прапора, ползущего вдоль правой стены – в тепловизоре, вытарчиваясь из-под щита, мелькали ноги и руки, подсвеченные желто-красным. Евген перемещался медленно, осторожно, пытаясь, будто черепаха, максимально съежиться под щитом – однако получалось плоховато, зазор между стальной плоскостью и полом был сантиметров пятьдесят: на каждом бойце снаряги будь здоров, от того и профиль увеличен. Но деваться некуда, неизбежное зло. Конечно, все от человека зависит, но обычно без брони в Джунгли соваться форменное самоубийство; а многие еще и баллистические щиты прихватывали, когда комплекция позволяла. И если спереди сейчас зарядит очередь – очень даже запросто под щит прилетит. Разве что Евген вовремя отреагирует, сдвинет плоскость вперед, укроется.
Только подумал – в конце галереи мазнуло желтым. Раз, другой… в коридор вдруг вывалилась радужная плоская блямба – и косолапо рванула вперед. Атакует! Но и Одноглазый не дремал: из кабины тут же лязгнула винтовка – и зверюгу швырнуло назад. Готова тушка, можно грузить.
– Ящер, – раздался в наушниках хриплый голос Прапора. – Возвращаюсь? 
– Отставить, – отозвался Сергей. – Дуй до зала, проверь. Ждем результата.
– Принял, работаю.
Чтобы добраться и осмотреться, Евгену потребовалось минут десять. Зал оказался чист, и обойма, немедленно стартовав и пробежав оставшиеся две сотни шагов, втянулась в просторное помещение. Бойцы сразу же зашустрили – часть разобрала проемы, высветив подходы фонарями, другая часть принялась грузить ящера – здоровенную животину, центнер вполне съедобного и очень даже питательного мяса. Разделав наскоро, засунули в ларь морозильника на платформе – после того случая, когда на охоте набили четырех таких, но не донесли до дома и выкинули тухлое мясо на полпути, Одноглазый по приказу командира озаботился найти морозильник и прикрутить к верблюду. Удобно! Опять же – и на выход можно припасов взять, сготовить на привале. Не все ж всухомятку рационы жевать, иногда и жидкого похлебать охота.
 Серёга, вновь развернув карту в навигаторе, определился по месту – нитка коридора почти пройдена, до западной транзитной сотня метров. Но и время уже ближе к вечеру, пора с ночлегом определяться. Нужна была удобная комната, а лучше – цепь таковых, чтоб возможность отхода иметь. Пока гонял карту туда-сюда, пытаясь найти что-то похожее в пределах пары часов пути, подошел Злодей. 
– Когда планируешь на ночь встать? 
Словно подслушал мысли. 
– В галерею выйдем, там найдем место, – ответил Серега.
– Люди устали, – покачал головой Пашка. – Вылезем сейчас в транзитную и там еще будем пилить. А времени семь часов. До ночи можем не управиться.
– Что предлагаешь? 
– Маньяк говорит – восточный коридор очень короткий, метров семьдесят. Фонарь его весь пробивает. Я отправил его с ребятами поглядеть, туда-обратно. Там зал с двумя выходами. Один сюда ведет, а второй в сторону галереи. Они прошли по нему шагов пятьдесят – вдали тюбинг транзитной виден. Сам зал большой, чистый, вентиляция есть. Все как ты любишь. 
– Не как люблю – а как должно быть, – поправил Сергей. Паша на такие моменты не очень-то внимания обращал, хотя за это в Академии особенно драли – но у Сереги был пунктик. Впрочем, когда-нибудь сам поймет, лишь бы не на себе. – Все, как и должно быть для здоровья людей. И твоего, кстати, тоже. 
Злодей кивнул. 
– Ладно, ладно, понимаю… На то у нас противогазы есть. Так что? Встаем лагерем?
– Пожалуй, – подумав немного, кивнул Серега. Паша прав. Неизвестно, когда еще место хорошее найдут. И найдут ли. Как бы не пришлось посреди галереи на ночь вставать. А это, пожалуй, самое отвратительное, что можно себе представить, хуже только тупиковый зал для ночлега выбрать. – Командуй. Дозоры здесь и в транзитной, по одному человеку достаточно. Смена через три часа. Платформу посреди зала, пушку в готовности. Железный пусть там же под ней дрыхнет. Короче – как обычно.
– Я понял, командир, сделаю.
Сергей кивнул – Пашке можно было довериться полностью.
Пока Одноглазый загонял верблюда да пока бойцы размещались, распаковывая нехитрый свой скарб, Сергей самолично осмотрел помещение, проверив концентрацию пыли в воздухе. Результатом остался вполне доволен – ниже ПДК раз в десять. Не идеал, конечно, но сойдет. Чай не Дом, вылизанный до блеска. В иных залах и коридорах паутины, особенно тех, что ближе к Штольням, концентрация пыли – а значит, и диоксида кремния, особо опасного для легких, – достигала, бывало, и пять, и десять ПДК. Она взвесью стояла в воздухе, мешая нормально дышать, затрудняя обзор и передвижение, проникая в мельчайшие зазоры механизмов и оружия, что грозило потерей надежности и поломками. Таких мест люди старались избегать. Для помещений же, где пыли не так много, для определения концентрации необходим был специальный прибор – ПКА. В третьей обойме он хранился в кабине верблюда, в сейфе с толстыми бронированными стенками. Во избежание. Прибор невероятно ценен и повредить его случайной пулей… да ну нахрен. Вещь заводская , такой потом и не найдешь. Они попадались только в аварийных сейфах, но отыскать сейф – это как в лотерею выиграть. ПКА сопровождал обойму в каждом выходе, программировался на забор проб воздуха через регулярные промежутки времени, и если пыль достигала предельной концентрации – оповещал резким противным звонком. Причем Знайка довел его до ума таким образом, чтоб звонок дублировался по радиосвязи. И каждый боец давно уже заимел привычку при звонке в наушниках немедленно натягивать противогаз или респиратор. 
Мать, работавшая в Госпитале, раз и навсегда внушила мелкому Сережке страх перед этой болезнью – силикозом. Неисцелима и необратима. И это даже не радиация, которая выводится со  временем – частицы кремния невероятно мелкие, микронные, всасываются мгновенно и единожды попав в легкие, так навсегда и останутся там. Проникнут в бронхиолы и альвеолы, легочные пузырьки, постепенно закупоривая их, и будут копиться, пока не забьют легкое. И если постоянно бродить в местах, где ПДК значительно превышает норму, и при этом не пользоваться средствами защиты, то уже через пять-шесть месяцев человек получал острую форму. Заработал раз – считай инвалид. Либо если долго и помалу хватать – тогда хроническая. А дальше и бронхит, и астма, и туберкулез присоединятся. Сдохнешь медленно и мучительно, задыхаясь и выплевывая с кашлем куски легочной ткани. Видел Серега тех, кто силикозом болеет, видел и тех, кому легкое отняли. И само такое легкое тоже не раз видал – валялось требухой в лотке, сочащееся слизью, сиреневое с красными прожилками и черными узлами соединительной ткани. Мерзкое, надо сказать, зрелище. Как будто инородный организм из человека вырезали.
Дежурной сменой по вечернему лагерю сегодня была группа Немого. Сам Виталька, Олег Тринадцатый и Антоха Шпион. За повара, как всегда, Наставник – учет провианта на выходе дело важное, и заниматься им должен постоянно один и тот же человек. Обязанности дежурной смены – обустройство лагеря, помощь в приготовление пищи, порядок. Все, что требуется для отдыха. Немой уже ставил на плитку котел – разогревать воду и готовить ужин, Олег обдирал шкуру с лапы ящера, Антоха суетился, сооружая в зале, где выставили караул, сортир. Остальные занимались насущными делами – кто-то раскидывал брезент и спальник, кто-то чистил оружие, кто-то магазины снаряжал. Штопались, заряжали от топливных элементов фонари и электронику, раскладывали на просушку снарягу, заливали гидраторы… да мало ли дел у бойца на привале? Все нужно в порядок привести, подготовиться к следующему переходу. И не дай бог забыть что-то, не учесть, отвлечься… Злодей, скотина коварная, подметит – а поутру на проверку и дернет. И если что из снаряги не в соответствии… Дровосек, к примеру, сегодня уже выхватил, и при повторении зам куда изощрённее расправу придумает. А если сам командир, обычно спокойный и уравновешенный, в бешенство придет – вообще тушите свет. В общем, лучше загодя подготовиться. Опять же если ночью тревога, подрыв – боец к войне готов. 
Пока Серёга располагался сам, расстилал брезент и разворачивал спальник – подоспел ужин. Похлебка. Петр Иванович, кроме того, решил порадовать перловкой и хлебцами из рационов. На десерт – сгущенка. Расселись вокруг пышущей жаром плитки, достали ложки, тарелки, принялись наворачивать за обе щеки. Минут через пять, когда первый голод был утолен, пошли разговоры – на вечернем привале люди расслабляются, начинают заново дневные впечатления переваривать. Кто что подумал, кто что сообразил да кто как сработал… Пожалуй, прикинул Серега, пора бы раздать немного люлей.
– Головосек… – подал он голос. Гомон вмиг умолк, ребята все как один повернули головы, насторожились – командир говорит. И если он употребил это неформальное погоняло – жди звиздюлей. – Скажи-ка мне, дружище… я на инструктаже перед началом охоты что сказал? 
– Ну это… много чего… – осторожно пробасил Пашка. Ложку он, не донеся до рта на полдороги, медленно опустил в котелок, догадываясь пока еще смутно, что где-то накосячил и сейчас придется держать ответ. Склонив голову набок, поскреб в затылке. – Ну… это… чтоб в контрóллера не стрелять… Так я и не стрелял в него! Пластины целые!
– Это да. Это ты молодец, – кивнул Сергей. – А про себя я что говорил? Специально ведь акцентировал.
– А… ну да… – Дровосек, сообразив о чем речь, склонил буйну голову. – Так это… я же чисто предупредить… 
– То есть ты боялся, что я эту хреновину не угляжу в темноте. Под собой. В четырех метрах. Так что ли? Поэтому предупредил?
Бойцы заржали – тушу в две тонны весом сложновато не заметить.
– Да… виноват, командир, – вздохнув, признал Паша. – Недопетрил…
– Тебе не всегда надо «петрить», – включился в воспитательный процесс Злодей. Он пока не понимал, что к чему, но настрой уже уловил – а воспитание личного состава святое дело каждого зама. – Желательно иногда и приказы выполнять! 
– А если б, к примеру, он это твое «принимай» услышал? И сообразил своими мозгами, кому адресовано… И на входе просто всадил бы в меня очередь, – продолжал Сергей, внимательно глядя на Пашу. Косяк был серьезный, поэтому и воспитать надо с понятием. – Я ведь, считай, один на один с ним остался, с голыми руками. Сейчас так и висел бы на этой трубе под потолком. Бледный, синюшний… а на полу кровища лужей.
– Так он тебя вскрыл? – сообразил наконец Злодей.
– Ну как – вскрыл… Можно сказать – да. Принимай, говорит, кентавра. И смотрит на меня, – пояснил Сергей.
Ребята, оценив, за что получает Паша, зашелестели, перешептываясь. Все правильно. Можно сказать – вскрыл командира, демаскировал. Конечно, не со зла, по дурости, но от того не легче.
– Все. Нет меня. Дохлый, – еще немного догрузил Серёга.
– И половина обоймы долой, – добавил зам, полностью обрисовывая перспективы. Чтоб не только Дровосеку, но и остальным в который раз обозначить. – Ведь если б промашка вышла – там бы он нас и покрошил. Одного за другим, размеренно и методично. Потеря командира в бою – это почти всегда потеря координации и гибель группы. Если же и вернется кто – расформирование с раздачей людей в другие обоймы. А скорее просто в ПБО… Сами знаете – командира беречь до последнего!
Дровосек проникся. Сидел, уронив голову на грудь. Переживал. Упорол косяка, что спорить. Обосрался – обтекай. Как говаривал полковник Хуер в таких случаях: «Вам, товарищ боец, это ваше через задницу – вышло боком».
– Ладно, мужики, – после недолгого молчания, дав Пашке прочувствовать всю глубину его морального падения, подал голос Наставник. – Я думаю, Павел усвоил. Командир на инструктаже четко довел: на него внимания не обращать! Не разговаривать! Не смотреть ни в коем случае! Контрóллер – такая сволочь, своими сенсорами даже движение вашего глазного яблока может засечь. И отреагировать. Поэтому строжайшая дисциплина на выходе! В конце концов, нужно же следовать девизу обоймы! Скорость, точность, слитность, мощь! И слитность в данном случае как раз и подразумевает дисциплину. Так, что ли?.. 
– Да понятно…
– Тут вопросов-то нет…
– Ну это да… 
– Лосяра железножопый косяк, а нас воспитывают… – послышалось со всех сторон.
– Все, закрыли тему, – подытожил Сергей. – У каждого косяки случались. Вон, Знайку вспомните, с полгода назад… На что башковитый мужик, а тоже… карту перед выходом забыл обновить. Чуть растяжку не сорвали. Поэтому – каждый за собой прежде всего следит! Это Джунгли! Здесь ушки на макушке надо! 
Он замолчал – и, словно подтверждая его слова, Джунгли ответили. Звук родился далеко-далеко в недрах, так, что неясно было, где находится источник – однако трубы вентиляции исправно разносили его по горизонту, и не было ни единого уголка, где он не был бы слышен. Сирена, начиная с низов, в короткое мгновение угрожающе поднималась до самого верха, слышного уху – и, спустя долгие секунды на самом пике, вновь медленно опускалась вниз. Вой ее леденил кровь, мгновенной и страшной паникой бил по нервам, срывал в бешеный галоп сердце. Каждый из обитателей Дома знал этот звук с самого детства – и с самого детства боялся больше, чем контрóллера, больше даже самой кромешной тьмы лабиринтов. И – голос, равнодушный женский голос, который словно ставил приговор любому, кто не успеет вовремя:
– Внимание. Прорыв горизонта. Предельная концентрация. Ртуть, свинец, сероуглерод, неизвестные соединения. Коэффициент проникновения: ноль-девять. Внимание. Прорыв горизонта. Предельная концентрация. Ртуть, свинец, сероуглерод, неизвестные соединения. Коэффициент проникновения: ноль-девять. Внимание… 
Лагерь, до сего момента мирный и спокойный, взорвался. Ребята повскакали с мест, расплескивая содержимое полетели на пол миски и кружки, кто-то опрокинул плитку… Платформу облепили в мгновение ока – каждый судорожно рвал со снаряги свой защитный комплект, потрошил сумку, выдергивая противогаз и серебрянку… Молча, сосредоточенно, с невероятной скоростью работая руками. И каждый в этот момент уже отсчитывал секунды. Быстрее! Еще быстрее! Ровно три минуты, чтобы упаковаться! Не успеешь – это даже не смерть. Хуже.
Серёга, щелкнув последней застежкой, накинул капюшон. Затянул под горлом, торопливо охлопал себя по груди и животу, по шее, проверяя, все ли плотно, нет ли где щелей. Сквозь окошки противогаза окинул взглядом лагерь – ребята блестящими в свете фонаря кульками уже лежали, закутавшись в плащи. Все кроме дозора здесь. Дозор на своих местах – они просто не успеют добежать до лагеря. И оставалось надеяться, что за то время, пока они будут укрываться под серебрянкой, на них не набредет залетный контрóллер и не распотрошит кульки. Впрочем, серебрянка для того и нужна, чтоб в тепляке не отсвечивать – спецткань толстая, тепло тела до полутора часов держит. И уж куда страшнее сейчас прорыв, чем смерть от пули механизма.
Время. Серая пелена вокруг постепенно густела, все больше затрудняя видимость, словно отсекая людей друг от друга, оставляя их наедине со своими мыслями и страхом. Пора. Упав на пол, он накинул на себя плащ, стараясь подмять края, и замер, чувствуя, как бешено колотится сердце и долбит в висках пульс. Коэффициент ноль-девять – это самая жуть. Прорыв уже начался и очень скоро разойдется по всему горизонту.
Теперь оставалось только ждать. 

Глава 2. АРМЕЙСКИЕ МЕЧТЫ  

Большая комната четыре на пять, освещенная мягким желтым светом настольной лампы, тени от предметов на полу и стенах; мама – с ногами на потрепанном диванчике, читает свою медицинскую книжку; отец за работой; Сергей в своем углу. Здесь у него столик со стулом, откидная кровать-полка, металлический шкафчик, в котором хранится вся его нехитрая одежка, и ящик с игрушками. Игрушки разные, в основном батькой принесенные со стрельбища или из Мастерских: гильзы, сломанные магазины автоматов, пружинки-гаечки-болтики, позвонки ящера, белые черепушки крыс и змеюк, дохлые фильтры от противогазов и респираторов, корпуса от коммуникаторов... Да и просто всякой мелочи полно, сменянной в саду на такую же мелочь. И великое сокровище – маленький, пяти сантиметров не будет, пластмассовый офицер-спецназовец. Все как положено – в броне, в полной экипировке, с автоматом у плеча. Сам собой здоровенный, руки-ноги мышцами бугрятся. Сразу видно – боевой, опытный, не раз порох нюхавший. Командир над сотней безликих солдат-болванчиков, ровными рядами стоящих перед ним гильз. Те, что пять-сорок пять – это простые солдаты, рядовые ПБО. Семь-шестьдесят два – их куда меньше – это бойцы ПСО, в экзоскелетах. Двенадцатого калибра, четырнадцатого и тридцатого, большущие гильзы – контрóллеры. Останки коммуникаторов – платформы ППКБ и ППКУ. А еще – три железных фигурки чуть больше солдатика размером, с шестью руками и четырьмя ногами, с глазами вокруг головы. Морфы. Это батька сыну на станке выточил. 
Сережке шесть.
Только что закончилось генеральное сражение. Пришел из сада, дождался мать, поел – и сразу в свой угол. Четыре часа длилась битва, не раз висела на волоске жизнь боевого офицера, командира ПСО – но верные бойцы и могучие морфы всегда приходили на помощь. И уничтожили-таки орду контрóллеров, добрались до Самого Главного Рубильника, обесточили. Победа.
Очистил Серёга поле боя от тел людей и механизмов, сложил в большую коробку, задвинул под столик. Посидел, полистал на планшетке книжку про Незнайку, посмотрел картинки. Заскучал. Времени еще мало, спать рано, гулять уже поздно…
– Ба-а-ать, – тянет Сережка. – Расскажи сказку.
Отец за ширмой в дальнем углу, почти у самого входа, там его рабочий угол. Стол-верстак, инструменты, куча всяких до жути интересных любому пацану предметов – магазины от автоматов, пулеметные ленты, оптика и коллиматоры, оружейные узлы и механизмы. Подходить туда без отца строжайше запрещено, но Серёга, тайком конечно, давно все перетрогал и перещупал. У отца на столе неизменный порядок – и Сергей тоже следов не оставляет, все кладет точно туда, откуда и взял. Может, и догадывается батька, что хозяйство его уже досконально изучено, может, и нет – но виду не подает. А может, и понимает – невозможно парню запретить с оружием знакомиться...  
– Сереж, некогда. Видишь – занят. Дядя Миша просил за сегодня десяток автоматов перебрать. А время восемь, скоро отбой. Не успеваю. До полночи вряд-вряд развязаться.
– Ну ба-а-ать…
– Сергей, не канючь…
– Данил, да расскажи ты ему сказку, – вступилась мама. – Не отстанет ведь.
– Так… ладно… Договор?.. 
– Договор! 
– Я тебе сказку… короткую! – тут же следует уточнение. – А ты мне помогаешь. Эти два автомата – твои.
– Давай!
– Ну слушай…

 …Давно это было. В незапамятные времена, когда над землями людскими свет был, а тьма лишь ночью приходила на короткий срок. Жили люди, не тужили, детей растили, выращивали урожай сколько кто хотел, и воды чистой пили вдоволь. И была честь, и была совесть, и были справедливость и добро. 
Но объявилось на краю света за землями и океаном чудо-юдо заграничное, Змей стоглавый. Спервоначалу маленький он был, сидел в своей берлоге, делами, одному ему понятными, занимался, к людям не лез. Но рос с каждым годом, и чем больше становился – тем все чаще на мир заглядывался, черные свои мысли пестовал... Не нравилось ему, что живет он на окраине, вдали от дел людских, от воды и еды вкусной, от урожая богатого. И возжелал он и урожая, и воды, и страха человеческого, захотел править и волю свою на земли распространить. Выполз из берлоги, расправил бесчисленные крылья, вытянул шеи, взмыл в воздух – и обрушил на землю тысячи стрел огненных, сотни перьев стальных, двинул орды железные. 
И жил тогда в богатом краю, что в самом центре земель, богатырь… Серегей. Добрый он был человек, справедливый и сильный. Не раз стоял за землю свою, за людей. То с юга недруг придет, то с запада. Взял он свой щит, взял меч – и встал на земле, ногами твердо уперся. Бился со Змеем три дня и три ночи, отразил стрелы огненные, отразил перья стальные, порубил полчища железные. Ударил в ответ – и одолел Змея, смахнул головы. Но последнюю, самую мелкую – пожалел. Не стал совсем убивать, прогнал с земель и отдыхать отправился. 
А Змей, вернувшись на окраину, снова начал головы растить, думы думать да коварные планы строить. Но теперь побоялся он в честный бой вступить, начал исподтишка земли подтачивать. Послал к людям шпионов, соглядатаев, послов с дарами богатыми. И пошли они по землям, раздавая богатства черные, селя в сердца людские жадность и корысть, алчность и стяжательство, бесчестие и обман. И забыли люди славу предков своих, сменяв на золото-самоцветы и честь, и совесть, и справедливость, и силу. И поселились на землях разобщение, раздор и вражда, и не стало в людях согласия. И снова ударил тогда Змей, повел в бой бесчисленные свои легионы. И некому было земли защищать – каждый за богатство держался, каждый желал свое сохранить, и не было дела ему до общего. И победил Змей людей, и вверг земли во тьму. Так и не стало света на землях, один лишь мрак беспросветный. И поняли тогда свою ошибку люди. 
Да поздно.  

Выслушал Серёжка сказку – и молчит. Соображает. Сказку эту он много раз слыхал, но батька всегда интересно рассказывает. И всегда в голове что-то новое приоткрывается. Вот и сейчас понял внезапно Серёга еще один смысл: не всегда это хорошо, если у тебя всего много, лучше, когда хоть и бедно – но дружно. Вон взять того же Ромку Бетонова, по соседству. У Ромки отец в Совете теперь, ветеран, ломаный-переломаный, две руки и нога на протезах. А раньше, говорят, в ПСО служил, далеко ходил, два раза аж до триста сорокового поднимался. Никто дальше не заходил, не считая, может быть, Первой экспедиции. Из каждого выхода добычу носил очень богатую, и с той добычи – часть себе. По Закону охоты. Вышел на пенсию – завидный жених. Семью завел. Есть у Ромки и гильзы – много! Есть и банки от противогаза. Есть и позвонки ящера, и другие игрушки. А еще целых три солдата и шагающая боевая платформа с пулеметами. Настоящая, заводская, до самой мелочи сделанная, до воздухозаборников, до заклепочки на каждой лапе. Сокровище! Но жадный он, Бетонов, сам играет, никому не дает. Остальные ребята, друзья – всё друг другу доверяют. И морфов, и даже офицера-спецназовца Серёга иногда играть дает. А Ромка – нет. И потому мало у Ромки друзей, водиться с ним никто не хочет. А у Сереги: и Лёшка, и Виталька, и Гришка... Вот и сказка об этом говорит.
– Сереж… Сережа! Ау!
Очнулся Серёга от своих мыслей – отец из-за ширмы смотрит вопросительно. 
– Замечтался, что ли?.. Я говорю: какая в этой сказке мораль? 
– Нужно с друзьями делиться и не жадничать. Тогда вместе можно всех победить, – ответил Серега. Про мораль батька всегда спрашивает, заставляет сына мозгами шевелить. Не просто сказку слышать, а между строк видеть, смысл понимать. 
Отец переглянулся с матерью понимающе, будто не до всего сын пока умишком дошел. Кивнул.
– И это тоже здесь есть. Не главное, но основное... Главную мысль ты не ухватил. Ладно. Повзрослеешь – поймешь. А теперь давай-ка, что обещал. Давши слово, держись, а не давши – крепись.
А Сереге и за радость с автоматами возиться. Дело серьезное, не игрушки – а значит, Дому на пользу. Пальчики-то маленькие, но крепкие уже, не раз оружие собирал-разбирал, которые системы не очень, а которые – и наоборот, назубок знает. Отец, выслужив положенное в ПСО, ушел на пенсию и теперь работал инженером в Мастерских. И частенько брал работу на дом. Приносил и АК, и снайперские винтовки, и М4-М16, и даже FN SCAR, который Сережке сразу же приглянулся. Бывали и пулеметы. Так что примерно лет с пяти начал Серёга постигать то, что детям в школе только к пятому-шестому классу давали.
Пока разобрал, пока ветошкой промасленной протер узлы и механизмы, пока снова собрал – уже и ночь, спать пора. В десять часов по всей территории Дома – в коридорах и переходах, в комнатах и залах общего пользования, в индивидуальных отсеках – отключалась электроэнергия. Во-первых, ночью спать нужно, отдыхать перед следующим рабочим днем. А во-вторых – для экономии и увеличения срока службы электрического хозяйства и электростанций. Желаешь ночью свет в лампочке и ток в розетке – подключай индивидуальный топливный элемент. Никто против не скажет. У семейства Сотниковых такой аккумулятор тоже есть – от контрóллера-двухтонника – но батька включал его только когда до полуночи за работой засиживался. Впрочем, бывало это нередко. Вот и сейчас – залез Серёга в свою кровать, укрылся потрёпанным синим байковым одеяльцем с полосками, до самого горла его натянул, глянул пару раз на отца… Тот и не думал еще заканчивать, работал ветошкой, склонившись над очередным автоматом. Значит, опять до полночи. Зевнул Серега, рот открыв шире, чем пасть у ящера… и уснул. Завтра новый день, новые важные дела. Выспаться нужно, сил набраться.
Утром в шесть – подъем. Коротко рявкнула сирена из громкоговорителей в коридоре, зашевелились люди, двери в отсеки захлопали. Удары тяжелые, на весь коридор – дверь-то сама по себе железная, толстенная. Сунулась мать к Сереге, будить – а он уже и не спит. Проснулся с полчаса и молча лежал, дисциплинированно, выжидая побудку, давая родителям последний сон, самый сладкий, перед новым днем выспать. 
Утренний порядок почти всегда одинаковый. Батька первым уходит, сразу после побудки – у него работа ответственная, много ее. Целыми днями у станка и за верстаком: приходят бойцы, приносят оружие, нужно чинить; или с Периметров орудия несут – тут куда больше ответственности. Обороноспособность Дома – дело чрезвычайно важное, это все говорят: и батька, и мама, и Татьяна Александровна, и Виктор Павлович, и дядя Миша Самоделкин. Все, кто для Сереги в его годы непререкаемый авторитет. Бывал он у отца на работе. Зайдешь в цех – станки шумят, прессы грохочут, точила свистят, пилы и сверла визжат… Шумно – но жуть как интересно! Рабочие по своим местам, трудятся, одно общее дело делают. И на отдыхе тоже – сядут на обед, шутят, смеются, разговаривают… Весело! Побывал Серёга в Мастерских – понравилось, захотел инженером стать. Как батя. Чтоб день и ночь на пользу Дома работать, чинить оружие бойцам, чтоб охота хорошо шла, чтоб от железяк страшных оборону держали, не пускали механизмы за Периметры. Один-единственный раз на своем веку Серега контрóллера видел. Всего и было ему тогда три года. Но страху на всю свою коротенькую жизнь хапнул.
Потом, спустя десять-пятнадцать минут, смотря от того, копуша ли сегодня сын или быстро соберется – выходят и они с мамой. Не очень хорошо еще Сережка с чунями управляется, поэтому бывает, что и опоздать придется. Обувать-то научился, а вот в завязках путается пока. А с одеждой уже совсем хорошо. Да и одежды той… черные штаны и курточка такая же. Под ней – майка-телогрей, если холодно сегодня в Доме. Все мамой шитое, из батькиного или ее собственного гардероба переделанное.
Собрались, вышли, наконец. Сережку – в сад, мама – в Госпиталь. Мама – врач, очень важная и нужная работа. К врачам в Доме отношение особое, уважение и почет. Впрочем – так и ко всем, кто свою работу добросовестно выполняет. Но маму выделяют особенно. Бывал Серёга у нее на работе, видел палаты, видел больных – все о маме хорошо отзываются. Под Госпиталь целых три блока отдано – там и кабинеты для приема, и палаты для лежачих, и операционная, и реанимация, и протезный блок – много всего. Там и Отработка. Не одна она, конечно, работает, есть и другие врачи – и хирурги, и глазники, и зубники… много всяких. Этих-то, последних, Серёга больше всех боится. Как включит свою бормашину – у-ух! Хоть стой, хоть падай. Самые страшные врачи, как он считал. Хотя дома – милейшие люди, вон хоть дядя Слава, отец Гришки, из двадцатого, напротив. Всегда улыбнется, всегда поздоровается, руку протянет. Но на работе… Бр-р-р. Сам – в белом; на голове до глаз – маска, как у злодея из мультика; кресло – огромное, черное, как хошь наклоняется, а для особо капризных, мама говорит, есть защелки в подлокотниках, чтоб не вырывались; над головой – светильник на много-много лампочек, включит – бело в глазах, ничего не видно; вокруг – инструменты жуткие, щипцы и крюки изогнутые; да еще и пахнет так, что сразу понятно – зубник. Ноги же сами на порог не идут, пятятся! Вот почему нет такого лекарства, чтоб уколол – и все, и зуб сам выпал? Пришел в кабинет, поставили тебе укол в задницу, посидел немного, поджидая, пока подействует… потом своим же пальцем подковырнул – р-р-раз – и вытащил зуб. Хорошо! Ни боли тебе, ни бормашины…
Пока размышлял над этой сложной проблемой – как бы сделать, чтоб зуб сам выпадал, – уже и до сада дошли. Недалеко до него от дома. Отсек Сотниковых – блок один-двадцать четыре, третий этаж, номер три-девятнадцать. По коридору между блоками дойти до западной транспортной галереи, там по пандусу в северо-западном углу подняться на второй уровень – и по северной галерее до блока номер пять, который весь Детским Садом занят. Детишки мелкие, мальчишки и девчонки, вместе растут, рядом, как на грядках. Потому садом и называется, так воспитательница говорит. 
Сдала мать Сережку с рук на руки и на работу. А он сразу к друзьям – рассказать про зубную мысль. И Гришка Коломицев, и Лешка Водовский, и Виталька Немкин – уже все здесь.
– Да… – мечтательно сказал Лёшка. Глаза затуманились – видать, представил, как здорово будет. – Придумал так придумал… 
– Ну не знаю… – подумав немного, важно ответил Гришка. Тема знакомая, считай, спец в этом деле, батька-то зубник… – Я у папы спрошу. Может, и есть такое лекарство. У него в маленьком шкафе на работе разные бутыльки стоят… Про некоторые рассказывал, а другие даже пальцем трогать запрещает. Может, они?..
– Если б они – тогда бы и детям зубы так вынимали, – ответил Виталька. Пощупал языком дырку сверху справа, соседние зубы пальцем ковырнул – крепко ли сидят?.. Убедился, что крепко. Вздохнул… – А то конечно, здорово бы… Только не уколом, а таблетку проглотил – и все, ковыряй. 
Витальке недавно как раз вытащили зуб, когда дядя Слава в группу с осмотром приходил. Заглянул ему в рот – ой, говорит, Виталик, а у тебя зуб-то сверху почернел и шатается… Виталька сразу в рев – испугался, что дергать начнут. Но дядя Слава что-то там такое сделал, дал Витальке страшные щипцы посмотреть, и пока тот их в руках вертел – р-р-раз! – и вытащил зуб. Виталька только пискнуть успел. Больше испугался. Раз в месяц такие обходы. И не только зубник, но и все врачи. И Сережкина мама приходила – но ее не боялись, а даже наоборот. От нее какой вред? Интересно даже. У мамы и диск с трубками, которым больного прослушивают – фо-нен-до-скоп  называется, – и еще куча разных интересных инструментов. Металлические, блестящие, красивые. Послушает, в рот заглянет, посветит фонариком, спросит, как себя чувствуешь, не болит ли чего – и все на этом. А бывает, что и по дольке шоколада принесет. Хотел Серёга одно время во врачи податься, но потом решил, что не мужское это занятие. Разве что в хирурги – вот это профессия и впрямь мужская. А все остальное так себе… Даже и зубник.
Пока разговаривали – вся группа собралась. Привели родители детей – и на работу отправились. Работы в Доме много, бездельников не любят. Да и нет их, бездельников: если человек общине пользу не приносит, таких сразу в Джунгли гонят. Татьяна Александровна помахала руками, к себе подзывая – и сразу все мальчишки и девчонки к ней.
Сначала утренняя зарядка. Руками-ногами потрясли-поболтали, туловищем покрутили, головами вправо-влево помотали. Поприседали, попрыгали на месте. Побегали друг за другом, пока в кучу-малу не попадали. На этом пока все, остальное на физкультуре в течение дня.
После зарядки обязательно завтрак. Как говорит Татьяна Александровна – самый важный прием пищи, от него весь организм работать начинает. А у Виктора Павловича даже присказка есть: «как полопаешь – так и потопаешь». На завтрак обычно каша – пшенная, гречка или перловая, котлета через день, на десерт – повидло в маленькой ванночке с двуглавой птицей на этикетке. Мясо Серёга особенно любит – и свинину, и ящера, и рыбу – жует аж за ушами трещит. Впрочем – он все ест, не капризничает, в отличие от некоторых девчонок. Тут он с отца пример берет. Никогда он не слышал, чтоб батька по поводу сготовленного мамой ужина ворчал. Что на стол поставит, то семейство и ест. Да и то сказать – небогато с разносолами в Доме. Для гурманов разве что паштет или сыр из рационов, да еще шоколад с повидлом. А больше и все.
После завтрака обычно занятия. Тут и развитие речи, и окружающий мир, и творчество, и физкультура, и военное дело. Но сегодня почему-то не так все пошло. Еще за завтраком заметил Серёга, что Татьяна Александровна и Виктор Павлович не такие, как обычно. Какие-то взволнованные, что ли… Торжественные. Покушали мальчишки и девчонки, каждый за собой посуду убрал, миску с кружкой вымыл, стол вытер – как-никак большие уже, не трехлетки, каждый сам за собой должен ухаживать – и снова на лавки расселись. Воспитательница посреди комнаты встала, руку подняла – и все тотчас же угомонились, слушать приготовились.
– Дети. Как вы знаете, этот год у нас с вами последний. Большинству из вас в этом году исполняется семь, а значит – вы пойдете в школу, в первый класс. У нас еще будет выпускной, праздник, на который придут и ваши родители, и учителя из школы – но это будет в конце месяца. Сегодня же не совсем обычный день. И сегодня, и завтра, и послезавтра – три дня. У нас с вами – и это новое слово, которое вам придется запомнить – экзамены. Запоминаем это слово, говорю по слогам: эк-за-ме-ны. Повторим…
– Эк-за-ме-ны… – хором повторили все. Сережка, сидя на своем месте, слушал во все уши – это что-то новенькое, какие-то изменения в привычном распорядке! И это ему очень нравилось. 
– Что оно означает? – продолжила воспитательница. – Означает оно итоговые испытания, нужные для того, чтоб определить, как вы усвоили то, чему обучали вас в саду, и понять, в какую именно школьную группу определить каждого. Я прошу очень внимательно, ответственно и старательно подойти к сегодняшним экзаменам и показать все, на что вы способны. От этого, мои дорогие, зависит ваше будущее. Это ваш первый экзамен, запомните его. Такие экзамены будут у вас и потом – у кого-то в Ремесленном, у кого-то в Академии… У кого есть старший братик или сестричка? Может быть, они говорили, какие экзамены выдерживали в школе? Ну?.. Кто может сказать?.. Поднимаем руки.
Оглянулся Сережка – рук не много поднялось. Изо всей группы, из шестнадцати человек, немного у кого старший брат или сестра есть. Всего и наберется таких трое или четверо. У самого Сереги тоже мог братишка быть – но не старший, а младший – да только неправильный он родился. Совсем больной. Голова большая, пухлая, подбородок маленький, тельце бледное-бледное, куда меньше головы, ручки-ножки мягкие, не живые. Видел его Сережка в Госпитале. Лежал он в кроватке, глазенками невидяще моргал, ворочался вяло… Мама плакала, батька чернее самой тьмы паутины ходил… Но некуда деваться, законы Дома суровы. А иначе – как выжить?.. Забрал его дядька Бабай, отнес в Отработку. Так и не стало у Сережки братика. 
– У меня Светка рассказывала про экзамены, – встав с вытянутой рукой, пищит Кристинка Потапова. – У них в пятом классе были испытания! Трудные, но она на пятерки сдала!
– Знаем про Свету, знаем, – покивала Татьяна Александровна. – Света молодец, круглая отличница, в Учебном Центре на первом курсе учится. Будущая учительница, так же будет деток учить. Но до того ей и самой нужно очень многому научиться. Все правильно, молодец, Кристина. 
– У меня тоже Димка рассказывал, – поднялся со своего места Славка Сидоров. – Он школу еще не закончил, он про сад говорил. 
– Да, – кивнула воспитательница. – Дима в 1«В» по результатам экзаменов пошел. Ну да это и ничего, Дому всякие люди нужны, и инженеры, и врачи, и учителя, и простые рабочие. Всякий человек максимальную пользу приносит. 
– И у меня брат! – это Ленка Лазарева, девчонка мелкая и вредная, не любит ее Серёга. – Его недавно в армейцы приняли! Он после экзамена целые сутки дома спал, мама на цыпочках ходила, играть не разрешала!
– Молодец, Леночка, умница, – похвалила Татьяна Александровна. – Роман и в саду был в первых рядах, шустрый мальчишка, и в Академии на хорошем счету. Теперь на армейской службе, для Дома работать будет, из Джунглей нужные вещи приносить, защищать нас от врага.
Серёга вздохнул тихонечко. Последняя его мечта – это чтоб в подразделение попасть. Быть таким же, как батька, как дед или как его собственный солдатик-спецназовец. Бойцы ПСО очень нужные люди. Уходят в Джунгли, возвращаются с добычей. А добыча для Дома много значит. Приносят и контрóллеров, и другие нужные вещи.  Мебель, еда, посуда, книжки с картинками – все с необъятной паутины собрано, все в Дом. И туда, в Джунгли, только самые отважные ходят, самые сильные и умные. Самые смелые! Так что… не светит Сережке. Трусоват. Темноты боится и вообще… Вот и зубника тоже трусит. А еще – контрóллеров. Видел он железного контрóллера, когда на Плантации с мамой ездили. Шел механизм по коридору и налево-направо из пулемета стрелял. Кричали люди, и мертвые падали. И вокруг все в красных брызгах, и сам механизм в крови людской перемазанный…Если б не обойма дядьки Ящера – не сидел бы сейчас Сережка на этой лавке. Убил Петр Иваныч контрóллера и дальше свою обойму повел. А Серёга с тех пор обзавелся этой, самой заветной своей мечтой – стать бойцом подразделения специальных операций. Даже и название наизусть выучил, хотя не каждое слово в нем понимал пока.
– В общем, я вижу, все осознали, какое это важное и нужное дело – экзамены, – подытожила между тем Татьяна Александровна. – Сегодня мы ими и займемся. Воспитанию деток в Доме очень много сил и времени отдается. А как иначе? Вы – наше будущее, придете нам на смену. Вы должны беречь и охранять свой Дом, работать на благо. Чтоб в свою очередь и ваши детки тоже для людей жили и работали. Вот и посмотрим, что вы усвоили, какими за эти три года стали.
Первый экзамен был нетрудный. Уж во всяком случае – не для Сереги. Игра называлась «Что изменилось?». Поставила воспитательница на стол семь игрушек: два кубика, один больше, другой меньше, магазин от автомата, погремушку, гильзу от патрона четырнадцатого калибра, пластмассового петуха и куклу, из тряпок сшитую. Каждый подходил к столу, смотрел на игрушки недолгое время – и отворачивался. Татьяна Александровна игрушку убирала – и, глядя на стол, нужно было угадать, какой игрушки нет. Сережка из пяти раз ни разу не ошибся. 
Второй экзамен оказался только чуть сложнее, но все ж не смог Серёга его весь пройти. Разложила воспитательница на столе карточки – и, подходя один за другим, нужно три штуки взять, поглядеть, что там нарисовано, и рассказать о хорошем и плохом. На первой карточке Серега увидел ящера, и ему это сразу понравилось. Рассказал, что мясо у ящера вкусное и что детишки от него растут большими и сильными, что едят они его частенько по утрам, похвалился, что всегда доедает. А плохо то, что живет он в Джунглях и нужно из уютного безопасного Дома на охоту выходить. А разводить в домашних условиях не получается – не разводится ящер. Пробовали. Это ему батька рассказывал. Татьяна Александровна похвалила, вторую карточку дала. На ней – дверь в домашний отсек. Такая же, как у Сережки, как и у всех остальных детишек. Серёга все хорошее рассказал – что это дом, мама с папой, вкусная еда, игрушки, тепло и уют… а вот плохое затруднился. Чего ж плохого в собственном доме? Странный вопрос… Разве что мама игрушки убирать заставляет, когда он слишком уж разойдется… Ну или батька поругается иногда. Так это за дело, Серёга бывал частенько вредноват, признавал это. Внутри себя. Подумал немного – и жаловаться не стал. Что он, ябеда какой?.. Сказал, что плохого в доме нет ничего, одно только хорошее. А на третьей карточке был контрóллер… Большой, во всю карточку. Весь черный, сверху – череп с красными глазищами, в лапах пулемет страшный… Серёга как глянул – так и задрожала рука, чуть картинку не выронил. Пролепетал что-то про страх, про пулеметы и кровь – и замолк. Только слезища огромная предательски по щеке поползла. Что в проклятом контрóллере хорошего? Смерть одна и только. Воспитательница карточку забрала, в макушку поцеловала, велела пока на лавке посидеть. Пока остальные испытание проходили – сидел Серёга с Виктором Павловичем. Разговаривали.И не сдержался Серега, рассказал-таки о своей мечте заветной, о том, как в подразделение попасть хочет. Виктор Павлович его ободрил, сказал, что это ничего, все впереди, главное стараться. Старайся не старайся – провалил Серёга экзамен.
Но зато уж на третьем испытании он себя показал. Игра называлась «Пройди в ворота». Раздала воспитательница картинки, на которых разное число кружков нарисовано. Сереге досталась с тремя. Воротами была дверь в игровую комнату, над которой так же повесили кружки, и Виктор Павлович время от времени менял их количество. Побеждал тот, кто быстрее найдет себе пару среди детишек, чтоб количество кружков на двух карточках равнялось количеству кружков над дверью. И почти каждый раз Серёга первый или второй проходил. Со счетом у него особенно хорошо обстояло, не зря с мамой сидели вечерами, примеры решали. Три плюс два, четыре минус один… Татьяна Александровна даже специально это отметила и Сережку похвалила.
После третьего экзамена немного утомились, прерваться пришлось. Поиграли в игровой, покушали – и спать. Режим дня нарушать нельзя. Если спать не хочешь – просто лежи, в потолок смотри. Главное, тихо, чтоб другим не мешать. Но Серёга только недавно начал догадываться, что обманывают их воспитатели. Ну или не обманывают, а… хитрят. Ведь не получается лежать просто так. Прилег вроде, бодрый, готов весь день до вечера важными делами заниматься… а спустя короткое время уже в сон клонит. Так и не получалось у него весь сон-час пролежать. Засыпал сразу же. Да и не он один, со всеми так же.
Закончился сон-час, проснулись мальчишки и девчонки. Гимнастика, закаливание – девчонки босиком по полу ходят, мальчишек Виктор Павлович в душевую увел. Там по очереди каждого под душ: горячая-холодная, горячая-холодная. Визжат пацаны, брызгаются, смеются. Весело! После этого каждого растер жестким полотенцем, так что, кажется, весь горишь. Вот и бодрость после сна появилась. И – снова экзамены.
На вторую часть дня выпали испытания подвижные. Проводили в игровой комнате, большом зале, где и лазелки понаставлены, и качели с каруселями, и горка, и канаты под потолок, а в дальнем углу – большущая куча желтого песка с бассейном. Сначала играли в «Сапера». Эту игру Серёга очень хорошо знал и очень любил. Задача такая: один человек руку в песок сует, растопыренными пальцами, а второй начинает ее откапывать. Коснулся – взрыв. Обезвредить «бомбу» можно лишь поочередно откопав все пальцы и нажав ноготь-кнопку. Целый час играли, меняясь время от времени – а Виктор Павлович и Татьяна Александровна очень внимательно следили, писали что-то на листочках. В результате Серёга все четыре «бомбочки» обезвредил и только на пятой взорвался. Так же только Гришка и Лёшка смогли. Обрадовался Серёга успеху, расслабился – и поплатился на том. Когда играли в «Башню», снова опростоволосился. Из высокой башни, в рост, составленной из брусочков по три в ряд внахлест друг на друга, вытаскивали брусочки так, чтоб башню не развалить. Первый Серёга вытащил. Второй тоже. И третий... А когда четвертый стал тянуть – дрогнула рука. Дернул сильнее, чем нужно – и развалил всю башню. Хуже только Ленка Лазарева испытание прошла. Опечалился Сережка – ведь мог же и лучше! Не раз в эту игру играли, и редко когда башню рушил, чаще до последнего чурбака добирался! Ну как же так?!.. Видать, провалит он экзамены… Однако на последнем снова собрался и хорошо себя показал. Испытание было по военному делу и по физкультуре. Задание – преодолеть полосу препятствий, которую отгородил шнуром в игровой комнате Виктор Павлович: пробежать между лазелок, проползти под растянутыми веревочками, перелезть через барьер, пройти по бревну, залезть и спуститься по веревочной лестнице на горку, проплыть в бассейне от одного бортика до другого. При этом на определенных участках показать, как умеешь управляться с игрушечным автоматом – перекладывать его с правого на левое плечо, целясь в злобных контрóллеров, нарисованных на листах бумаги, «стрелять» из-за угла… Автомат и держать надо правильно, и проползти с ним, и за спину быстро закинуть, чтоб на ремешке повис – в общем, показать, что умеешь. Все эти упражнения – «азы», как говорил Виктор Павлович, – они разучивали на каждом занятии по военной подготовке, и Сережка знал их лучше, чем собственное имя. А потому и время показал хорошее, и с автоматом не ошибся ни разу.
На этом все и закончилось. Оставшиеся два часа в игровой комнате провели – кто в догонялки, кто в бассейне плещется, кто на качелях-каруселях качается. Серёга, Гришка, Лёшка и Виталька в «ящеров» затеяли играть – в песке барахтались куча-малой, ползали друг по другу на четвереньках, топтались ладошками и коленками, приговаривая: «Ящеры по джунглям бегали, прыгали и скакали»… В итоге чуть не подрались. Пришлось Сережку с Виталькой разнимать. Постояли в углу, куда ж деваться.
В четыре часа пришла мама. Обычно Серёга, если мама после полдника еще не появилась, ждал минут двадцать, до полпятого – и в самостоятельное путешествие отправлялся. Потеряться и заплутать в Доме сложновато, главное – в южную часть не ходить. А если и случится такое затруднение – любой взрослый, кто попадется, домой отведет. Только адрес скажи. Но в этот раз маму пораньше отпустили – спокойно в Госпитале, без происшествий. Вот и не стали задерживать. Взяла она Сережку за руку – и домой вдвоем направились. А по пути он про экзамены-то и рассказал.
– Ну и что же, как свои результаты оцениваешь? – улыбнувшись, спросила мама.
– Не знаю, – насупился Серёга. – Два экзамена плохо сдал. А остальные вроде хорошо. 
– Не расстраивайся, медвежонок, – усмехнулась мама. Нагнулась, поцеловала сына в макушку – поддержать. – Какие в саду еще экзамены. Так… проба сил. Это в Учебном Центре – да, там экзамены. Там и стараться нужно.
– А батька говорит, что уже с сада нужно стараться…
– Ну, отец, конечно, выдумывать не будет, – улыбнулась мама. – Ты кем хочешь стать-то? Вроде одно время в Госпиталь мечтал…
– Инженером, – помолчав немного, ответил Серёга. Покривил, конечно, душой…Но не бывать ему в подразделении, это он точно знает: как живой перед глазами контрóллер стоит. – Как батька.
– Пойдешь в школу, там и возьмем курс на инженера. Там основная учеба твоя будет, а не в саду. Но стараться, конечно, всегда нужно… Не падай духом, Сержик, все у тебя получится.
Промолчал Серёга. Все, да не все. Ладно. Инженер – тоже хорошо. С оружием возятся, на Периметрах постоянно торчат, даже и в Джунгли иногда выходят, если найдет обойма непонятное и сомневается, стоит ли в Дом тащить. Главное ведь пользу Дому приносить, а уж профессии – они всякие нужны.
Из сада зашли на склады – получить на следующую неделю продуктов. Нести немного – сколько там, семь ужинов на троих… Но Серёга все равно маме помогал, ухватил отважно целую авоську. Пока до отсека дотащил – употел весь. И руки менял, и за спину закидывал… Но так и не отдал, хоть мама и забирала. Батька говорит – мужик должен самое тяжелое на себя брать. Это Серёга пока мелкий не может все унести. А со временем он и две, и три авоськи утащит!
Пока шли – побаловался немного. А как без этого?.. Но мама, заметив, пальцем погрозила, пообещала в Джунгли отвести и Крысолову отдать. Серега тут же и притих. Хотя и знает, что никуда его мама не поведет, но… Гамельнский Крысолов –это и впрямь страшно. Пожалуй, страшнее, чем контрóллеры… Все дети, кого он с собой утаскивал, никогда в Дом не возвращались. Хоть и давно, в Смутные Времена было, и с тех пор Крысолова не видали больше – все равно жуть забирает, ажно волосики на коже шевелятся. И куда он их забирал-то?.. Куда уносил и что потом с ними делал?!.. Нет уж, лучше не знать этого.
Помог маме по дому, сготовили ужин, в игрушках убрался – там и батька с работы пришел. Сегодня вечер у него свободный, а значит – поиграет с сыном! С батькой они все больше в полезные игры играли – в шахматы, например, в шашки или в точки. Две партии в шахматы, одну в точки. И там и там проиграл, конечно. Хотя и знал уже Сережка, как фигурки ходят, куда и как точки ставить на листе – но куда ему пока с отцом тягаться. А вот в саду раз пробовали недавно с Гришкой играть – так без особого труда выиграл. Батька его утешил, по макушке потрепал – не боись, сын, научишься, меня не раз обыграешь… Серёга и не боится. Отец всегда говорит – терпение и труд все перетрут. То есть: учись, работай, старайся, занимайся нужным делом, прикладывай усилия, упрись так, чтоб стену сдвинуть – и все получится со временем. Эти слова он частенько сыну повторяет, и Серёга очень хорошо их запомнил. 
Ужин, вечерние процедуры – и в кровать. Улегся Серёга, накрылся до самого подбородка, ждет. Подошел батька, спокойной ночи желать – и тут уж Серёга не сплоховал.
– Бать. А расскажи сказку. 
Отец усмехнулся – вечерний ритуал, что ж поделаешь. 
– Ну давай. О чем послушать хочешь?
Серёга задумался. На ночь лучше подлиннее сказку слушать, под нее и засыпать хорошо.
– Давай про ферму зверей.
– Ну, про зверей, так про зверей, – кивнул отец. Подоткнул одеяло, поправил подушку, присел на край кровати. – Слушай…

Говорят, в те смутные времена это было, когда Змей уж в силу входил.  
Стояла в одном краю ферма, и был на ферме скотный двор. Жили там разные животные – и коровы, и лошади, и куры с утками, и овцы, и свиньи, и собаки… Много всех. Был у них и хозяин, мистер Ян, владелец фермы. Спокойно жили на ферме, размеренно, не торопясь, дни в делах и заботах проходили: лошадки работали, коровки молоко давали, курочки и утки – яйца, овечки – шерсть, собаки дом сторожили. Каждому дело находилось. А мистер Ян хозяйством руководил, каждому работу давал, с каждого строго спрашивал. Но и заботился о животных как умел: кормил, лечил, стойла и сараи убирал… Не всегда, конечно, идеально бывало. Бывали и промашки и недочеты, бывало, что и наказывал мистер Ян за провинности, бывали и неурожайные годы, когда урезался паек – но в общем неплохо жили. Не бедствовали уж точно. 
И вот как-то раз появились на ферме четыре свинюшки. Купил их мистер Ян на рынке, хозяйство свое пополнить. И был среди них свин по имени Петька. Раньше жил он в другом хозяйстве, но за безобразия решил его хозяин куда подальше сплавить. Взял да и продал мистеру Яну. 
Хитрющий был этот свин. Была у него одна своя думка – и, оказавшись на ферме, оглядевшись немножко и показав себя как хороший товарищ, радеющий за общее дело, принялся он думку свою в жизнь воплощать. 
Раз под вечер, когда дневные работы на ферме закончились, собрал Петька в большом сарае собрание. Будто приснилось ему накануне что-то очень важное и желает он с друзьями-товарищами поделиться. И когда животные собрались – рассказал им свой якобы сон. Все расписал, в красках. Будто прогнали звери хозяина, самолично стали управлять, и ферма теперь не мистера Яна владение – а зверей. Не на человека работают – на себя. И хозяйство теперь по справедливости ведется, и вдоволь всего, и уж конечно куда больше, чем раньше… И мистер Ян, эксплуататор, больше не наказывает, и кнутом не стегает за провинности, а разбирают они на общем собрании и лишь слегка за них поругивают… И работать стали куда меньше – ведь хозяин больше не дерет три шкуры, забирая все заработанное, а распределяется все справедливо, поровну, на всех… И в результате такого равноправия жить стало проще и веселее, времени свободного прибавилось и животные теперь на лугах заливных резвятся, травку в свое удовольствие пощипывают да беседы умные ведут. 
Речь эта произвела среди животных полный переворот во взглядах. Словно глаза им Петька раскрыл. А и правда! Зачем работать на кого-то, если можно самим получать заработанное и жить припеваючи! Так исправить же несправедливость!..  
И взялись животные за подготовку Революции Самостоятельности.  
Разучили и гимн, который, по задумкам Петьки и других свиней, ставших мозговым центром Революции, должен сплотить их и дать революционный дух, и кричалку-скакалку, чтоб самим себя поддерживать; нашли, чем защититься – стащили из хозяйственного блока кастрюли и сковороды, чтоб, значит, на голову в день икс надеть; нашли и простыню для знамени, воодушевление в сердцах разжечь; заготовили покрышек от трактора – баррикады революционные воздвигнуть; а чтоб показать мистеру Яну свою решимость прогнать его с фермы – бутылок с керосином наделали. Поджигать.  
Но при всем при том – робели еще животные. Боялись: как же они с человеком справятся?!.. Да и сомневались многие: можно ли против хозяина идти, против того, кто всю жизнь с ними занимался?.. Но – не все. Большинство очень даже положительно идею восприняло и за нее ухватилось. Впрочем, Петька и свиньи у тех, что послабже, очень быстро эти мысли вредные пресекли. А больше старался примкнувший к ним кролик Сенька, перемены почувствовавший. «Стыдно, товарищ! – говорил он сомневающейся курочке или коровке. – Подумай своей головой! Ян у себя дома унитаз золотой завел. На чьи?.. На наши кровные жирует! Гнать его с фермы в три шеи! Своей головой заживем».  
И вскоре представилась им такая возможность. 
В тот день мистер Ян с самого утра на рынок поехал. Молочка продать, сметанки с маслицем, яичек, сальца пять-шесть килограмм… но незадача случилась – украли все добро прямо с телеги. А деньги очень уж были нужны. С горя мистер Ян в запой ударился – пошел в ближайшую забегаловку и сутки безвылазно там просидел. А свиньи меж тем, почувствовав нутром своим, что революционное время настало и некормленая-непоеная скотина все больше в возмущение входит – объявили экспроприацию нажитого трудом неправедным.  
Мистер Ян об эту пору как раз домой возвращался. Увидел, что творится на ферме, ухватился за кнут, порядок навести – куда там. Как принялись за него животные, как начали его лягать, кусать и царапать – еле ноги унес.  
Так ферма перешла к животным. 
Первым делом, конечно, устроили обезумевшие от радости животные погром. Собрали со всей фермы хомуты и вожжи, цепи и ошейники, кнуты и плети, всякие инструменты, с которыми мистер Ян управлялся, развели большой костер – и ну кидать в огонь. Все, что так ненавидели они в прежней жизни, – все сожгли. Радовались, плясали, скакали в свое удовольствие… А кролик Сенька еще и речь сказал. Долой, говорит, прежние орудия угнетения! Даешь, говорит, люстрацию в массы! Да здравствует, говорит, новая жизнь без эксплуататоров и кровопийц!.. Долой человека с фермы. И во веки веков теперь человеку на ферму ход заказан.  
И со следующего дня зажили они по-новому. 
Правда, как оказалось, жизнь по-новому не больно-то от старой отличается. Оказалось, что работать нужно все равно, несмотря на то что хозяина прогнали. И даже – больше. Надо ведь доказать, что без мистера Яна у них дела еще лучше пойдут, чтоб звери с окружающих ферм увидели и впечатлились. А уж хорошие времена чуть погодя наступят. Так свиньи во главе с Петькой решили, а Сенька до народа донес. И у животных причин им не верить не было. Все понятно: чтоб жить хорошо – нужно хорошо работать.  
Затянув потуже пояса и с надеждой взглянув в будущее, животные впряглись в работу. 
Но не все. Сами свиньи работать не торопились – сидели в самом большом сарае, заседали, решали, куда усилия фермы направить. Но кролик Сенька все животным объяснил – на общее благо свиньи думают, за всю ферму решают, как жизнь лучше сделать. В этот же сарай сносился и урожай: и зерно, и крупы, и рыба с пруда, и яблоки – все. Свиньи с важным видом принимали, записывали – как оказалось, научились они во время подготовки к Революции и читать, и писать – и скрупулёзно подсчитывали. Добро это, объяснял кролик Сенька, пойдет на рынок, на продажу. А с рынка купят нужные вещи для фермы. Как свидетельство в том, что свиньи заботятся о народе, свин Петька взял под свое личное покровительство пятерых новорожденных щенков, что родились в эти дни у овчарок Турка и Ярки. Унес их на чердак большого сарая и сказал, что самолично за них возьмется, чтоб воспитать сознательных и ответственных граждан фермы, настоящих патриотов. 
Долго ли, коротко ли – скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Прошло несколько лет. Свиньи руководили, животные работали. Но дела на ферме со времен Революции – как бы ни старались, как бы ни лезли из шкуры своей животные – не улучшились, а шли все хуже и хуже.  
Во-первых, стало больше работы. После того, как прогнали Яна и покидали в огонь все ненавистные инструменты – оказалось, что при хозяине они здорово облегчали работу. Ферма большая. И вспаши, и засей, и поливай, и удобряй, и сорняки выпалывай… По осени – сбор урожая, когда впрягались всем миром. Море дел! Но если раньше лошадь, запряженная в плуг, вспахивала за день многие сотки земли – то теперь на это уходило гораздо больше времени и сил. И так – везде, куда взгляд ни кинь. 
Во-вторых, и еды-то не особо прибавилось, а наоборот – стало куда меньше. Все молоко, все яйца, все, что производилось на ферме, – по-прежнему относилось в большой сарай. Свиньи держали его на замке и никто из животных не мог сказать, сколько там есть и чего. Правда, свиньи говорили, что большее количество урожая меняется на рынке на спички, керосин или дрова для отопления – но приходила зима, а в стойлах и сараях тепла не прибавлялось. Кролик Сенька разъяснял недовольным, что печки топятся, а прохладно потому, что нужно заделать дыры в стенах. Только на это средств сейчас нет, а будут только летом, после продажи следующего урожая. И так было не только с теплом: обещаний много, но когда приходила пора «заделывать дыры», оказывалось, что средства пошли на более важные цели. 
В-третьих – хозяйский дом. Когда прогнали мистера Яна, животные всем миром решили, что жить там никто не будет. Дом останется как память потомкам о хозяине-кровопийце. Дверь заперли, а по выходным устраивали экскурсии, показывая каждому новому народившемуся поколению хоромы эксплуататора и золотой унитаз. Но прошел лишь год – и свиньи вдруг переселись в его просторные светлые комнаты. А когда в народе пошли брожения – кролик Сенька разъяснил, что это необходимо для налаживания контакта с людьми-посредниками, которые забирают часть урожая и продают на рынке. В самом деле, не в сарае же переговоры вести… 
В-четвертых – вдруг оказалось, что все окрестные фермеры желают им только зла. Если был неурожай пшеницы – объявлялось, что это не ошибка свиней, по указанию которых засеяли не то и не там, а происки товарища Иванова, чья ферма раскинулась на востоке. Если плохо картошка росла – объявлялось, что это навредил сосед на севере, фермер Лукашов, которого подговаривает вредить Иванов. Если не рожали яблони – снова оказывался виноват сосед – к примеру, мистер Пшебышевский, с западной стороны. А уже когда на корню гнили помидоры – тут, понятно, виноват мистер Туркофф, живущий на юге через речку. Ибо у него, как известно, целые плантации томатов, и конкурент ему не нужен. 
И все это не считая прочих разных: то свиньи вдруг объявят, что нерадивое животное отныне будет наказываться; то обыск проведут, якобы шпиона с соседней фермы ловят; то объявят месяц без выходных, чтоб еще больше поработать на благо родной фермы… И животные вдруг, с какого-то момента, все меньше и меньше стали верить свиньям. Они сначала с недоверием, а потом и с откровенной враждебностью слушали очередные визги кролика Сеньки, что уже вот-вот совсем скоро… пережить только эту зиму… или – лето… или – после осеннего урожая… тогда-то и заживем! Однако проходили зима, лето, снимали урожай – но все оставалось по-прежнему. 
Но последней каплей стал случай, когда свиньи вышли раз прогуляться перед ужином. Рядом с ними шел мистер Пшебышевский, а свиньи, проходя по ферме с важным видом, разъясняли, как хорошо у них все устроено, как работают они не покладая копыток и как замечательно живет на ферме народ – в полном изобилии и ни в чем не нуждаясь.  
Да не просто так они шли – на задних ногах и в хозяйской одежде! И переводя взгляд с человека на свиней, животные уже почти не различали, кто есть кто, ибо невероятно похожими они стали друг на друга.  
Поняли тогда животные всю глубину того обмана, что сотворили свиньи. Родилось в них праведное и благородное негодование, и даже гнев! Ринулись они все как один на свиней, осознав, что теперь именно свин Петька и компашка его – и есть самые настоящие кровопийцы и угнетатели!.. Но свистнул вдруг Петька этак залихватски – и выскочили из дома пять здоровенных овчарок. Это были те самые щенки Турка и Ярки, которых несколько лет назад свиньи забрали для воспитания! Животные давно позабыли о них – но оказалось, что Петька позаботился о щенках, и позаботился как надо. 
Овчарки навели порядок очень быстро. Того, кто пытался сопротивляться, погрызли, того, кто бросился назад – не трогали, лишь за ноги слегка покусали. Разогнали всех по стойлам и клеткам, по сараям, коровникам и конюшням. Навели страх и трепет. Смотрели на неудавшийся бунт свиньи – и лишь посмеивались. А кролик Сенька объявил, что раз не понимают животные, как хорошо они теперь живут, то задача свиней отныне – разъяснять более настойчиво и доступно. 
И по сию пору ферма под игом свиным живет. И сможет ли подняться и сбросить власть свина Петьки – кто знает… 

Эту сказку Серега тоже слышал не раз. И мораль тут одна: подстрекателей и проходимцев не слушать, думать своей головой. Иначе может вовсе уж нехорошее произойти. Совсем его в сон пошло клонить, дрема тяжелой рукой веки прикрывает – но стукнуло вдруг в дверь три раза, и сон с него сразу слетел. Очень редко бывает, что гости поздно заходят. Куда чаще – посыльный. Или маму в ночь вызовут, или отца, и всегда это значит – случилось что-то. Накрылся Серёга с головой своим одеялком, щелочку оставил – любопытно ведь. От его кровати аккурат и дверь видно, и батькин стол. Кто ж это пришел-то?..
Подошел батька к двери, открыл… и запыхтел Сережка, чуть с головой себя не выдал. Виктор Павлович! Все остатки сна, что еще оставались, разом сдуло. Зачем он здесь?! 
– Здорово, Сергеич. Извини, если поздно – пока всех родителей обойдешь, уже и отбой, – тихонечко, боясь разбудить, прошептал воспитатель. Но у Сереги слух чуткий, враз услыхал. – Как сын-то? Спит?
Оглянулся отец на кровать – Серега аж закаменел в неподвижности. Если так спрашивает – значит, серьезный разговор пойдет. И пропустить нет никакой возможности! 
– Спит вроде. Умаяли вы их сегодня. Жена уж рассказала… Да ты проходи, Палыч, проходи, что в дверях стоять. Сюда присаживайся, у меня тут стол рабочий…
Вошел Виктор Павлович – Серега из норы своей во все глаза глядит, во все уши слушает. Уселись за ширмой. Мама зашевелилась, подняла голову от подушки, увидела, кто в гостях – и тоже, одевшись, к мужчинам подсела. Хорошо, не проверила, как там сын под одеялом. Тогда все, полный провал.
– Я, собственно, насчет Сережки и пришел поговорить, – усевшись на табуретку, начал Виктор Павлович. – Про экзамены. 
– Серега-то наш вроде на хорошем счету, – самую малость неуверенно сказал отец. Мама молчала, внимательно слушая.
 – На хорошем, – улыбнулся воспитатель – и Серега под одеялом рот до ушей растянул…
– Так вот… Результаты самих экзаменов, скажу честно, на распределение не сильно влияют. Понимаете ли… мы с детишками каждый день с утра до вечера, знаем, конечно же, кто на что способен. Но итоговый экзамен – хорошее средство понять, как поведут они себя в различных ситуациях. В том числе – и в стрессовой. Ведь для шестилетнего ребенка такое испытание – самый настоящий стресс. Что-то новое, непонятное… И очень важное! Татьяна перед началом целую речь сказала – все для того, чтоб дети прониклись.
Экзамены проходили в форме игры. Первая игра – здесь мы глядим на внимание и память ребенка. Сергей задание выполнил на отлично, ни разу не ошибся. Вторая игра – воображение, умение анализировать, связная речь и логичное мышление. Здесь у него твердая четверка. То, что он испугался и не смог про четырехсотого рассказать, – это нормально. Дети постоянно чего-то боятся – темноты, смерти… контрóллеров. Да покажите мне такого ребенка, который не боится!.. Но он – расстроился, решил, что завалил. Расстроился, обратите внимание… Третья игра на числовое восприятие. Снова отлично. Четвертая игра: умение сосредотачиваться, выдержка, терпение, усидчивость. Здесь, пожалуй, смело можно ставить хорошо. Пятая – ловкость и координация движений. Тут он сплоховал – но напомню, что результаты мы не очень-то смотрели, вернее – брали их все, в совокупности. В «Башню» он не раз играл и часто выигрывал. Ну а пятый конкурс, полоса препятствий – просто безупречно. В физическом плане парень развит. Но самое главное, что показали конкурсы: в стрессовой ситуации Сергей рук не опускает, наоборот – собирается, концентрируется и показывает результат. Упрямый! Два раза он расстраивался, якобы сплоховал – и оба раза сумел собраться и победить. Так-то. Учитывая это, да и вообще результаты трех лет, что мы его наблюдаем, я бы рекомендовал Академию. Потенциал есть, и его нужно развивать. И еще… Я с детьми очень давно занимаюсь. Ну да вы наверняка сами помните…
– Помним… – покивал батька. – Сколько… лет двадцать, как обойму потерял?
– Двадцать четыре, – печально улыбнулся Виктор Палыч. – Да, время летит… С тех самых пор в саду и работаю. Так вот… Сообразителен; схватывает быстро; упорен; знает достаточно – для своих лет, конечно; физически развит, не увалень… 
– С оружием на ты… – ухмыляясь, вставил батька, и Серега под одеялом снова расплылся.
– По моему опыту, по многолетним наблюдениям, такие дети зачастую оказываются в подразделении специальных операций. Если дать правильное направление. А это… сами понимаете. И почет, и уважение, и место в первых рядах. И достаток, что уж тут вилять… У простого работяги тарифная ставка – час за час, а у бойца ПСО – умножай на два. И я бы на вашем месте очень крепко подумал. 
Серёга лежал ни жив ни мертв. Подразделение специальных операций?! Его – в ПСО?! Может, ослышался он? Или спит уже и сон видит?! Вот же она, мечта! Краешком приоткрылась! Так что же родители? Что скажут?!..
Батька брови поднял удивленно, руками развел:
– Не знаю, Палыч… Я-то, конечно, не против, чтоб он по моему пути пошел. Но парень вроде в инженера метил… Хотя, в шесть-то лет – о чем тут разговор, раз двадцать еще мечты поменяются…
– Не знаю… – усмехнулся Виктор Павлович. – Сегодня только со мной на скамейке делился. В ПСО мечтает. Изо всех сил. 
– С семи лет в казарму? – тихо проговорила мама. И по голосу ее понял Серега, что не горит она желанием сына в Академию отдавать. – Слишком быстро детство закончилось. И видеть его будем раз в месяц… И ладно бы если на Периметры. Но ПСО… Джунгли эти проклятые… Кровь, грязь, боль… и не дай бог инвалидность в итоге. Уж про другое я и думать боюсь… Мало тебе, что сам на протезе; мало того, что и отец твой руку потерял; хочешь и сына калекой сделать? Я против! 
– Тебе напомнить, от кого жизнь Дома зависит? – нахмурился отец. – Да, я отдал ногу. А дед – руку! Но отдали за то, чтоб люди жили спокойно. Как ты вообще можешь такое говорить?..
Мама вздохнула длинно-длинно, будто кошмар отгоняя, помолчала немножечко, словно пытаясь что-то внутри себя перебороть… 
– Извини, Дань. Не права, понимаю. Расстроилась, вот и ляпнула… Но почему так? Почему нельзя, чтоб мальчишка дома остался? Неужели он не научится военным премудростям, живя дома, в спокойной обстановке?! Без этой вашей казармы… 
Батька дернулся было объяснить, но Виктор Павлович его остановил. 
– Погоди. Я скажу. Постоянно сталкиваюсь – частенько приходится мамулям и бабулям объяснять… Я уж, позволь, с самого начала картину обрисую.
Домашняя обстановка не даст того эффекта. Мамули и бабули всегда стараются оградить своих детишек – как же можно подвергнуть опасности жизнь любимого пирожочка?.. Да и некоторые папули тоже этим грешат. И вот уже понеслось удушение заботой: «А покушал ли… а вытер ли сопельки… а скушай лишний кусочек… ой, ну как же по-другому, мы так любим его, нашего драгоценного…», – состроив умилительную физиономию, пропищал воспитатель. – И пяточки-то у него золотые, и жопка серебряная… В наших условиях, когда на каждых пятерых родившихся только двое здоровы, еще двое серединка на половинку, а пятого и подавно сразу в Отработку уносим – оно так и бывает. Я понимаю, это естественное желание каждого родителя – удержать ребенка около себя, дать ему спокойствие и безопасность… Но каков результат?! Детишки зачастую вырастают безответственными, инфантильными, безынициативными. Он привык, что о нем мамка с папкой заботятся – и до тридцати лет на шее так и сидит. У нас ведь немало таких среди гражданского состава. День на работе – вечером в «Силикозной печени» или в «Аварийном сейфе». Или дома на диване. По выходным – в Парке погулять или в киношку сразу на три сеанса. Библиотека, крысиные бега, компьютерные игры, кружки по интересам… все! И таких у нас немало!
– Раньше больше было, – возразил батька.
– Верно, – согласился воспитатель. – Если до Смутных Времен спуститься – вообще две трети. 
– Но и они же работают, пользу Дому приносят… – нахмурилась мама – однако Виктор Палыч отмахнулся.
– Да. Это так. Но почему? Бездельников у нас не любят, вот что. Изгоняют. И для кого-то лишь это является основной причиной вставать по утрам и двигать на работу. Если бы не руководство… если б не армейцы… – он развел руками, – Дом закончился бы очень скоро. Лет через тридцать после Грохота. И десять от прихода машин. 
Больше тебе скажу! Восемьдесят лет мы живем на войне. Но как ни странно – даже сейчас среди гражданских есть те, кто не горит желанием драться за Дом. За свой дом! Да, теперь куда меньше; да, благодаря воспитанию молодежи мы избавляемся от подобных… Но они все еще есть. Они считают, что все за них сделает кто-то и где-то. Есть же армейцы! Они обучены этому! Пусть дерутся. И умирают. Хотя мы и воспитываем людей, стараемся прививать понимание детям – только не всегда получается. Упускаем мы детишек. Частенько упускаем… И результат налицо: процентов десять населения – инфантилы. А почему? Да потому что в детстве родители не сумели привить нужных понятий! С этого все идет! 
– Мой таким не будет, – покачала головой мама. – Мы своего воспитываем. Если правильно воспитывать, давать правильные понятия, содержать ребенка в любви и заботе, в безопасности… Сам же говоришь – с детства прививать! Вот и прививаем.
Виктор Павлович покачал головой.
– Пока он рядом – ты можешь его контролировать. Но он подрастет. Пойдет в школу. И все меньше времени ты будешь его видеть. И уже не сможешь следить за ним от и до. А дети – разные. И у них свои компании и свои разговоры. И однажды, связавшись с детишками, которые нами упущены, которые уже восприняли понятия о жизни от своих родителей, твой дорогой Сережка – не дай бог, конечно! – скажет тебе вдруг: а почему я должен драться за Дом, если дядя Вася, Петькин отец, говорит, что лучше в игруху зарубиться или в барчике посидеть… Отбыть кой-как смену – и домой на диван. Эта гадость очень быстро в башке зацепляется. Ты хочешь себе такого сына?..
Мама молчала. А для Сергея сказанное Виктором Павловичем – хоть и понял он едва половину – вообще откровением оказалось. Он-то в полном убеждении, что в Доме все как мама и батька, все на пользу работают!..
– А все почему?.. – вопросил Виктор Павлович – распаляясь, он говорил все громче, все жарче и убедительнее, и уже батька не раз на Сережкину кроватку поглядывал – и сам же ответил: – А потому, что сейчас, с самого детства, не дали внутреннего стержня. Нет его! Нет этого фундамента, на который опирается человек! 
В ПСО нам нужны люди с мощнейшим внутренним стержнем. С железобетонным фундаментом. И строить этот фундамент нужно с малых лет. Я не утверждаю, конечно, что дома вы не сможете привить ему правильных понятий – но Академия занимается этим семьдесят лет. И осечек почти не бывает.
Тут ведь все просто: важен пример. Не имея перед собой каждодневного примера в лице старших товарищей, в лице Наставников и преподавателей, в лице бойцов и офицеров подразделений… но имея перед собой примером дядю Васю… очень легко встать на путь наименьшего сопротивления. А потому берем свою жалость в кулак, пихаем на дно сундука – и в чужие люди его. Или мы растим воина – или гражданского. И если воина, то начинать нужно сейчас. Потому и решать сейчас. Выбирать вам. И ему, конечно же.
– Со всем этим я согласна, – покивала мама. – Возразить нечего. Но так и не поняла, почему он не сможет научиться этим вашим военным премудростям, живя дома, в спокойной обстановке?!
Виктор Павлович растерянно заморгал и замолк, озадаченно уставившись на нее. Потом складки на лбу его разгладились, он улыбнулся и смущенно поскреб затылок.
– Да… Наверно, сумбурно начал и чуть в сторону ушел… Но это ничего, это для того, чтоб ситуацию обрисовать. Смысл сказанного в том, что Академия даст ему, во-первых, идеологическое воспитание. Понятия о родине, достоинстве и чести. То, без чего встать насмерть за свой Дом и, если понадобится, умереть – человек не сможет. Это – первая составляющая настоящего воина: абсолютная преданность родине. Ну а вторая – те умения, которые он приобретет. И здесь без Инициации никак…
Инициация – это некий психологический переход, связанный с болью и принятием важных решений. Словно перелом в жизни. Инициация длится не один день и даже не год – это целый период, включающий в себя несколько важных составляющих: отделение мальчика от матери, изъятие из семьи с ее атмосферой тепла и безопасности; переживание дискомфорта и неуверенности, страха, когда необходимо принять важное решение внутри себя; обучение; и, наконец, финальное испытание, когда молодой воин показывает свою готовность. Древние знали это и использовали в подготовке воинов, когда с пяти-шести лет мальчик начинал воспитываться строго в мужском коллективе. Притом учти, в древнем племени все без исключения мужчины – воины и охотники, и такую инициацию проходили все. Это присутствовало и в системе подготовки у славянских племен, когда мальчика в три года сажали на коня и сызмальства обучали владению оружием. К четырнадцати молодые дружинники в совершенстве владели верховой ездой, луком и копьем, мечом или секирой, они умели охотиться и ловить рыбу, добывать огонь и воду… И уже бывали в бою! А «мамки» и «дядьки» в России царских времен?.. До трех-четырех лет ребенка растила мамка, после – дядька. Причина та же. Или «сын полка»?.. Был некогда такой феномен в русской армии, причем на протяжении целых столетий, когда ребенок, сирота или беспризорник, брался на воспитание регулярным армейским подразделением. И впоследствии из таких ребят получались настоящие бойцы. Позднее, во времена Советского Союза и России, эту роль отчасти взяла на себя армия. Туда призывали от восемнадцати. Она в какой-то мере тоже способствовала воспитанию: ведь это та же стрессовая ситуация, когда молодого человека отрывают от титьки и бросают в казарму, в мужской коллектив… Но нам сейчас мало этого! Восемнадцать – это слишком поздно! Восемнадцать – это значит, упущено время, когда молодой человек словно глина, из которой можно лепить что хочешь! Сравни: начать работать с оружием в десять – или в восемнадцать?.. Начать получать специальные знания в одиннадцать – или в восемнадцать?.. Начать работать над своим телом в двенадцать, совершенствуясь ступень за ступенью – или в те же восемнадцать? Есть разница?
Мама, соглашаясь, молча склонила голову. Еще бы! Это и Сережка у себя под одеялом понял. Кто быстрее начал – тот и успешнее! При прочих равных.
– И это лишь один аспект, – продолжал Виктор Палыч. – А боевое братство? Ребята, с которыми ты с детства в одной казарме… Они уже не просто твои друзья, это нечто более важное… За них и драться будешь как за самого себя. А ведь именно это – важнейшая составляющая армейского подразделения! Поэтому – нет. Без казармы – не получится. Без этого настоящего воина не сделаешь. Здесь не то чтоб бойцом стать… простенькими яйцами-то обзавестись проблема. Это – психология человека, мужчины, против нее не попрешь.  
– Откуда это все известно? – из-под одеялка Сережка увидел, как мама нахмурилась. – Мы про свое-то прошлое едва знаем, только общие вехи – а тут целый пласт… 
– Это закрытая информация. Она не секретна… – Виктор Павлович помедлил, видимо, подбирая слова, – …но и не в открытом доступе. Гражданским незачем знать. В Академии есть группа психологов, которые тесно работают с Научным отделом. Их основная работа – следить за воспитанниками, вести беседы, наблюдать и делать выводы. Изначально это был один человек…
– Родиков Олег Сергеевич, – кивнув, вставил отец.
– …с которого все и началось. Именно он настоял на такой схеме. Он умер шестьдесят лет назад, запустив процесс, дав общие начала. Теперь же это небольшая группа из четырех человек, которая только этим занимается. И вся наработанная нами база говорит о том, что это самый правильный путь.
А еще вот что скажу напоследок… Как это ни парадоксально, но в нашем мире куда больше шансов выжить имеет именно боец. Даже несмотря на то что он постоянно подвергается опасности. И в десятки раз больше шансов выжить имеет боец ПСО. Ты в Госпитале работаешь, статистику должна знать. После каждого наката мы десятки гражданских теряем. Вояк ПБО – в разы меньше. А уж ПСО и подавно: один-два. В среднем. Хотя стоят они, заметь, – Виктор Павлович поднял палец, – на самых опасных направлениях. Это тебе последний аргумент.
И мама сдалась. 
– Ладно. Я все понимаю… – вздохнула она. – Только надеялась, что Сережка никогда в Джунгли ходить не будет. Как посмотрю на твою ногу – так сердце и замирает…
Отец отмахнулся.
– Это самое малое, что взяла паутина. И хуже бывает. Гораздо хуже.
– Этого я и боюсь… – мама снова вздохнула, понимая, что вопрос с Академией, считай, решенный. – А как там с программой? Сложная? Небось, потруднее, чем в общем потоке? 
– Труднее, не спорю. Углубленная, расширенная… – согласился Виктор Павлович. – По интенсивности очень близка к «А» классу. Но в Академии сразу упор на военную составляющую, а у научников – на… хм… науку.
– А потянет он?
– Начнет отставать – переведем на гражданку. Бывает такое, как бывает и обратное. Станет инженером. Да только вряд ли. Потянет он. Дед – вояка, батя – вояка, сын… гражданский? Да его одно только это будет вперед тянуть! Династия! – и Виктор Павлович улыбнулся. Поднялся, протянул руку бате. – В общем, не буду рассиживаться. Думайте. Но рекомендацию Совету я подам, распишу как есть. И большая просьба: прежде всего Сережке выбор предоставьте. Это его жизнь, ему и решать. 
Отец кивнул и, попрощавшись, закрыл за гостем дверь. А после сел за стол напротив матери, и оба они надолго задумались. А Серёга, хотя и мало что понял из взрослого разговора, не колебался ни секундочки. Самое-то главное он уяснил: открылась дорога ему к армейцам! С оружием в руках защищать Дом! Это ж самая почетная профессия, которая только бывает! А что контрóллеры… так и ладно. Может, и пройдет страх… Небось, взрослые-то не боятся. Тем более когда пулемет в руках. Вырастет – таким же сильным и храбрым станет, как и офицер-спецназовец! Держит оборону и ни капельки не трусит. Завтра с самого утра нужно непременно батьке сказать, что в военные желает. А то как бы в самом деле в инженеры не записал. А работать инженером после того, как тебя военная жизнь поманила – ну нет же никакой мочи! Нет, подумать только – в военные!.. Вот жизнь теперь пойдет!..
Так, в мечтах о своей взрослой жизни, он и заснул. 

Глава 3. В ДОРОГУ?.. 

Пока шли через Парк, внимания было хоть отбавляй. Вернулась обойма ближе к вечеру, когда рабочий день уже закончился, и люди отдыхали, проводя остаток времени до отбоя. Парк – разбитый в Галерее под западной стеной Внутреннего Периметра сквер, расчерченный клумбами и дорожками, засаженный кустарником и деревцами – место популярное. Здесь и прогуляться можно, и на скамеечке посидеть. Деды за столиками в картишки, в домино забивают, или в шахматы, в нарды; бабки по лавкам сидят, трындят о своем, кости перемывают; дети – на площадках гоняются, на качелях-тарзанках, на лазелках, в прятки-догонялки; взрослые – по парам, прохаживаются. Кто-то и в забегаловки подался. Обычный вечер после рабочего дня. Гул разговоров, галдеж, детские крики, смех… И когда из темного зева ворот Внешнего Периметра один за другим начали выныривать бойцы, а следом и платформа с громоздящимся на ней кентавром – это не могло остаться незамеченным. Обойма с выхода вернулась, в полном составе и с добычей. Да с какой! Каждый видел громадину контрóллера на платформе и каждый хотел поприветствовать, поздравить с удачной охотой, пожать руки или просто похлопать одобрительно по плечу. Многих людей Сергей знал, со многими дела имел – а еще больше знали его или бойцов группы. Да что там «больше»… почти все. Математика здесь простая. В Доме – почти пять тысяч населения. Это и мужчины и женщины, и дети и старики. Многие друг друга знают, если и не лично, то наглядно, многие на короткой ноге, многие дружат не разлей вода. Все на виду. А уж командиры ПСО – и подавно. Их таких всего семеро. Кто куда ходил, кто что добыл, кто в полном составе вернулся, а кто не очень… за один день слух по Дому разносится. И одобрение людское или осуждение – тоже. 
– Вот это я понимаю, Карбофос… – хватал он отдельные реплики из толпы.
– Третья обойма молодцы, что тут говорить…
– Слава богу… После прорыва – но все тут…
– Ну, за вчера-сегодня улов у каждой обоймы богатый. Даже удивительно…
– Опять на Доске будут висеть…
Сотников, пожав с полсотни рук и выдержав раз в пять больше хлопков по бронированному загривку, улыбаясь, крутил головой во все стороны – и вдруг углядел среди радостных физиономий Плотникова, одного из старейших работников Мастерских.
– Егорыч! Егорыч! Егорыча пропустите! Алексей Егорыч, сюда давай! – перекрывая гомон толпы, закричал он.
Старика тут же услужливо подпихнули и, приноравливаясь к скорости обоймы, он затрусил рядом.
– Здорово, Алексей Егорыч. Как здоровье твое драгоценное?
– Да как… Скрыпим, но едем, Серёга, будто сам не знаешь, – ответил дед. Был он росточку небольшого, но весь такой крепенький, жилистый, и движения совсем еще не стариковские. – Этого куда? Сразу в приемку?
– А что тянуть-то. Там кто сегодня? 
– Да малой дежурит. Я сутки отпахал без продыху, решил вот проветриться…
Серёга поморщился. Малой – недавно принятый парнишка-приемщик. Юра, кажется. Опыта маловато, возится долго... А после Джунглей хотелось быстрее в душ. Смыть с тела пот и тонкую пленку налета, осевшего после прорыва, постираться, вычистить оружие и снарягу. И отбиться часов на пятнадцать. 
– Слушай, Егорыч… Может, примешь у нас? Малой этот ваш очень уж долго возится, – попросил он старика. – Ты ж профессионал приемного дела, десять минут – и готово. Помоги, а?..
Егорыч ухмыльнулся.
– Ладно, что ж с тобой делать… Пойдем, оформлю вас ускоренным методом. 
– Вот спасибо! А за мной не заржавеет, сам знаешь…
– Да ладно, ладно, – улыбнулся дед. – Принесешь, как будет.
Алексей Егорыч коллекционировал пачки из-под сигарет. Такой коллекции, как он – никто в Доме не сумел собрать. Сам не курил – очень уж дорогое удовольствие, дефицитное, да и здоровья не прибавляет – но коллекционером был страстным. Одна из стен в его небольшой комнатке была сплошь уставлена пачками, одна к одной. И на русском языке, и на английском, и на не поймешь каких еще. Была даже отдельная колонка пачек со странной вязью букв-загогулин – Илья авторитетно заявлял, что это арабские. Знайка на то и Знайка, чтоб знать. Порой скажет такое, что и в памяти-то людской уже не сохранилось… С самого первого выхода Сотников носил Егорычу все, что находил в Джунглях – и старик, прочно имея его в поставщиках, тоже нередко помогал по своему профилю. 
– Новости-то есть? 
– Новости-то? – ухмыльнулся Егорыч так, что Сереге сразу стало ясно: новости действительно есть. Отсутствовали они почти неделю, шесть полных дней. Если б не прорыв – быстрее обернулись, но тут уж не угадаешь. И за это время что-то да произойдет. – Тебе в каком порядке? Чтоб сразу крышу сорвало или опосля? 
– Давай по нарастающей, – усмехнулся Сотников. 
– У Макеевых пацан родился, в Госпитале говорят – вполне здоровый, – начал загибать пальцы Алексей Егорыч. – На Внешнем Периметре в южном УРе с первым ДОТом закончили, ввели в работу. Троих в Отработку отнесли – двое из Госпиталя, бойцы с западной стены, так и не оправились после ранения, третий – Иванцов Сергей Петрович, преклонных годов старикан, шестьдесят пять месяц назад исполнилось. Дед Никита снова слег, сегодня утром под капельницу уложили. Древний уже… Даже и не знаю, встанет ли в этот раз. И Яшка Кондратьев достукался, выгнали к чертовой матери. Отверженный теперь. 
– Это и все? – удивился Серёга. – А говорил – крышу сорвет… С Кондратьевым давно к тому шло. Вслед за папаней… Деда Никиту вот жалко.
– Это только из рядовых, – покачал головой Плотников. – Из остального… – он вздохнул. – Сначала плохое. Светка Ильина с сыном потерялись. Два дня назад. Поехали на Плантации и от мотовоза на стоянке отстали. 
– Искали? – спросил Серега. Новость и в самом деле была хуже некуда. Гражданские в паутине долго не живут, тем более – мать с ребенком.
– Искали, конечно… И посейчас поисковая группа в паутине… Но пока нет результата. Жалко Кирюшку, пацанчик умный, всегда мне нравился…
– Хреново, – покачал головой Наставник. – Тут остается только надеяться, что к аварийной капсуле выйдут, отзвонятся… А из хорошего?
– Вчера одна обойма с выхода вернулась. И сегодня до вас еще две. И все с такой добычей… – не найдя подходящего слова, Егорыч покрутил в воздухе рукой. – Короче, не хуже вашего двухтонника, а то и получше. Того и гляди Доску придется расширять… 
– И что принесли? – ревниво вклинился Злодей.
– Бетон пять КШР-400 притащил. Говорит – одного за другим нашлепал. Фугас – вообще на ППК наткнулся. Как начали кадавры его чехвостить – еле ноги унес. Но на отходе зацепил трех пятисотых. И под занавес вам – Гвоздилычи за двое суток на нашем горизонте урожай собрали: три четырехсотки и боевую группу из двух пятисотых и паука. Я почему и говорю – сутки без продыху отпахал. Как началось вчера с обеда – один за другим, один за другим – так до конца смены сегодня и шло.
Сергей глянул на Знайку – Илья хмурился, запустил пятерню в свой ирокез, и вид у него был встревоженный. Да и сам он тоже ощутил нечто подобное. Странно... Неужели снова накат? 
– И что же – все целые? – продолжал гнуть свою линию Паша. – Такую ораву собрать – это уже не охота… Это война, самая настоящая.
– Да какой там целые… – отмахнулся Плотников. – Покоцаны, конечно, порядком… На каких и вовсе живого места нет, так, отдельные элементы да шасси… Не церемонились с ними, понятно, садили куда попало. Ну так и драка какая, тут вряд-вряд отбиться…
– Что Совет говорит? – спросил Наставник. 
– Совет не собирался пока. Я так понимаю – ждали обоймы. Еще две на выходе, Большой Папа и Сова. Сову-то, кстати, за Светкой и отправили. Ночью должен вернуться.
– Если все планово – Большой Папа тоже ночью придет, – кивнул Петр Иванович. – Я перед выходом в Комендатуре уточнял. Значит, Совет соберется завтра утром, край – к обеду. Ну а нет… тогда уж и не знаю. Отдельно доведут.Потери есть? Наверняка есть, не может быть, чтоб без потерь…
– Есть… – подтвердил Егорыч. – У Бетона двое погибли и у Фугаса двое ранены, один убитым. Но добыча хорошая, причем – разом у всех. В общем – все герои, – подытожил он. – Завтра же опять на Доске будете висеть всей обоймой. И вы, и остальные.
Ребята заухмылялись – приятно, конечно, в передовиках производства числиться. На Доску Почета вешали обычно фотографии тех, кто приносил самую большую пользу. Висело там немало народа изо всех хозяйств Дома – и с Ферм, и с Плантаций, и с коммунальной службы, и с Мастерских, и с армейского состава. Висели нередко и они, третья обойма. Да только как пошла неудачная полоса – сняли их. А теперь-то, конечно, добро пожаловать назад. 
Однако Сергей этой радости не разделял. Добыча – добычей, почет – почетом… но размен слишком уж нехорош. Три человека погибли, двое ранены. Такими темпами за месяц от ПСО ничего не останется. Это первое. А второе – чрезвычайно напрягал его наплыв контрóллеров. Неспроста это… Вот и Наставник тоже думает что-то, сморщился, будто горькую таблетку проглотил. Ладно, завтра поглядим. Совет должен обязательно отреагировать – собраться, обсудить. И вероятнее всего расширенным составом. А это значит, что и Наставники, и все командиры обойм тоже. Нужно быть готовым к завтрашнему дню – отмыться, отоспаться, данные по трофеям подбить. Ну да этим Злодей займется, его обязанность.
Пока размышлял – дошли до ворот Внутреннего Периметра, коридора, ведущего сквозь стену внутрь Дома. Поверху, над проемом, под выпирающим надвратным ДОТом второго уровня, на сером бетоне горела гордая ярко-красная надпись, ежегодно подновляемая комендантской службой. Верхняя строка – три огромные буквы: «Д.О.М». Ниже – буквы вполовину меньше: «ВШ/300». И третьей строкой: «Западная галерея». Что означала средняя надпись – не знал никто, подновлялась она по традиции. Ну а «Д.О.М» – понятно что: Дом, родина, самое безопасное место в этой преисподней.
Коридор был не очень широк, две грузовые платформы разойдутся – и достаточно. Специально так продумано строителями, чтоб максимально доступ внутрь затруднить. Сами ворота, многотонная стальная плита внутри стены Периметра, сейчас подняты – но в любой момент готовы обрушиться вниз, гильотиной отсечь Дом от внешнего мира. Шагая по коридору до транспортного лифта, Сергей в который уже раз с уважением подумал о предусмотрительности тех, кто построил Дом – защищенность его от внешних посягательств была невероятна. Да и общее строение грамотно спроектировано.
Фактически Дом представлял собой огромный прямой параллелепипед высотой чуть больше тридцати метров, источенный, словно муравейник. Коридоры, переходы, жилые отсеки, производственные помещения – все это находилось внутри и располагалось на трех уровнях. Нижний – жилой; средний – администрация, Детский сад, Учебный Центр, и прочая социалка; верхний – Мастерские, склады, системы жизнеобеспечения, Энергоблок, Серверная, Убежище с Библиотекой, Лаборатория, Арсенал. Этот параллелепипед был вписан в цилиндр, имея совместные верхнее и нижнее основания. Вне параллелепипеда, в цилиндре, оставалось достаточно места, но жизненное пространство в паутине невероятно ценно, и люди освоили и его. Это пространство называли Галереей. С западной стороны здесь разбит Парк, с северной – Фермы, восточная – плац, южная использовалась как армейский тренировочный центр: полоса препятствий, тактическое поле, тренажерка, блок содержания кукол, стрельбище, полигон испытания вооружений… да много чего еще. Внешние плоскости параллелепипеда – монолитные стены – и назывались Внутренним Периметром. Протяжённость каждой стены – добрых две сотни метров. Внутри огневые точки, ДОТы с бойницами, которые смотрят в Галерею. Таких ДОТов в каждой из четырех стен – по тридцать три: десять на первом уровне, с тяжелым вооружением; одиннадцать на втором, тоже крупный калибр; и на третьем уровне двенадцать дотов для мелкой стрелковки. По углам Дома – башни. Вся Галерея, если смотреть из ДОТов, особенно из самых верхних, – как на ладони, просматривается и простреливается. И загромождать ее капитальными постройками высотой больше трех метров категорически воспрещалось. За Внутренний Периметр, непосредственно в Дом, прорывались один-единственный раз, во время наката в сто сорок шестом году, после ухода Второй экспедиции. Драка была страшная, самая кровавая в истории общины – но и тогда механизмы не смогли Дом взять. И все благодаря не только армейским подразделениям, но и гражданским, ибо по тревоге в ружье ставилась вся община. Стальная плита Мемориалабыла сплошь исписана именами героев-защитников, и помнили их поименно, традиционно выкликая в строю на торжественных построениях. А вот Внешний Периметр частенько прорывали. Ну так он и похлипче будет – Внешним Периметром назывались УРы, возведенные в Галерее. Всего укрепрайонов восемь: четыре прикрывали ворота, ведущие из Галереи в Джунгли – северные, южные, западные и восточные, – и еще четыре прилепились к внешней стене напротив башен, чтоб прорвавшихся в ворота с флангов косить. Целая система, неприступная цитадель. И кто ее придумал и спроектировал, когда построил – поди знай…
Перед лифтом Сотников распустил обойму по домам. Пусть отдыхают. Смысла тащить всех в Мастерские нет, тамошняя дежурная смена сама справится – на то у них куча самых разнообразных инструментов есть. Ошкурят буратинку как миленького. Оставил только Одноглазого да Злодея – один платформой рулит, другой полный расклад по добыче для командира собирает.
Лифт, погромыхивая на стыках направляющих, поднял их на третий уровень. Сразу же от лифта повернули направо, к воротам №1. Конфигурация всех уровней была примерно одинакова: двадцать четыре одинаковых блока, разделенных коридорами, опоясывает уровень транспортная галерея. В каждом из блоков – помещения различного назначения, которые зачастую соединялись внутренними дверями и переходами. Каждый блок – а то и два-три – занимала та или иная служба: Мастерские, Арсенал, коммунальщики, блок жизнеобеспечения и прочие. Отличие уровней только в том, что первый и второй имели один общий зал высотой с два уровня, называемый Площадью, а на производственном уровне в центральном зале, аккурат над Площадью, находилось Убежище. 
В дневное время третий уровень гудел людским разноголосьем, громыхал станками из-за закрытых дверей, дышал воздухом с запахом каленого металла или ароматами пищи, которую готовила Кухня. Сейчас же, вечером, коридоры были пусты, лишь иногда пробегал запоздавший или оставшийся доделать неоконченную работу человек, да прогуливалась дежурная смена. Мастерские тоже опустели, только молодой парнишка за столом приемщика – тот самый Малой, о котором говорил Егорыч. Пока загоняли платформу да пока Юрик подгонял кран-балку, чтоб вздернуть контрóллера, Серёга присел на скамью в уголке. Подустал что-то за день. Привалился к спинке, прикрыл глаза – и очнулся только, когда Пашка осторожно потряс его за плечо.
– Серег… Серега!.. Ты шел бы домой. Мы тут и без тебя справимся.
Сотников, продрав глаза – очень уж сладко задремал, – огляделся: железная туша уже висела на цепях, и молодой помогальник крутился вокруг нее с плазменным резаком, примериваясь, с чего бы начать. Рядом, уперев руки в боки, стоял Егорыч, с изрядной долей скепсиса поглядывая на него.
– Давай, командир, что ты в самом деле, – поддержал его Макс. – Нам тут делов на полчаса. Ща Егорыч ускребется, и на боковую.
– Список в двух экземплярах. Один сегодня в Комендатуру, второй мне завтра утром принеси, – поднимаясь, сказал Сергей. Закинул на плечо СКАР, обменялся рукопожатием с ребятами. – Часам к девяти. До Совета нужно почитать, посмотреть, сколько мы в Арсенал добавили.
– Сделаю, – кивнул Пашка.
– Э!.. Сергей! Серёга!.. Погодь-ка… – от платформы махал рукой Алексей Егорыч. Подошел, протянул сухонькую ладошку. – Уходишь уже?
Сотников кивнул.
– Ну, лады. Давай, отдыхай. Я это, чего вспомнил… Еще новость-то я забыл сказать. Тот мужик, которого вы на днях приперли… так ведь и помер. Правда, говорят, перед этим в себя на короткое время пришел. Вызвали к нему Самого. Он из палаты всех выгнал – и о чем-то с ним один на один говорил… 
– О чем же говорили? – спросил Злодей. 
Алексей Егорыч развел руками. 
– Да разве скажет? Говорит – ничего важного рассказать не смог, помирал… Но я все же думаю – что-то сказать он успел… Не зря же он там кучу времени проторчал.  
– Если что и сказал – думаю, генерал сам разберется, важно это или нет, – сказал Серега. – И если необходимо – вынесет на Совет.
– Так я ж разве что против говорю? – пожал плечами Егорыч. – Спросил новости – вот и докладываю…
Сам – так за глаза называли Главу Совета. Генерал Важняк Владимир Иванович, фактически – глава общины. Правда, в том, что Важняк говорил со стариком, Сергей ничего особенного не видел. Попахивающей  историей и должен заниматься тот, кто в курсе дел общины, причем – как общеизвестных, так и засекреченных. А вот о чем они общались – это да, очень интересно послушать… Но тут уж как руководство посчитает. Нужно будет – доведут. Нет – значит, не для широкой огласки информация.
На том и распрощались.

Жилые отсеки личного состава ПСО располагались в северо-восточной части жилого уровня, в блоке номер пять. Каждый блок – как отдельно стоящий дом. Три этажа, на каждом по тридцать шесть отсеков. Словно соты в улье. Площадь отсека – двадцать квадратов. Это – стандарт. Бывали комнаты и по сорок – но это уж если совсем большая семья, пять человек и больше. Или для руководства, для начальников служб.
В каждом отсеке для личного состава селилось четыре бойца. Уже не казарма – но пока и не свое жилье. Командиру же – да, отсек полагался отдельный. Привилегии. На то и командир. Семейных в подразделении нет – хоть Уставом и не запрещено, но начальством не одобрялось, да и общественностью тоже. Уволишься на гражданку – тогда пожалуйста. Тогда и комнату выделят, и семью можно завести – и даже не можно, а нужно, община сама давить начнет. ПСО – подразделение постоянной боевой готовности, ночь-полночь, а если дернут – будь готов в течение пяти минут. За исключением увольнительных дней, конечно. Да и пропадают неделями неизвестно где. Опять же и служба какая: сегодня на своих двоих вернулся, а завтра приносят… Какая тут семейная жизнь? Впрочем – от увлечений женским полом пацанов отвлечь совсем невозможно, и командование это тоже прекрасно понимало. Бывали и у Сереги в разные времена увлечения, и не одно… Но это пожалуйста, личное время на то и существует, чтоб своими делами заниматься. Если же в результате получался здоровенький ребеночек – это жизнь, бывало и такое – тут уже варианты различные. Куда чаще – бойца переводили в подразделение боевого охранения, и тогда он имел полное право официально завести семейство; реже – ненаглядная ждала твоего дембеля, а ты приходящий папа. Других вариантов не существовало, и это, пожалуй, было наиболее мудрым решением в данных условиях: бойца ПСО от долга перед Домом ничто не должно отвлекать. И уж коль вышло так, что папкой стал – сиди дома, в обороне, семейство свое охраняй. Изначально так заведено, раз и навсегда.
Серегин отсек 6-3, самый верхний и угловой. Как прошел Инициацию и собрал обойму – сразу комнату и дали. Попасть к двери можно по металлической лестнице, которая поднималась до платформы с перильцами, опоясывающей блок по периметру второго и третьего этажей. Здесь же рядом и комнаты остальных бойцов. Оно, конечно, нехорошо так говорить – да только пропажа третьей обоймы в полном составе на руку тогда сыграла. Удобно же, когда ребята под боком, через стенку живут.Если тревога или общий сбор – вышел на платформу, гаркнул командирским голосом, нажал кнопку оповещения – и спустя короткое время обойма в строю. Сам отсек разделен на две части перегородкой, только узкий проход у стены оставлен. В первой, большей, – рабочая область. Здесь у Сереги стоял металлический шкаф с оружием и боезапасом, второй такой же с комбезами и снарягой, которой за семь летскопился целый баул, два комплекта брони – на выходы и для местных операций, на случай обороны Дома. Слева от двери верстак с кучей инструментов, справа – стол с лавками для командных сборов. Здесь же и железный стул Дровосека, массивностью своей смахивающий на трон – сварен специально, чтоб Паша громадой своей экзы не занимал половину лавки разом. Над столом на стене – рисунки в исполнении Знайки: тут и командир, и Дровосек, и Гришка Букаш, и вся команда кучей, и контрóллеры с разных ракурсов – рисовать Илья любил, иногда даже на вечернем привале карандашом по планшетке чиркал. Правда, следуя известной поговорке «я художник, я так вижу», на рисунках кое-что немного преувеличивал. Тот же Серега, например, был изображен с легким переизбытком мышечной массы… хотя может и нет, это смотря какой период брать – сразу после возращения из Джунглей или как недельку дома посидит. 
Задняя часть, меньшая, была отдана под жилую – сваренная из металлических уголков кровать с тонким самонадувающимся матрасом, обеденный стол, шкаф для одежды, дверь в санузел. Из уютностей – большое потертое кресло, которое обойма презентовала на трехлетие командирства, и низенький столик. И где только нашли, черти… А еще – настольная лампа. Та самая, которая в родительском отсеке когда-то стояла. В общем, ничего так устроился, просторно, уютно.
Захлопнув за собой дверь, Сергей сразу же содрал разгруз и транспортный пояс, снял броню и комбез, стащил ботинки, кучей свалив все у порога, – и прошлепал прямиком в душ. Стирка – потом. Сначала нужно смыть с себя прорыв. Газ, пройдя сквозь одежду и толстую спецткань серебрянки, осев на теле, превратился в тончайшую пленку. Теперь он уже не опасен – но неприятно стягивал кожу, вызывая раздражающий зуд. А расчесывать нельзя, только хуже будет. Этак можно и до мяса содрать. Да и как чесаться, если по всему телу броневых плит понавешано.
Прорывы были еще одной опасностью паутины. Причем опасностью, которой уступали даже контрóллеры. Если с механизмами еще можно как-то справиться, то с прорывом боролись только пассивным образом – упаковавшись в защиту, лечь и покорно дожидаться своей участи. А участь попавшего под прорыв очень часто оказывалась незавидной…
Газ бывал разных видов, за долгие годы обитатели Дома установили это опытным путем. Был такой, который всасывался лишь слизистой оболочкой – от него легко спасал обычный респиратор или противогаз, не говоря уж о системах дыхания замкнутого цикла. Если в воздухе повисла красноватая пелена и голос определил коэффициент ноль-два – противогаз на физиономию и можно ни о чем не волноваться. Был газ, который хоть и проникал в организм сквозь кожные покровы, но для защиты достаточно плаща-серебрянки с противогазом. Узнавали его по зеленоватой дымке и коэффициенту ноль-пять. Еще бывал светящийся голубоватый – но это самое простое, это обычный радон; хоть и радиоактивный, но коэффициент проникновения ноль. Эти газы не представляли большой опасности для хорошо подготовленного бойца – средства защиты всегда под рукой. Да, хватанешь – мало не покажется, на месяц, а то и больше в лазарет. Однако это еще цветочки… Куда страшнее был «Агент-альфа», как называли его научники. Именно о нем вещал женский голос, называя коэффициент проникновения. Ноль-девять, девяносто процентов. Всасываясь через кожные покровы, этот газ мгновенно попадал в кровоток. И хотя защита отсекала некоторую часть, снижая концентрацию, – оставшегося хватало с избытком. Последствия для человека, попавшего под этот прорыв, были жуткие. Полная потеря памяти; спазмы – да такие, что собственные мышцы в труху перемалывают, кости ломая и суставы выворачивая; головные боли, когда готов себе башку оторвать или просверлить дыру в черепе, лишь бы избавиться от жуткого давления, обручем сжимавшего мозг; мерзкого вида лишаи, словно броня покрывающие кожу, трескающиеся и сочащиеся белым тягучим гноем; мокнущие язвы, разъедающие плоть… Вариантов достаточно, один отвратительнее другого. Но куда хуже были те, которые вызывали серьезные изменения на генном уровне. Никаких монстров-мутантов с клыками и когтями, как в ужастиках, все прозаичнее – и вместе с тем страшнее: синдромы Дауна, Патау, Эдвардса у детей попавшего под прорыв родителя, были делом обыденным; уродства, рак, патологии организма, сиамские близнецы различной степени неразделенности – прорывы мгновенно и безжалостно отражались на потомстве. И нельзя было с уверенностью спрогнозировать, здоровым родится ребенок или нет. Всякое бывало: иногда после первой же беременности маленькое тельце, закутанное в черную ткань, уносили в Отработку, а вторая проходила нормально, и появлялся здоровый малыш; иногда – с точностью до наоборот; а иногда и после третьей ничего хорошего не получалось, и убитые горем родители навсегда отказывались от мысли о детях. 
Научники говорили, что какие-то вещества, содержащиеся в газах, проникая в организм, начинали работать на генном уровне, внося хаос в хромосомный набор. Время от времени они делали заборы проб на нижних горизонтах и потом колдовали в Лаборатории, пытаясь понять, как с этим бороться – но пока безрезультатно. Спасение от таких прорывов было только одно: максимально уменьшить двигательную активность, в идеале – улечься на пол и замереть. В таком случае отрава хоть и попадала в организм, но не работала, и спустя недолгое время вещества выходили с потом. И если в момент лёжки нарваться на контрóллера – исход очевиден. Хорошо еще, что прорывы случались нечасто, раз в пару месяцев, а то и реже, и по теории вероятности шансы вляпаться во время охоты довольно малы. И еще лучше, что сам Дом надежно защищен: на время прорыва автоматически перекрывался любой доступ к внутренним коммуникациям, и оставалось только дождаться, когда газ будет откачан вытяжными насосами вентиляции. Час-полтора, не меньше. Как только густая пелена редела до возможности разглядеть предметы – все, концентрация не опасна.
Содрав мочалкой не только пленку, но и, казалось, верхний слой кожи, Серёга постоял полминутки под ледяной водичкой – и, ухая и хлопая себя ладонями по голым ляжкам, вылетел в комнату. Растерся скрученным в жгут полотенцем, чувствуя, как изнутри начинает подниматься жар. Эх, хорошо! Будто заново родился. Пободрел, даже спать расхотелось. Встал перед зеркалом, критично оглядывая себя со всех сторон – ниче, здоров, как четырехсотый контрóллер. Пожалуй, поздоровее Центуриона будет… Добрая сотня кило чистой боевой массы, рост метр семьдесят восемь, бритая башка с узким овальным ежиком коротеньких волос, широченная спина и плечи, мощные ляжки, бугрящееся мышцами тело… боевой организм, который может потягаться даже с машинами. Да он и не один такой в подразделении. Зря, что ли, Рыков и компания по десять потов в Дальних Казармах выжимали, усиленный паек впихивали… А еще – боевые отметины в некотором количестве. По левому виску от брови и почти до уха – шрам, память от удара ножом, кадавр на Инициации наградил; на левой трапеции у самого горла – словно кусок выгрызен, хоть и затянулось, но след остался, тоже от киборга получено; в грудной, справа у плеча, входное, на спине выходное – это года три назад на охоте зацепило; и на правом бедре, тоже с Инициации. Но это, можно сказать, легко отделался. Опять же и показатель: много стрелять в себя не давал, первым противника укладывал.
На часах – восемь вечера, до отбоя пара часов. А потом вся ночь его, отоспится. Чем бы заняться?.. Разве что снарягу в прачечную отнести? Достал баул, распотрошил разгруз и транспортный пояс, вынимая снаряжение и боезапас, сгрузил на пол одним большим и грязным, воняющим застарелым потом и пылью Джунглей, комом. Первым делом нужно все в порядок привести. А после еще оружие чистить, рюкзак снова комплектовать, боеприпасом дополниться, рассортировать что добыли… Хотя выход теперь и не скоро, дня четыре точно дома посидят – но матчасть должна быть в боевой готовности. Серёга усмехнулся: дел по горло, а он дрыхнуть собрался…
В отсек забарабанили. Сотников обернулся, с удивлением глядя на дверь. Кого еще несет? Весь Дом знает, что третья обойма только что вернулась – а значит, беспокоить бойцов, которые наверняка уже первый, самый сладкий сон смотрят, очень нежелательно. И тем не менее… Натянул тренировочные шорты, порезанные из штанов комка, повернул штурвал, дернул дверь... и замер, удивленный. За дверью стоял Важняк.
Посторонившись, Сергей дал генералу войти в комнату. Важняк редко позволял себе заглядывать в гости к подчиненным. Хоть и совмещал с основной должностью обязанности куратора ПСО – подразделение подчинялось непосредственно ему и ответ держало только перед ним – все же обычной практикой был вызов командиров и Наставников на ковер. А чтобы так запросто… что-то из ряда вон должно случиться.
– Не спишь еще? 
– Здравия желаю, товарищ генерал… – растерялся Серёга. То ли по стойке смирно вставать, то ли чайку предложить… – Да нет, рановато… 
– Вольно, – усмехнулся Важняк, сразу же поняв его растерянность. Протянул для рукопожатия руку: – Расслабься, Сергей Данилыч. Я к тебе не как к подчиненному, а как… ну пусть будет – как к младшему боевому товарищу. Время есть?
– Так точно, есть, – Сотников, пожав стальной протез генерала, затянутый в перчатку, посторонился. – Проходите, Владимир Иванович. 
Важняк вошел, с любопытством осматриваясь – сколько помнил Серега, такого высокого гостя он еще не принимал. 
– Стираться? – кивнул на баул. 
– Да, собрал вот… – неопределенно ответил Сергей. У него было полное впечатление, что генералу есть что сказать, только как начать, он не знает. И это еще больше добавляло недоумения – обычно Сам за словом в карман не лез, уж как приложит, так приложит… 
Глава снова кивнул. Прошелся по комнате, заглянул в шкаф, открыл сейф, крякнул одобрительно – у Сереги там все по полочкам разложено. Ровные ряды патронов семь-шестьдесят два и .357 SIG тускло пулями поблескивают, ребристые лимончики Ф-1 и гладкие РГН , цилиндрики М433 и М433С для подствольника, хвостатые тубы дымов, приятно пахнущие креозотом, два коллиматора, тепляк и ночник, запасной УПЗО, активные наушники… В общем, много всего накопилось. С каждой охоты чего-то да добавлялось в сейф. И – два ствола: SCAR и пистолет Steyr M357-A1 . Сейчас, впрочем, оружие лежало в общей куче и оба гнезда в сейфе пустовали, но со всем остальным в личном арсенале был полный порядок.
– Красиво, – одобрительно хмыкнул Важняк.
Сергей молчал. Ждал.
– Ладно. Времени у меня немного, поэтому к делу, – решив, наконец, начать предметный разговор, сказал генерал. Уселся за стол, кивнул Сергею на скамью напротив. – По поводу того деда, что вы приволокли… 
– Помер? – подсказал Серега.
– Да, есть маленько, – кивнул генерал. – Рассказали уже?
– Плотников сказал.
– Угу… Так вот. Мужичок, судя по всему, непростой был. Совсем непростой. Не наш он, по базам не проходит. Не числится у нас. Ни среди пропавших без вести, ни среди отверженных. Понимаешь, что это значит?.. Не в Доме он рожден. 

Серега, стоило лишь Важняку сказать об этом, весь обратился в слух. Не рожден в Доме – это же… это просто из ряда вон! Это значило, что где-то в паутине есть еще люди! Да не просто люди – другая община, живущая по своим законам, с которой обитатели Дома до сих пор не пересекались! Ведь где-то же родился и вырос этот старикан,  прожил целую жизнь, прежде чем появиться здесь! Это… это была фантастика! Как в фильмах или книгах, все равно что другую планету открыть! Однако… что толку теперь? Умер человек! Словно поманили сквозь маленькую дверцу, приотворив ее на мгновение – и захлопнули перед носом. И ведь знаешь, что там, за ней – да только ключа нет! 
– И мы его упустили! – воскликнул Серега. Такая досада скрутила – сдержаться не смог. – Да как же так?!.. Как так-то, Владимир Иванович?! 
– Ты подожди, слушай дальше. Не то еще будет… – генерал и сам сейчас имел вид довольно обескураженный. – Есть еще одна деталь. Этот мужик… он твоего отца знал. 
Серега, если б не сидел на скамье, привалившись спиной к стенке, точно назад бы кувыркнулся. Тело бросило в жар, вышибая пот, на лбу крупными каплями повисла испарина, загривок точно ледяной изморозью продрало…
– Отца знал?.. – сглотнув ком, разом возникший в горле, тупо повторил он. Голос был хриплым, чужим, слова не сразу доходили до сознания – да и сознание словно в каком-то помрачении. – К-как?.. 
О-откуда? Он вообще – кто?!
– А вот этого я спросить не успел, – покачал головой Важняк. – Тут и общая слабость, истощенность… и кровопотеря очень большая… Он и в сознание пришел – словно силой воли себя с того света вытащил… Всего-то на пару минут. И сказал очень мало. Даже не сказал… прохрипел кое-как. Мне к подушке пришлось наклониться, чтоб расслышать. Хорошо, диктофон успел включить. Как в воду глядел…
Генерал пошарил рукой в кармане, положил на стол коммуникатор и ткнул кнопочку на сенсорном дисплее.
– Слушай. 
Сначала слышно ничего не было, лишь какие-то непонятные хрипы и свисты – и только спустя несколько секунд Серега сообразил, что это дышит тяжелобольной и умирающий человек.
– Доб… Добрыня… Сотников… – прохрипел вдруг человек, и голос его был так тих, что Серега с трудом различил сказанное.
– Сотников?! – это уже Важняк, голос полон крайнего изумления и растерянности. 
– Да… Комплекс… община! Пяти… пятидесятый… горизонт… – человек дышал хрипло, и даже на записи Серега почувствовал, с каким трудом даются ему слова – он словно выталкивал их распухшим языком одно за другим. И видимо, настолько важно было ему сказать, что он тратил на это последние мгновения своей жизни. – Быстрее надо!.. Быстрее!Но бойся… бойся сотого!.. Одноногий… И три… три… тридцатого… гххх…
Человек длинно засипел, стукнуло железом, послышалось смутно-матерное от генерала, и запись оборвалась.
Сергей сидел, тупо помаргивая, словно пыльным мешком по башке огрели. Отец исчез вместе с той, Второй экспедицией, почти пятнадцать лет назад, когда мелкому Сережке было всего десять-одиннадцать. Пропал без вести. И вот спустя годы появляется человек, который знает отца – назвал его по фамилии. И даже не просто по фамилии, а так, как звали его в ПСО – Добрыня. Боевое имя, которое отец взял после Инициации. И – умер, так и не успев раскрыть своей тайны. 
Но что более важно – община! Старик сказал это слово, и сейчас оно огромными красными буквами полыхало в Серегином мозгу! На пятидесятом горизонте есть комплекс, община, в которой наверняка живут люди! Ведь старик совершенно ясно и четко дал это понять! Получалось, он и сам оттуда?.. И положил жизнь, чтоб добраться до Дома и рассказать! Попросить помощи! Вот что невероятнее всего!
– Товарищ генерал! Вы понимаете, что… – в страшном волнении начал было Сотников – и, сбившись, замолк. Слов не находилось – голова пока соображала туго. Услышанное свалило бы с ног любого! Впервые за сотню лет у людей Дома появилась надежда узнать ! Понять хоть что-то! Но для этого нужно добраться до пятидесятого – а Совет… вряд ли Совет даст разрешение после провала Первой и Второй.
– Я понимаю, Сергей Данилыч, – серьезно глядя на него, кивнул Важняк. – Уж кому и понимать, как не мне. Впервые за столько лет у нас есть наводка. И твердая уверенность, что в паутине мы не одни.
– И что теперь? Что будет-то?! Неужели экспедиция?.. Третья?!
– Есть разные соображения… – помолчав немного, задумчиво ответил генерал. – Тут, понимаешь… еще до кучи и то, что вернувшиеся обоймы все как одна докладывают об активности механизмов. Вот и вы тоже с добычей, получил я от твоего Злодея отчет. ШМП-2000, да под завязку… это что-то небывалое. И очень уж нехорошее совпадение вырисовывается – мужик этот и нашествие контрóллеров…
Серега молчал. А ведь верно… Неделю назад старика нашли – и вот уже ближайшие горизонты полны… А не должны бы!
– Думаете, за ним пришли? 
– Да кто ж знает… – пожал плечами генерал. – Но есть такое подозрение. Обоснованное, согласись? И уж во всяком случае ничем хорошим Дому это не отзовется.
Это была чистая правда. Как минимум – очередной накат впереди. Всегда, когда на соседних горизонтах собиралась критическая масса контрóллеров, следовало ждать атаки. Такое бывало раз в два-три года. Но последний накат пару месяцев назад отбили – бойцы, которых отправили на днях в Отработку, именно тогда и получили ранения – а значит, до следующего долго. И вот нате вам…
– Так… Ладно… – нахмурился Серега. Башка начала понемногу отходить от ступора, и мозг уже подсовывал новые вопросы. – А что он там про сотого говорил? «Бойся сотого» – я эти слова имею ввиду.
– Сотого горизонта, видимо, – пожал плечами Важняк. – Он начал говорить, что-то такое. И про сотый, и про тридцатый… То ли на «г», то ли на «к»… Что-то там нехорошее, на сотом… Да и на тридцатом, похоже. 
– А одноногий… про кого он?
– Не знаю, – развел руками генерал. – Мне только один такой в башку лезет – Одноногий солдат. Помнишь такого?
– Да вы шутите, наверно, товарищ генерал?.. – опешил Серега. Эту байку он слышал в далеком детстве от деда Никиты – но так то байка. Да и не может это быть Одноногий. Сколько лет прошло?!.. Тот давно в Джунглях сгинул.
Важняк криво усмехнулся.
–Так и я о том. Наверняка это другой одноногий. Мало что ли и у нас кто на протезе?.. Вот даже и батя твой был… 
– Ну да…
– Но и это еще не все, – продолжал генерал, словно решил совсем доконать своего подчиненного. – Помимо прочей дряни, что он нес с собой в рюкзаке, мы нашли… не знаю… Карту – не карту, путеводитель – не путеводитель… Описание дороги, которой он спустился до нашего горизонта. Скажем так – вешки, признаки, по которым можно узнать, что ты на правильном пути. Я наизусть не помню, но… – он умолк на некоторое время, пытаясь сформулировать. – К примеру: «горизонт сто девяносто пять, десятый километр северной транзитной галереи, поворот налево, транспортный уклон на сто девяносто второй». Или: «горизонт сто два, большой зал у лестницы, дыра под потолком – на девяносто седьмой, нужна веревка». Примерно так. 
Сергей еще и от прошлых потрясений не отошел – а Важняк все нагружал и нагружал его по отвисшей челюсти. Да вот же он, ключ! Имея такой путеводитель… Можно не только до пятидесятого дойти! Можно и до нулевого подняться! Эх, Знайку бы сюда, он бы с катушек напрочь съехал!
– Завтра собирается Большой Совет. Я дам всю информацию и вынесу на повестку вопрос об отправке Третьей экспедиции. Пойдут одна или две обоймы, это уж как решим. Если вообще решим… Ты как? Согласен пойти? – и Важняк замолчал, внимательно глядя на него.
Добил, что называется.
– Я? Почему я? – тупо спросил Серега. Просто чтоб не молчать.
Генерал покачал головой.
– Ты, Сергей, парень обычно сообразительный, но сейчас тупишь, словно ящер меж двух кусков приманки. Кого мы можем отправить в Джунгли? Только обойму. Третья обойма – одна из лучших. Дальше всех ходите. Дольше всех ходите. Подготовка опять же, – принялся загибать пальцы Важняк. – Знайка твой… он же сгрызет меня вместе с лампасами и кепкой, если такую возможность упустит! Первопроходец хулев… К тому же… то что батя твой пропал в Джунглях – далеко не последний фактор! Разве не даст тебе дополнительной мотивации пройти весь путь даже не возможность – тень, признак возможности, – разыскать его?! Ну и потом… Старикан – ваша добыча. Вы нашли – вам и расхлебывать. Так справедливо будет. 
Серега молчал растерянно, огорошенный всеми этими неожиданными новостями – и чувствовал, как внутри, из самой глубины, поднимается хоть и жутковатое, но такое сладостное предчувствие Дороги. Новые горизонты, новые открытия, борьба с опасностями, пузырящийся в крови адреналин... Так бывало всегда, когда обойма уходила за пределы Дома, и особенно если путь лежал за четыре-пять горизонтов и дальше. Серега никогда не был домоседом, неизведанное манило его, пожалуй, ничуть не меньше, чем Знайку – только он как офицер ПСО не имел права увлекаться. Задача обоймы – охота, работа на благо Дома. Или война. Сначала это, потом остальное. Так воспитывали всех курсантов – дисциплина, ответственность перед общиной, долг перед Домом превыше всего. Поэтому в Джунглях – добыча трофеев, боезапаса, пополнение Арсенала. И никак не блажь, вроде исследований паутины, на которую время от времени пытался подбить его Илья. Но теперь, если будет прямой приказ…
– Я согласен, – быстро, словно боясь, что генерал прямо сейчас передумает, сказал Сергей. – Сегодня же соберу ребят, Наставника… Поговорим… Да только вряд ли кто откажется. 
Важняк поднялся, протянул руку.
– Не торопись. Сначала Совет и его одобрение. Да и пойдете вы только после того, как вся эта нездоровая суета прекратится. Со дня на день, того и гляди, войны ждать… Так что не срывай бойцов раньше времени. В общем, как я понимаю, на тебя я могу надеяться… 
– Да не то слово, Владимир Иванович! – во все тридцать два улыбнулся Сотников. – Вы только команду дайте!..
Генерал ушел, а Серега, плюхнувшись в кресло, попытался собрать воедино все мысли, разбегавшиеся в голове, словно тараканы от тапка. 
И было от чего!
Споры, разговоры и догадки о том, где они находятся, что такое паутина и Джунгли, что такое сам Дом, в конце концов, велись среди обитателей общины давно и с завидным постоянством. Пожалуй, сколько помнил себя Серега. А уж раньше и подавно – по крайней мере, отец тоже говорил. Соберутся в кружок с пяток любителей потрындеть – и пошло дело. Когда вокруг сотни километров пустых коридоров и переходов, залов и галерей, в которых из живых существ разве только кадавры – да и те полуживые! – и ящеры со змеями, крысами и тараканами, когда загадки громоздятся одна на другую и нет им объяснения – не возникнуть таких разговоров просто не могло. Догадки в народе бродили разные – и любая имела право на существование. Потому как доказать хотя бы одну и тем самым понять, наконец, свой мир, не представлялось возможным. 
История Дома шла из неизвестности. Летопись Дома – Оперативный Журнал – не давал ответа на вопросы. Оно и немудрено – Оперативного Журнала №1 в Доме не имелось, а номер два рассказывал уже о днях после Грохота. О Первых Днях.
Первая запись в Оперативном Журнале датировалась две тысячи шестидесятым. «Грохот» – так называлась она. Серега, как и любой житель общины, знал ее наизусть – эта запись не раз звучала на уроках окружающего мира сначала в детском саду, а потом и в Академии. Только с того момента люди Дома знали и помнили себя. До того же… тьма, забытье, полное неведение. И людская память ничего не могла подсказать, ибо помнить было просто некому. С момента Грохота прошло чуть меньше сотни лет, уже родилось четвертое поколение, выросло третье, стало стариками второе и умерло первое, все те, кто родился сразу после Грохота. Старик же Никита, хранитель Библиотеки, о котором говорили, что он вроде бы жил еще До, – ничего не помнил. А если и пытался вспоминать – путался и безбожно врал.
Мозг человека работает только с тем материалом, которым его кормят. В условиях информационного вакуума он может выдавать лишь вариации на тему воспринятого и переработанного. И потому каждая новая гипотеза возникала, когда обоймы приносили из лабиринтов паутины очередную порцию материала о жизни до Грохота – книгу ли, фильм ли, иногда даже компьютерную игру… Люди невольно примеряли ситуацию на себя: а не могло ли случиться и с ними то же самое, о чем говорится с экрана или со страниц книги?.. Кто-то верил в Эксперимент – эту веру питал «Град обреченный»; кто-то – в огромный космический корабль или даже станцию, затерянную в недрах космоса, – «Пандорум»; огромная планета-мозг, одетая в панцирь из металла, под которым скрывались миллионы и миллионы километров комнат, галерей и переходов – «Фактор ограничения»; гигантское бомбоубежище – серия книг некоего Шагалова; однако, пожалуй, самой основной теорией, в которую верило большинство людей, была Третья Мировая война, инициированная машинами. Эта версия мгновенно обрела сотни сторонников, когда в Дом притащили «Терминатора». Оно и немудрено – фильм ложился прямо в масть, в самую точку: машины, истребляющие людей, были не фантастикой, а самой что ни на есть реальностью. Вон они, в Джунглях, за Внешним Периметром. Попробуй, отойди от Дома хотя бы на пять-шесть километров. 
Тем не менее все прекрасно понимали, что без достоверной информации понять и объяснить паутину не представляется возможности, и подобные обсуждения – обычный треп. Тот же Знайка, например, не раз говорил, что эти гипотезы не более чем игра в ребусы с собственным мозгом. Исходных данных – и проверенных, правдоподобных данных, что очень важно! – никаких. А те, что имелись – только косвенные. Научники, кстати, потому принципиально и отвергали любую гипотезу: если нет информации, на которую можно опереться, если любое предположение опровергается десятком железных фактов – на основе чего теоретизировать?.. 
Именно поэтому и были организованы сначала Первая, а потом и Вторая экспедиции. Приспособившись к жизни, очень долго балансируя на грани вымирания и, наконец, сумев отодвинуться от края пропасти, обезопасив себя от убийц из Джунглей, от тьмы и голодной смерти, научившись добывать жизненно необходимые ресурсы – пищу, воду, энергию, оружие и боезапас, – наладив быт, люди стали задумываться о себе, искать ответы на вопросы. 
В Первую пропал дед. Сергей знал его только по фотографиям в семейном архиве и потому не испытывал никаких чувств, кроме легкого любопытства. С экрана планшетника на него, сжав губы и слегка нахмурившись, смотрел суровый сорокалетний мужик в черной форме офицера ПСО. Рядом – стройная симпатичная женщина, бабушка, которую Серега тоже помнил довольно смутно. А во Вторую – пропал отец. Батя. И если деда он не знал, то отца помнил отчетливо. 
Обстоятельства исчезновения Второй экспедиции были абсолютно схожими с Первой. Когда пропал отец, Серега с Илюхиной помощью перелопатил весь Оперативный Журнал, всю его открытую часть. А когда появилась возможность – заглянул и в секретную. Ничего нового он не нашел. Сроки выхода полгода, три месяца в один конец, три месяца – обратно. Припасов – на девять. Конечно, никто не ожидал, что экспедиция доберется до нулевого – в паутине ничего ждать нельзя, тем более что про те горизонты ходила самая мрачная молва: якобы там меняются сами физические законы, пространство и время, и жизнь человека попросту невозможна. Страшилки, конечно, – кто мог это знать?.. Но от того страшилки не менее жуткие – неизвестность всегда пугает. Ожидалось, что группа пройдет хотя бы до трехсотого. Сопровождающие дошли до триста сорок первого и, простившись, пожелав чистых горизонтов и успешного возвращения, повернули обратно.
Экспедиция не вернулась. Ни через полгода, ни через год, ни через десять лет. Почти сто человек, как и в Первую, просто исчезли без единой весточки – и Совет на долгие годы наложил запрет на подобные мероприятия. И теперь, когда появились данные о том, что они не одни в этом мире, когда появилась зацепка, след, по которому можно выйти к пониманию, – неужели старейшины не дадут наконец разрешение на новую попытку?..
В дверь стукнули. Серега, погрузившись в свои мысли с головой, вздрогнул – что ж это за день посещений сегодня! Глянул на часы – мать твою!.. Половина десятого! Скоро отбой, а он еще и баул в прачечную не отнес. Вот озадачил Важняк, все позабыл, башка враскоряку…
– Входи, кто там!.. Не заперто! – заорал он, спешно начиная закидывать баул –метровой толщины бетонные стены и гермодверь отменно глушили звуки и нужно было очень постараться доораться через них. Однако командирский голос у Сотникова поставлен на должном уровне, в коридоре услыхали. Штурвал провернулся – и в приоткрывшийся прогал сунулась бритая башка с короткой челкой. Букаш!
Серега ухмыльнулся и поманил лучшего друга пальцем.
– Заходи. Вернулись? Здорова, братан… 
Гриша заулыбался и протиснул свое тощее двухметровое туловище в проем, волоча такой же, как и у Сереги, баул. 
Обнялись. 
– Как выход? Вы ж ночью собирались вернуться…
– Быстрее устряпались. Во сходили! – Григорий показал большой палец.
– В прачку тащишь? – кивнул Серега на его сумку. – Сейчас вместе пойдем…
– Да погоди ты… – отмахнулся Гриша. – Ты щас охренеешь, Серег, че нашли… – он скинул ботинки, пуляя их в разные стороны, длинными своими ходулями в несколько шагов одолел расстояние до хозяйского кресла и бесцеремонно плюхнулся в кожаное нутро. Сергей даже бровью не повел. Лучшему другу можно, а больше никому. 
Присел на кровать, кивнул – рассказывай.
Вид у Букаша был совершенно победительный. Развалившись в кресле, он хотел взять интригующую паузу – но изнутри, видимо, очень уж сильно распирало, и долго молчать он не мог.

– Сорок девятый! Северная транзитная, где-то пятый-шестой километр… Бывал? – торопливо принялся выплевывать он.
– Ну, – подтвердил Серега. Соседний горизонт, территории хоженые. Северное направление тоже хорошо известно.
– Вот! Свернули в неприметный коридор на восток. Километр прошли – там большой узел. Три этажа, десяток комнат… То ли лаборатория, то ли еще какая-то хрень… колбы, пробирки, вытяжные шкафы, агрегаты… И – хренак, Папа, такой, между вторым и третьим этажом на лестнице полез в дверку. А там – аварийный сейф! Внутри дубак, минус тридцать! Жрачка – крупы, сахар, соль! Отдельным шкафом – семена! Все в вакууме упаковано! И такого добра – целая большая комната!
– Ну и нюх у Большого Папы… – уважительно протянул Серега. Найти аварийный сейф – это пруха. Самая настоящая. Серегина обойма до сих пор ни одного не обнаружила. Может, и повезет когда-нибудь… 
– Не нюх. Опыт, – Гриша поднял вверх указательный палец. – Поброди с его по паутине, еще и не таким станешь.
Большому Папе – Игорю Викторовичу Полякову – было уже сильно за сорок. И почти двадцать из них он стоял бессменным командиром первой обоймы ПСО. Чуйка – а скорее и впрямь опыт – у него была феноменальная. Не меньше чем раз в год, а то и чаще случались у первой обоймы подобные находки. Частенько удивлял, вынося из паутины такое, что народ только диву давался. Что стоил хотя бы найденный на триста сорок втором огромный белый экран и проектор, с помощью которых администрации удалось превратить один из углов Площади в кинотеатр, где по выходным дням показывали фильмы. Его заслуга. Или склад с самыми разнообразными лампами освещения – обычными, ультрафиолетовыми, фитолампами. Коммунальщики уже головы начали ломать, откуда свинтить, чтоб дефицит восполнить, – а тут такое сокровище… Но верно говорят: если где-то прибавится – где-то обязательно отняться должно. Раньше, помоложе, Большой Папа был отменным бойцом и командиром. Но чем старше становился, тем все меньше склонялся к риску, а значит – и к охоте. Важняк и Наставники все понимали – возраст, что ж поделаешь. Игорь Викторович, задумываясь о дембеле, давненько уже подал рапорт, но все что-то задерживало – то момент неподходящий, то очередной накат, то выпуск в Академии плохой – и он пока находился в строю.
– Ну, семена, конечно, хрен знает, взойдут или нет… 
– Да нет, понятно, все не взойдут, – развел руками Букаш. – Но хотя бы часть!.. Пусть даже десятая! Вдруг что-то новенькое найдется, кроме гречки и пшена. Третий раз семена за все время находим, и первый раз – в такой сохранности! А вдруг?.. Вот я читал, что раньше куча всяких была – и бобы какие-то, и кукуруза… 
– На Плантациях разберутся, – согласно кивнул Серега. Помолчал немного, прикидывая, можно другу рассказать или нет… Решил – можно. Важняк вроде не запрещал. – Ладно, Бук, слушай сюда. Я тебе тоже расскажу… Но смотри – никому! Только тебе говорю. Чтоб молчал до поры…
Глаза у Гришки загорелись – Серега как офицер ПСО имел доступ к более закрытой информации. Делиться с другом права не имел, но Григорий все понимал, не обижался. И тут вдруг в кои-то веки решил что-то рассказать…
– За полчаса до тебя генерал заходил…
– Прямо к тебе? – недоверчиво нахмурился Букаш. 
– Прямо сюда, – подтвердил Серега. – Я сам охренел. Открываю – стоит… 
– Ну и?.. – поторопил друг.
И Серега выложил все, о чем говорил с генералом. По мере рассказа физиономия у Гришки вытягивалась все сильнее, и к самому концу он слушал уже с отвисшей челюстью. Эта новость, пожалуй, была посильнее. Аварийный сейф сразу забылся, и Гриша мертвой хваткой вцепился в товарища. 
– Серега! Поговори с генералом! Возьми нас второй обоймой!
– Большой Папа не пойдет, – покачал головой Сотников. – Нахрена ему? Он, считай, дембель почетный. Кой черт полезет он в такую даль?.. Да еще и, откровенно говоря, с риском не вернуться. И приказа такого не дадут. 
– На Совете скажи! Все же четко выходит! Папу на дембель, нас – второй обоймой! И вперед! Как в старые добрые времена!.. 
Сергей усмехнулся. Две обоймы совокупной численностью больше тридцати человек, да с тяжелым вооружением… внушительно! Никакой буратина не страшен. Тем более и Важняк про две обоймы говорил… Единственное затруднение – как решит Совет. Скажет руководство «нет» – и все, тема закрыта. 
– С генералом я, конечно, переговорю, – сказал Серега. – Но обнадёживаться не стоит. Сам понимаешь…
– Ты ему эту схему прямо и нарисуй! – на Гришку было жалко смотреть. – Вдруг выгорит! 
– А выдержите? – спохватился Серега. Друга ему, честно сказать, обижать не хотелось – но давно известно, что Папа не любит долгие выходы. Дня три, четыре – и назад. А ведь для людей это, мягко говоря, совсем не полезно. Потеря боеспособности все же имеет место быть… 
– Да выдержим, конечно! – отмахнулся Григорий. – Думаешь, нам неохота в долгий выход? Ребята мне все мозги вынесли. И потом… Ну чего я останусь?.. Ты идешь, Знайка идет… остальные наши тоже… а я? И я бы… на дальние горизонты… хоть одним глазком!
– Постараюсь до Совета его выловить, – успокоил друга Сергей. – В крайнем случае скажу, что вдвоем шансов больше. Короче, придумаю что-нибудь…
Гриша удовлетворенно кивнул – если товарищ обещал, то сделает. По крайней мере, переговорит с руководством. Главное – заранее об этом позаботиться. Пусть даже пойдут они не на этой неделе и даже не через месяц… Только бы генерал согласился. Если Важняк будет на их стороне, шансов склонить Совет к согласию куда больше.
Оставалось дождаться завтра.

Глава 4. СКАЗКИ О ПРОШЛОМ  

– …Есть!
– Нету!
– Да есть! – горячится Гришка. Ложкой махнул – каша веером по столу… 
– Да нет, тебе говорят! – кричит в ответ Антоха. Глаза на выкате, руками машет, словно крыльями. – У меня брат в научниках! Он знает!
Спорят они минут десять, и чем дальше – тем градус повышается. Вот уже и на крик перешли. Как бы кулаки не полетели… Серега оглянулся, шаря глазами в поисках Наставника – далеко он, в другом конце столовой. Рядом майор Хуер-Милославский, который на днях должность коменданта принял. Беседуют. Ладно, авось не услышит. Интересно же, до чего пацаны договорятся…
– Да ведь как-то же их выключить можно! – держится за свое Гришка. 
– Нельзя! Брат говорит, не может этого быть! Это же глупо, когда одним разом все механизмы выключаются! Стоит добраться до Рубильника – и сразу всех обесточишь! А контрóллеры не дурные, чтоб самим себе такую подлянку устроить!
Тут, пожалуй, Антоха прав. Серега годков в пять-шесть тоже думал, что есть он, Самый Главный Рубильник, которым можно разом все машины отключить. А теперь, спустя пару лет, как в Академию пошел да ума поднабрался – нет у него однозначного ответа. Наставников спросишь – плечами пожимают… Научники говорят – нет, бойцы, наоборот, верят, что есть… никто в точности сказать не может.
Гриша, однако же, не сдавался.
– Откуда он может знать, твой брательник! Даже если и научник… Сам не видел – считай, доказательств нет! Они же – сконструированы! 
– Да и кем это они сконструированы?! – орет Антоха. – Ты сам-то откуда знаешь? Вон в фильме показывают – когда машины всё захватили, они сами себя делать начали! Так зачем им себе рубильник вставлять?!
– А ты откуда знаешь, что сами себя?! Это же кино! Понял, нет?.. И никто не знает! А даже если так – все равно сначала их кто-то должен сконструировать! Не сами же они воспроизвелись! Люди же! А если ты вещь сделал и она вдруг из повиновения вышла – как ее остановить? Выключателем! Рубильником! Это каждый идиот понимает! Получается – дурак твой брательник, не соображает ничего! Совсем процессор набекрень… 
Антоха, взвившись со скамьи, подскочил к Гришке и – бац! – заехал ему плюху. За брата. Прямо в ухо звезданул. Гришка в долгу не остался, лягнул обидчика в живот, да еще и по макушке кулаком приложил. И пошло-поехало. Миски в одну сторону, кружки-ложки в другую… Возятся на полу, пыхтят, тузят друг дружку куда ни попадя…
Серега, глядя на все это безобразие, молчит. И нужно бы разнять, он сегодня дежурный по подразделению, – да только ему самому интересно, кто верх возьмет. Скосырев, он поплотнее, а Коломицев тощий, цепучий, облапил противника, руками-ногами оплел – и сам не двинется, но и Антоху словно веревкой связал. 
Засмотрелся – и проворонил момент! Подобравшись неслышно, Наставник остановился неподалеку – группа тут же притихла, ждет, как отреагирует, – поглядел с полминутки, как воспитанники друг дружку физиономиями о пол возюкают, откашлялся…
– А-а-атставить. 
Вроде бы и негромко сказал, но Гришка с Антохой сразу услыхали. Да и Серега продублировал:
– Товарищи кадеты!.. Смир-р-рна! 
Все тридцать человек тут же из-за стола повскакали, вытянулись. Виновники тоже поднялись. Стоят, сопят, смотрят на воспитателя исподлобья… У одного нос разбит, языком юшку подбирает, у второго ухо распухло с два кулака.
– Коломицев… Скосырев… Ребят, вы же одно подразделение. Одна команда. У вас полное взаимопонимание должно быть. А вы?.. – Наставник покачал головой. – Ну и чего стоим?.. Будь я майор Хуер, Серафим Аристархович, я бы вас спросил: что вы смотрите на меня исподлобья бровей?.. – усмехнулся он чему-то. – Но я не он и таким поэтичным слогом не владею… Вы покушали, ребят?.. От безделья кулаки чешутся? Дежурный, строй группу. И на занятия шагом марш. 
Сходили в столовку, называется, пообедали…

Пока шли до казармы – навешали двум балбесам люлей. Прямо в строю, украдкой от Наставника. От одного пендель, от другого – подзатыльник… Пашка Чуенков в сердцах к спине Гришкиной так приложился – того чуть из строя не выкинуло. Так ведь сами виноваты, должны понимать! Не получилось нормально пообедать, жди теперь ужина. Одно хорошо – ужинать сегодня дома! 
Воспитание в Академии с самого начала коллективное. Один накосячил – вся группа в ответе. Это, считай, основа воинская, когда один за всех отвечает, а все за одного. Так и наказания эффективнее, и чувство локтя до потолка вырастает. Воспитатель коллектив наказал – а уж коллектив сам внутри себя разберется, двоих проучить сумеет.
Наставник, двигаясь слева, параллельно, воспитательных мероприятий, кажется, не заметил. А может, и понял, да сделал вид… Когда в строю то один зашипит, то другой хрюкнет-ойкнет – где уж тут не сообразить. Но и не драться тоже, знаете ли… Как можно пацанам не подраться? Пацаны дерутся – это нормально. Совершенно естественно. Что это за пацан, который кулаками не махал? Может, он болен? Может, не так с ним что-то? Или того пуще – трус?.. Главное, чтоб честно дрался, без никаких выкрутасов: один на один, ниже пояса не бить, без обмана и подленьких приемчиков. За этим особо пацанский кодекс чести смотрит. Тут все просто: либо фильтруй базар, ищи слова убеждения без переходов на личности – либо дерись, отстаивай, отвечай за слова и поступки. Так и батька тоже учит. 
У отца и мамы к этому отношение, конечно, разное. Она, понятно, категорически против – а вот батя совсем даже наоборот. Поощряет втихаря. И если кто-то учит только сдачи давать, то Даниил Сергеевич сына учит первым бить – правда, если уже выхода нет и мир меж пацанами к конфликту катится. К драке он положительно относится, считает, что обязательно пацаны должны драться.
В казарме, толкаясь и пихая друг друга, выстроились на взлетке. Само помещение казармы длиннющее; здесь, в дальнем конце, – молодежь обитает; туда, ближе к началу, где канцелярия, учебные классы, комната досуга и оружейка – старшие группы. У каждой группы свой отсек за толстенной гермодверью – это чтобы ночной подрыв по учебной тревоге старших групп младших не беспокоил. Всего десять отсеков. Столько же, сколько лет в Академии учиться. Каждый год – смена: прежний отсек младшим отходит, группа заселяется в ту, что была у старшей. Группа 2/42, соответственно, во втором отсеке, напротив которого сейчас и построились.
Шеренга длинная получилась, тридцать человек. Но до финиша не все дойдут, хорошо, если треть останется. Остальные отсеются – кто-то в подразделение боевого охранения, кто-то, если успевать не будет, в Ремесленное училище, гражданскую профессию получать, кого, может, и к научникам примут, бывало и такое. Серега же твердо себе установил – только в ПСО и больше никуда. Установил – и готов был работать, как проклятый. По крайней мере, на данный момент мог похвастаться неплохими результатами. 
Наставник, выстроив воспитанников, произнес короткую, полную иронии речь о вреде недоедания. О наказании вообще ничего не сказал, но и без того понятно, что прерванный обед лишь следствие… Однако не строго сказал, видно, что не сердится, улыбку в густой бороде прячет. И тем не менее, порядок есть порядок. Драться запрещено, и хотя бы видимость наказания продемонстрировать надо. Но тут опять же… и порядок соблюсти – и дать понять, что наказывать, собственно, и не за что. Это ж целое искусство, между буквой и духом Устава сманеврировать.
Наставник группы Филлипчук Иван Григорьевич. Это сейчас, в кадетах, пока в курсанты не примут. Потом Наставник меняется, прикрепляется на постоянной основе и ведет ребят уже до самого конца, до выпуска. А бывает, что и дальше, особенно если командир свою обойму соберет. Впрочем, Серега так далеко не заглядывал. Когда еще это будет, десять лет до того… Столько нужно узнать, столько изучить… 
Начальные классы – пока не тяжело, хотя и сейчас уже приходилось старание и усердие прикладывать. Вот в пятом куда серьезнее: начинается целенаправленное изучение воинских специальностей, подготовка к воинской жизни. А до тех пор программа от гражданской не сильно отличалась: чтение, письмо, математика, история, окружающий мир... Разве что к физкультуре добавлены основы рукопашного боя и самбо, и вводились в четвертом классе предметы, которых нет у гражданских: «Стрелковое оружие» и «Материальная часть боевых машин и механизмов». 
Правда, все же было одно и довольно серьезное отличие: кадеты дома не живут, отпускаются в увольнение лишь раз в месяц, да и то если учишься хорошо. Но месяц – это что… Подумаешь… В первом классе куда тяжелее – всех первогодок на полный учебный год лишали общения с родными. Словно сироты, при живых-то родителях. Такова учебная методика. Пусть привыкают к товарищам, к Академии, отрываются от теплого, уютного домашнего очага, от мамули и бабули. На первом же занятии это объяснил Наставник. Говорил он с ребятами как со взрослыми и самостоятельными – и это подкупало, сразу же настраивало на серьезный лад. Куда уж тут реветь… Хотя Серегу все же грела мысль о том, что родители недалеко. Вот и маму не раз видел, когда на экскурсии ходили – она будто специально то там, то здесь попадалась. Помашут друг другу издали – все полегче. Но кто-то, бывало, и хлюпал по ночам. Впрочем – недолго, это все от перемены обстановки. Пара недель – и вливаются в коллектив. А теперь-то уже привычные… 
Равняйсь-смирно, перекличка по строевке, доклад Наставнику по наличию – и развод на занятия. 
Историю вела Ольга Ивановна Коновалова. Это касалось как «Истории Дома», начавшейся в этом году, так и просто истории, тех крох, отрывков о прошлой жизни человечества, что смогли найти обоймы в Джунглях и принести в Дом. Но особенно сильно она увлекалась историей России – страны, которая напоминала о себе везде и всюду – на страницах учебников истории и географии, в книгах, фильмах и песнях, в журналах «Наука и жизнь», да и просто тем, что люди Дома осознавали себя русскими. «История России», начинаясь с первого класса, шла все десять лет обучения в Учебном Центре – и у гражданских в школе и Ремесленном, и у военных в Академии, и у научников. Этому предмету уделялось огромное количество времени, благо именно в этих материалах недостатка не было. «Историю нужно знать для того, чтобы понимать суть происходящего сегодня и предвидеть, что будет завтра. И не повторять своих ошибок. Ведь если вы вооружены знаниями о прошлом – понимаете, что нужно делать, чтоб не повторять их в будущем. У вас есть опыт. А опыт – это все». Так говорил Наставник. А Ольга Ивановна добавляла: «Отними у народа историю – и через поколение он превратится в толпу. А еще через поколение им можно управлять, как стадом». Фраза вроде бы сказана был неким общественным деятелем еще До, Геббельсом, кажется, – но кто это такой, Серега пока не знал. Тем не менее незнание не освобождает от ответственности, Ольга Ивановна спрашивала свой предмет строго. Однако чтобы спрашивать – нужно и знания давать, и потому она старалась всячески заинтересовать своих учеников, рассказать, и рассказать интересно. 
Вот и сегодня. Едва вошли в учебную аудиторию и расселись – Ольга Ивановна объявила об экскурсии.
– А знаете ли вы, дорогие мои, что было в истории Дома время, когда община балансировала на грани: выжить или умереть?.. Никто не смог бы тогда сказать, уцелеет ли Дом. Да и не существовал тогда еще Дом, каким мы его знаем сейчас. У нас есть документальные свидетельства о том времени – но вплотную мы начнем изучать их со следующей недели. А сегодня устроим экскурсию к единственному человеку, кто жил в то давнее время. И вы наверняка знаете, о ком я говорю. 
Ребята знали. Старик Никита остался один-единственный, кто хоть как-то помнил Первые Дни. Было ему лет сто, а может, и того больше – сам он давно уже сбился со счета, а другие и не считали никогда. Тем не менее послушать его всегда было интересно – живой свидетель как-никак…
До Библиотеки, оборудованной внутри Убежища, было минут двадцать ходу. Как всегда, когда выходили за пределы Академии, шли строем, во главе с Наставником. Если далеко идти, на другой конец Дома, тогда обязательно с песней, если близко – просто так. Конечно, до образцового строя, которым ходили курсанты, кадетам еще далеко – по тем хоть линейку сверяй, когда шагают – но пацаны старались. Взрослые, кто встречался по пути, все как один одобрительно улыбались, приветствовали – молодая смена идет. 
Старика на рабочем месте не оказалось – если, конечно, стол с чайником и глубокое кресло можно назвать «рабочим». Работенка непыльная – сиди чаек потягивай, послеживай, чтоб ребятня в Хранилище не лезла. Синекура. А куда его, древнего, еще приспособить? Некуда. А тут хоть какая-то польза общине. Ольга Николаевна слегка удивилась – ведь условились же о встрече – но, пожав плечами, побежала на розыски, оставив ребят дожидаться.
Библиотека состояла из двух комнат: Читального зала и Хранилища. Читальный зал – огромный, квадратов двести площадью. Здесь столы ровными рядами, на каждом – монитор. Все книги, вся информация, всё, что когда-либо нашли в паутине, переносилось на электронные носители и сгружалось в общую базу, откуда ее мог вывести на экран или скопировать себе в планшет любой желающий. Трудилось над базой аж пятеро библиотекарей, и работа эта считалась чрезвычайно важной. Сами же книги хранились в особой комнате, в Хранилище, в шкафах за стеклами, при постоянной температуре, и доступ туда разрешался только в присутствии деда Никиты. Да и то просто снаружи поглазеть. Это было чистое Знание, резерв на случай повреждения баз данных, и берегли его как зеницу ока. 
Оглядевшись, Серега ухмыльнулся и, толкнув Гришку локтем, глазами указал на одинокую мелкую фигурку. Знайка по обыкновению сидел на своем любимом месте, за самым крайним столом в углу. Одним глазом на экран смотрит, другим на экскурсию косится. И вид такой недовольный, будто ему как минимум научную работу мешают писать… Увидал друзей, улыбнулся, махнул рукой – и снова в монитор уткнулся.
Гришка кивнул.
– Да понятно, что он здесь. Пятница же. У гражданских сегодня короткий день. Вот он из школы сразу сюда…
Пока Ольга Ивановна искала деда Никиту – посидели рядом с товарищем, поболтали. Илья, узнав, зачем прибыла экскурсия, похвалился:
– Вы только начинаете изучать?.. Я уже и Оперативный Журнал смотрел, и с дедом разговаривал. В журнале ничего нет, а он еще помнит… Все повыспросил у него. Я теперь больше вас знаю.
Серега улыбнулся: хвастун… Но это потому что мелкий. Однако что есть, то есть: мозгов у Илюхи на пятерых хватит. Пытливый Знайкин ум интересовало все вокруг, и прозвище свое он получил не зря – этот щуплый пацан, как успели убедиться Серега с Гришкой, в свои шесть годов от роду знал куда больше, чем косой десяток его сверстников, собранных вместе. С самого малолетства на него положили глаз научники, лично Ромашкин Федор Сергеевич, замначальника Научного отдела взял шефство, утверждая, что ребенок – вундеркинд. Оно и немудрено: парень еще до школы бегло читал, запросто выполнял довольно сложные математические операции, занимался программированием и робототехникой, вовсю штудировал «Науку и жизнь», которой в Библиотеке лежала целая огромная подборка. Да и характер соответствовал: сесть, вникнуть, разобраться – это было его.
Гришка равнодушно пожал плечами – подумаешь, дескать, мы тоже много чего изучили – но Серега знал, что ему слегка завидно. А вот сам он не завидовал ничуть, а даже гордился Знайкой. Все ж дружище, как не гордиться. Да и чему завидовать? У Илюхи одно лучше получается, у Сереги с Гришкой – другое. Разными путями пошли, каждый своим делом занимается – но все вместе на благо общины стараются.
Дед Никита нашелся спустя полчаса – ребята уже от безделья по залу разбрелись, за мониторы расселись. Оказалось – забыл совсем про экскурсию, запамятовал, отлучился куда-то по своим стариковским делам. Возраст… Пацаны, подтащив стулья, расселись вокруг, приготовились слушать. Серега с Гришкой – а с ними и Илья – подобрались поближе всех. Впрочем, тут подбираться долго не пришлось – дед Никита, завидев любимчика, завсегдатая Библиотеки, пальцем поманил и на скамью у стола указал.
Аккуратно отрезав ломоть хлеба, степенно нацедив себе кипятка и повторно залив пользованный пакетик чая, старикан откинулся на спинку кресла. 
– Сразу скажу – много не помню, – деловито прокряхтел он, довольный вниманием молодежи. Пригубил, почмокал, оценивая вкус. – Даже можно сказать – почти ничего. Оно ведь как… да, помню я и солнце, и небо синее, и деревья… А потом черный провал – и паутина. Словно кусок башки выстригли. И тогда у всех так. Все, что знали и умели, вся память от прошлого – осталась, а как здесь оказались – хоть убей отшибло… 
– Газ? – предположил Сашка Чуваков.
– Оно, скорее, так и есть, – кивнул старик. – Прорыв, по всему, разом всех и накрыло. И вроде бы мелькает что-то… – он покрутил пальцем вокруг головы, – но смутно этак, словно тени…
– А много тебе лет тогда было, дедуль? – спросил Гришка.
– А я знаю?.. Может, пять, может – десять, – пожал плечами старик. – Ясно, не младенчик, раз солнце помню. А сколько точно – не скажу. 
Первые Дни… – он замолк, и глаза его вдруг затуманились, словно повернулись внутрь себя на шарнирчиках. – Первые Дни, сынки, это разговор особый… В Первые Дни-то и стало ясно, кто из нас чего стоит... Было тогда нас, почитай, тысяч десять. Спопервоначалу. Потом уж, за год, до семи…
– Умирали?.. – тихонько спросил Сашка. 
– Принесет мать банку… – не слыша вопроса, медленно продолжал дед Никита, глядя куда-то вдаль, словно заглядывал в далекое прошлое, в те дни, когда был еще не седым скрюченным загогулиной стариком, а маленьким мальчишкой. – На складе получали. С банкой консервы четыре сухаря полагалось. И все это – на неделю. Запремся. Пока она суп варит – я в углу лежу. Скрючишься, брюхо руками к позвонкам прижмешь – все полегче. Дух с варева – с ума сойти! А голод жуткий, кишки друг дружку сосут… Из консервы получалось еды на трое суток. Сначала бульон мясной, его на сегодня, чтоб, значит, с голодухи заворот кишок не случился; завтра уже само мясо едим – волоконце отщипнешь, обсосешь во рту, зубами перемелешь в жижу и после уж только глотай; а на третий день сухари туда, в каструлю, где остатки бульона. Снова похлебка… Пока банка в доме – за дверь не думай. Разорвут. Свои же, кто не утерпел, сожрал консерву в присест, по коридорам караулят, тенями неслышными скользят, словно призраки. По духу чуяли, где есть… После уж, на четвертый день, когда снова в доме пусто – тогда можно выйти. И так – до следующей недели, в понедельник снова раздача на складах… 
Крыс ловили, жрали. Хоть и мало тогда их было. А ящеров и змей вовсе не видали, после уж они откуда-то взялись… Вся надежда – склад, что в Доме имелся, да свиньи. Но разве прокормишь такую ораву? Десять тыщ человек!.. Куда там… Нормы урезали максимально, только чтоб ноги таскать. Как в блокадном Ленинграде, прости господи. А толку?.. 
Умирали, спрашиваешь? Умирали. Вечером спать ляжешь – из коридора кричит. Знаешь, как от голода кричат? Безнадежно, монотонно, на одной ноте… Долго, порой и всю ночь. И с каждым часом все тише, и тише, и тише… Утром выходим с матерью за водой – а он под дверью лежит. Неживой, конешно. Шел, упал, сил подняться нет, ползти – тоже. А выйти к нему никто и не вышел – сами такие же. День лежит, смотрит в потолок глазами мертвыми. Вечером придут солдаты, берут его в Отработку волочь. Четверо их – так они сами от голода шатаются. Унесут кой как. Все, прощай, человек. Кто просто тихо умирал; кто пытался своих же грабить, но потом умирал – сам ли, или солдаты помогали; кто охотился с ножом или арматуриной в пустых коридорах и после людей ел – и умирал в петле; кто до последнего на Периметре стоял – и потом все равно умирал, там же, на посту. Обныкновенно это стало. Обычно. Утром выползешь в коридор – а отсек напротив нараспашку. Выносят. Завтра – сосед справа. Послезавтра – через пять дверей или в конце коридора. У кого мать, у кого отец. Сын ли, дочь… Так три тыщи и перетаскали… 
А раз собрались кто поотчаяннее, кому совсем уж край – и на ферму! Ферма тогда одна была, да не в Галерее, а на третьем уровне, где Убежище теперь. И давай штурмовать! Свиней-то раз-два и обчелся – так нет… Голод не тетка. Солдаты тогда сотни три народа положили. Прям с пулеметов резали толпу. Кровищи – море! А не пустили. Иначе, может, и не выжил никто, если б свинюш растерзали… Но и тоже, вишь, на пользу получилось. Всех, кого порезали, – на корм свиням. А как ты хотел?.. Все в дело сгодится. 
И ведь сами – сами-то они держались, из вояк, кто свиней стерег! Иные бы плюнули да пожрали все – а эти нет. Берегли… Счет вели скрупулёзно и как прибыток – сразу на всех делили. Говорят, кто и сам там же умирал, а животину ни-ни, не ели…
Щенок у меня был… Щас уж и не помню, откуда тут появился – память-то отшибло начисто, и не токмо у меня. Картинки смутные – да, мелькают, а так штоб с понятием – этого нет… Тошшой! Сущий шкилет. Я его гладить – а он мне пальцы грызет с голодухи… Челюстишка-то слабая еще, куда ему, даже не царапнет… ан нет. Мурзится, взвизгивает – а не отпускает!.. Хотела мать его сварить – да я не дал. И от коридорных призраков прятал… Из своей доли ему уделял, подкармливал, как мог…
Жуткое время. Да… жуткое. Смутное Время. А многие и с ума сошли. Убегали из Дома. И долго потом в паутине попадались. Идешь – а он на тебя из-за угла рычит да скалится, глазами сверкает… Я вот не сошел с ума, нет. Маленьким проще – они с ума не сходили. Маленькие просто умирали… Но ведь выжили. Выжили, да. Таковы мы, русские. Сплачиваемся в тяжелую годину. Как же это говорилось-то… Трудные времена рождают сильных людей – сильные люди создают хорошие времена; хорошие времена рождают слабых людей – слабые люди создают трудные времена. Была такая раньше поговорка… И щен мой выжил, они потом на пару с Шелли стока наплодили… страсть! До сих пор собака и человек вместе, как и всегда, испокон веков. А потом – Грохот… 
– Да нет, дедуль, ты что-то путаешь, – нахмурившись, пробормотал Знайка. – Грохот – он же сначала был!.. И только потом люди в паутине и оказались!
– А может, и сначала, – легко согласился дед Никита. – Говорю же – старый стал, не помню.
– А морфы – они когда? До Грохота или после уже пришли? – спросил Серега. 
– Морфы-то?.. – дед надолго задумался, сосредоточенно хмуря кустистые брови и осторожно жуя хлеб беззубым ртом. – Кажись, до Грохота было... В Журнале аль не сказано? 
– Я читал, – подал голос Знайка. – Во втором журнале вообще ничего о Первых Днях. 
– Да как же так?.. – удивился Сергей. – И все ты опять перепутал, дед Никита. Не могли они до Грохота быть. Контрóллеры разве не после Грохота пришли? После! Значит, и морфы тоже после! Ведь это же они людей воевать учили! 
– Э, нет… – улыбнулся старик. – Если после Грохота – тогда бы я их наверняка помнил. А так – тоже смутно мелькают. Значит – до Грохота, точно. 
– Мелькают?!.. – поразился Серега. – Ты помнишь их, дедуль? Как они выглядели? Кем были?! Что вообще… – он запнулся, растерявшись от хлынувшего вала вопросов… – что о них вообще известно?!
– То-то и оно, что мелькают… – помолчав немного, ответил старик. – Не помню я! Поживешь с мое – поймешь. Мелькают – тени серые! И пятна света тож! Говорят же – очень сильны были и собой здоровы! И огонь в руках! Знаешь сказку-то?.. Во-о-от… Память, она, милок, ого как часто подводит… А контрóллеры и до Грохота тоже приходили. Вроде бы… – и он умолк, озадаченно потирая лоб и хмуря густые кустистые брови. 
Серега, услышав это утверждение, в сомнениях почесал под левым ухом. И впрямь запутался дед. В батькиных сказках говорилось, что морфы уже после Грохота пришли. Людям на помощь. Но сказки на то и сказки, веры им особой нет… Может, попробовать у него сегодня подробнее выспросить?..
– Морфы – ладно. Ты, дедушка, про Первые Дни помнишь еще? – вернула Ольга Ивановна разговор в нужное русло. – Как выжить смогли? Откуда еду брали? Как вообще жили?
– Какое-то время после Грохота мы из Дому носу не казали, – продолжал рассказ дед Никита. – Потом выходить начали. Но и тоже… вблизи, не дальше Кольца… Это потом уж освоились, начали кто куда бродить… Голод выгнал. Стали все дальше от Дома забираться. Тогда-то на озеро и набрели. А там – рыбы видимо-невидимо! И фабрика на берегу! Мы обрадовались, думали, на людей наткнулись… Ан нет. Пусто, как везде в паутине. Но рыба эта все и решила. Рыба и водоросли. И свиньи.
– Да кто же фабрику построил? – немедленно спросил кто-то из ребят. – Откуда она взялась? И где люди?..
– Кто ж знает… – развел руками старик. – Тайна. Как и многие-многие тайны, что окружают Дом. Растите. Учитесь. Может быть, когда-нибудь кто-то из вас и узнает, почему мы оказались здесь. Может, именно вам и суждено это понять…
– Дедуль, рассказал бы ты ребятам и дальше, не только о Первых Днях, – попросила Ольга Ивановна. – Как жили сначала? Кто и чем занимался? Как вообще произошло становление общины? 
– Я что… я с удовольствием… – пожал плечами старик. С куском он уже закончил и теперь бережно сметал со стола хлебные крошки, отправляя в рот. Так же вот и дед у Сереги, отец рассказывал. Все, кто пережили Первые Дни и голод, – с хлебом обращались как с великим сокровищем. – Да как жили… Попервоначалу, конечно, плохо жилось. Не как сейчас, куда там. Смутное Время. Кто во что горазд жил, как бог на душу положит. Каждый наособицу, сам себе место под солнцем искал. А порой и грызлись, бывало. Как собаки. И убийства бывали, и разбой… Раздроблено жили. Есть, к примеру, люди, которые в электрике разбираются – те сразу заняли энергоблок и стали плату с остальных снимать. Они-то понимают, обслуживают его – так им за то давай… А не дашь – придут и отключат отсек от света. Сиди в темноте, мерзни. Были и коммунальники, кто в трубах соображал – и энтим плати… И в Госпитале, и в Мастерских – всюду! И каждый малую мзду снимал. А кто особо не умел и не знал – пропитались как могли. Мизерный-то паек каждому положен, за этим вояки строго следили – но его и хватало только что ноги таскать. 
Армейцы тогда тоже особняком жили, своей общиной. Было их много, тыщи полторы. Сила за ними была – но не злоупотребляли, нет. Генерал ихний… как же… дай бог памяти…
– Матников Анатолий Иванович, – подсказала воспитательница.
– Во-во, он! – закивал старик. – Спокойный мужик, правильный. Другой бы весь Дом подмял, силу такую имея – а этот нет… Не хотел, видать, силком-то. Но люди к нему сами шли. За судом, за разбором. А может, и специально не лез он поперед нужного… и даже условий никаких не ставил, и платы не брал. Может, и ждал, что людям беспредел надоест, захотят самоорганизоваться, сами придут и попросят… 
Но бандюкам, если уж совсем оборзели, укорот давал. Шакалило их несколько ватажек. Сбились кружки по интересам – и промышляли. Чаще в Джунглях тормозили, снимали долю. «Доляху» по-ихнему. Правда, на вояк редко лезли. Разве что с перевесом. И с больши-и-им… Армейцы тогда уже с морфами успели познаться, один против пятерых братков стоял, гнул в дугу. Но остальных – доили как миленьких. И давал народ. Кто-то и под бандосов уходил. А куда деться? Говорю же – каждый жил как мог, каждый где мог защиту искал. Воистину Смутное Время! Хочешь выжить – ложись под сильнейшего. Или сам сильным будь. Но много ли тех, кто сильным может стать? Крохи. А вояки – молодцы! Даже и в ту тяжелую пору силой были. Сплоченной, одним кулаком. Боевое братство!
Контрóллеров, кажись, тогда не видали еще, но в Джунглях уже опасно было. Да только народ туда все равно лез. Некоторые даже и жили там, отдельно от общины, а приходили только поторговать да обменяться. Странный народ, нелюдимый… Припрется такой, сыч, выставит на обмен железяку или мясо, заберет мену – патроны там, иль чего – и назад. 
Нда-а-а, вот оно как… Бродили везде, в Дом разное таскали. Лезли в Джунгли как ненормальные, сталкерами себя называли… не помню, откуда пошло. Оно и понятно, тайны манят людей. Я и сам ходил. Это ж какая загадка! А что там дальше?.. Что выше?.. Откуда мы здесь?! Куда делся мир, где солнце и земля?.. В башке-то пусто, картинки только мелькают… Карты Джунглей каждый сам вел, каждый в тайне от других держал свои пути-дороги. На вес золота ценились, и карты эти каждый с собой в могилу уносил. Но далеко не отходили – жутко одному. Ниже пятьдесят второго не спускались – там уже тогда газ стоял пеленой… Но за сороковой выходили, хоть и недалеко. Это уж после, как машины пришли, предел наш стал. 
Да и пропадали люди. Кто и сколько пропал – неясно, переписи не велось. Вдруг – один не вернулся; вдруг – второй… потом третий… Уже люди страшатся. А еще – слухи разные. Кто-то ведь и странное видел: Блудилку, откуда не выбраться… крысы здоровенные, с собаку размером… или даже вовсе жуть несусветную: человек – не человек, паук – не паук… Всякие бывали. Я и сам лично видел такого, дохлого. Два своих глаза, человеческих – а слева на роже будто с пауком сплавили: целая гроздь зенок черных и клычищи волосатые… Как уж их… хлицеры, во! Ужас, право слово… Потом только слух пошел, что из Стока они выходят, а тогда – в догадках терялись: откуда лезут?.. Пужались конечно, да как… Кто-то звуки слышал – тут тебе и пение, словно сказку рассказывают, и дудка играет, и огоньки разноцветные… На дудку особливо детишки ловились. Но здесь итог ясный: убег от мамки с папкой – и пропал. Вот эту дудку Гамельнским Крысоловом и прозвали. Знаете ведь такую байку?.. Дудку слышишь – значит, там он. Да только идут ватажкой смотреть – ан пусто. Словно дух…
– И много детей потерялось? – страшным шепотом спросил старика Илюшка. Глаза круглые, рот раскрыт… Да и Сереге как-то не по себе стало, аж морозец по спине инеем… Жуть же!
– Точно не скажу, подсчет не вел никто, – повторил, качая головой, дед Никита. – Но немало. Крысолов – он во тьме караулил. Даже если ребенок не один – все равно забирал. Все гадали попервоначалу – как? Потом уж решили, что гипноз какой иль чего… Отвлекется родитель на миг – а дитенка и нет. А там ищи свищи… 
– Что же они лезли туда? Если дети пропадают – зачем в паутину ходить? – нахмурился Пашка Чуенков.
– Это сейчас задним умом крепки… – сварливо ответил старик. – А тогда? Народу много, пока еще слух разойдется… да и то не сразу верят… А кто-то и думает: ну нет, со мной такого не случится, я за своим крепко слежу. А возвращается один. Многие и не вертались вовсе – пойдет искать да заблудится. 
А еще солдата видели. Одноногого. Так и называли его – Одноногий солдат. И я видал. С год после жуть брала, как вспоминал… Иду – а он из бокового коридора окликает. В старой шинелке, в комбезе черном… на одной ноге, вторая по колен отрезана, штанина к поясу подколота. Костыль в подмышке, цигарка в руке огоньком светится… Помоги, говорит, браток, я тут недалеко в берлоге живу. Жена прихворнула, слегла, до уборной ее довести. Я-то сам, вишь, обезножил совсем, силы нет… Но я уже тогда ученый был. Говорили: подойдешь к нему – и пропал. Берет за руку и уводит. И куда уводит – никто не знал. Не возвращались больше люди. Я от него бочком-бочком – и давай бог ноги. Ушел, повезло. А сколько не ушли?..
– Прямо так брал и уводил? И не сопротивлялись? – спросил кто-то.
– Прямо так, – кивнул дед Никита. – И видели таких. Окликнешь – а он пустыми глазами смотрит и за солдатом идет. И все. С концами.
– Он… это людоед был?.. – спросил Сашка Чуваков. Он, как и Илюха, сидел раскрыв рот и во все глаза смотрел на деда Никиту. – Уводил к себе и ел? А куда потом делся? И почему за ним так покорно шли?
– А кто знает?.. – развел руками старик. – Контрóллеры пришли – и не видели его больше. По всему – тоже убили. Может, и посейчас в Джунглях скелетом лежит. Или умер в своей берлоге, как есть мумий высох… И слава богу, нам меньше хлопот. 
Он умолк. Да и ребята молчали. Как-то не хотелось говорить после такого… Неизвестно, о чем думали пацаны – но у Сереги перед глазами как живой стоял Одноногий. Вот он подносит сигаретку ко рту, затягивается, морщась от едкого дыма – и, вздыхая, просит о помощи. Как не помочь?.. Нельзя отказать. Но отозвался добром – и пропал в лабиринтах. Неужели он и впрямь ел людей? За такое даже не отверженным… за такое сразу к стенке надо! Эх и наговорил дед Никита!.. Хотела Ольга Ивановна урок провести – а получились страшилки. Но кто знает, страшилки ли? Живой свидетель рассказывает…
– А еще?.. – жадно спросил Знайка. – Дедуль, а еще что бывало? Ты мне такого не рассказывал…
– Мал ты ишшо… рано тебе, – нахмурился дед Никита, будто только сообразив, что Илюшка рядом сидит и этакие страсти слушает. – Хотя… ладно, чего уж… раз начали… может, и не полезешь в паутину, в детстве наслушавшись…
– Так что еще-то говорили?! – снова затормошил его Илья. – Ну, дедуль, расскажи!..
– Да вы, подикась, и сами много слыхали… – ухмыльнулся дед Никита. Ему явно нравилось такое внимание молодежи. Наслаждаясь и растягивая драматическую паузу, он степенно налил кипятка, достал новый пакетик, положил в стакан, сыпанул пару ложек сахара… ребята молчали, с нетерпением дожидаясь окончания процедуры. – Байки-то ходят по Дому с тех еще времен, – хлебнув, продолжал старик. – Коли человек пропал – понятно, вестей не жди. Но бывало, и возвертались. Вот, например, помню… Вернулся мужик. Один. Явно не в себе: бормочет что-то, озирается, взгляд безумный… Начали допрашивать. А он возьми и скажи – в Блудилку угодил. И вылезти сумел! 
– Из Ящика вылез? – ахнул Илья. – Из Ящика Шредингера?..
– Как есть вылез, ага… – кивнул дед Никита. – Конечно, тут сразу ажиотаж!.. Дело небывалое! Оно ведь как… Идет, человек, положим, мимо запертой двери. А она возьми да и откройся! Сама, во как… И если внутрь зайдешь – и с концами. Положим, идут двое… один вошел, другой снаружи остался, подстраховать. Проходит полчаса, много – час… он к двери. Открывается она – а пусто внутри! Нет человека. А он меж тем – все там же, внутри! Во как…
– А этот вернулся? – шепотом спросил кто-то.
– Да. Единственный раз. Толков от него добиться не смогли, но кое-что рассказал. Зашел, говорит, внутрь. Закрылась дверь. Комната пустая, большая, квадратов сто. Под потолком лампа гудит, помаргивает. Побродил, повернул на выход… Ан дверь и не открывается! Полчаса долбил – и пинал, и тянул, и ножом в расщёлку пробовал… нет. И уже когда совсем отчаялся – раз! – и открылась… А только там, где раньше коридор был и где он напарника оставил – нет напарника! Другая комната, один в один с этой! 
– Точно такая же???
– Ну.
– И он что?..
– Ну, понятно, заметался… начал выход искать. Только нет его, выхода. Дверь если и открывается – в эту же комнату ведет. А выхода нет. Западня. Блудилка как есть. И пусто везде. И тишина такая, что, кажись, свое сердце слышишь; и страшно эту тишину шагами нарушить… И полное, говорит, такое чувство, что прямо в спину смотрят… Ан повернешься назад – нет никого за спиной. 
И ведь долго он там бродил. Ой, долго… Но не совсем пустая комната, нет… Попадались ему и те, кто раньше него угодил – мумии высохшие. Даже узнал одного – тот уж года три как пропал… Вода, подикась, вышла, через неделю умер в мучениях. Так-то. Вот и этот. Уже понимаю, говорит, что не выберусь, навечно застрял… Воду выпил, хотя было с собой две баклашки. И экономил. По времени, говорит, не знаю, сбился… Но долго. Потом начали считать – получилось, чуть не месяц его в Доме не видали. Все это время он там и блудил. Из одной в другую, из одной в другую… Просто так, от отчаяния. Сидеть то на месте – это ж с ума сдвинешься… Да и то… когда перед тобой в десятый и сотый раз одна и та же комната – оно так и так с головы спрыгнешь…
– А где же эта дверь сейчас? На каком горизонте? – спросил Серега. 
– Обратно неизвестно… Там, то здесь появлялась. Мужик говорил, что на сорок шестом вошел. На юг уходил. А кто и про наш говорил, пятидесятый… И тоже на юге. И на других видали… 
– А вышел как?
– Да сам не понял. Сидел он как-то под очередной дверью, ждал, когда откроется. И открылась она… в Джунгли. Он как галерею-то увидал – подхватил манатки и давай оттуда чесать. Откуда только силы… Бежал, говорит, километров десять! Ну это врет, конечно… Потом опомнился, начал ориентиры смотреть – этак можно убежать в дебри, где черт ногу сломит. Ну и нашел. Оказалось – на пятьдесят первом вышел, в сорока километрах от лестницы на пятидесятый! По указателю опознал. Так то. А ведь могла и ниже открыться. Надышался бы, сгибнул как есть… 
Старик снова замолк, довольный произведенным эффектом – молодежь сидела вокруг едва дыша, с вытянутыми физиономиями. Хотелось слушать и слушать эти страшилки, пробирающие мурашками до самого пупочка, от которых потом всякие таинственности лезут в голову… Вот это да, мировой урок!
Ольга Ивановна, впрочем, была совсем другого мнения – сообразила, что беседа пошла не туда, куда нужно. 
– Эх, дед Никита… – с улыбкой проговорила она. – Хотела я урок о Первых Днях да Смутном Времени провести – а получилось «В гостях у сказки»… Хватит, пожалуй, байки травить. Рассказывай уж теперь дальше. Первая экспедиция – это мы знаем. А потом?
– Дальше-то?.. – встрепенулся, словно скидывая с себя груз воспоминаний, старик. – Первая экспедиция так и не вернулась. А спустя совсем короткое время – полгода, кажись, дай бог памяти – пришли они. Контрóллеры. Первый накат мы отразили… но генерал тогда собрал всех и сказал – они вернутся. И нужно нам сплотиться, ведь это – наш общий враг. И как-то понял народ, что он прав. Не сразу, конечно… и брожения были, и противники… кричали разное, вроде того, что вояки хотят власть под себя подмять… смутьяны, одним словом. Как будто и раньше вояки не могли власть взять силой! Хех… Но основное большинство, кто с головой – понимало. И сплотились. И как-то год за годом, год за годом… успокоилось все. Как-то полегоньку в колею вошло. Кто за дело радел – все в одну телегу впряглись. Всем миром! Совет сначала собрали, из глав общинок. А потом уже, после того как армейцы вторую-третью волну отбили, да с прибытком, – начали уж понемногу за ними верховенство признавать. Тогда механизмы попроще шли, не те, что нынче – и четырехсотый, и пятисотый, – но и они хлопот доставляли. Не обходилось без крови, нет… Но в общем держались вояки, бились не жалея живота. Да и остальные помогали. А больше людям порядок понравился да стабильность. Все по справедливости пошло. Бандюков, конечно, кого истребили, кого выгнали, кого – за кем крови меньше – на испытательный… Так и наладилось. Со временем. День за днем и год за годом жизнь пошла. Вояки во главе, как и положено. На войне ведь живем. Но Совет – он и сейчас есть. Такая у нас теперь форма правления. 
И дед Никита умолк. 

Обратно в Академию Серега шел в глубокой задумчивости. Своим рассказом – и особенно заключительной его частью – старик снова тронул в его душе те струнки, что отвечали за жажду познания. Смутные Времена казались ему сейчас гораздо интереснее, чем нынешнее время. Столько странностей… столько загадок… Но самое главное – пустая паутина! Нет контрóллеров! Иди куда хочешь! И как можно не воспользоваться этим? Как не подняться до сотого, пятидесятого, нулевого?.. Паутина казалась необъятной, и Сереге до жути хотелось узнать, есть ли ей конец. Что находится выше триста сорокового? А что – дальше сотого километра?.. Куда тянется и где оканчивается водоем на Плантациях? Что там, с другой его стороны? Что можно найти в глубине Штолен?.. И, пожалуй, самое загадочное: как глубоко уходит паутина, что же находится на нижних горизонтах?!.. И есть ли они вообще, нижние?.. Или там – бездна?.. Или – Сток?.. Но все эти вопросы не имели ответов. Они кружили голову, заставляя сердце обмирать в предчувствии тайн и загадок, которые, возможно, когда-то и будут разгаданы. И кто знает, может, и у него получится разгадать хотя бы одну, хотя бы самую малюсенькую загадочку?..
Именно этот совместный интерес и положил начало дружбе между Ильей и Сережкой – хотя, казалось бы, что может быть общего у таких разных пацанят, как подвижный активный Сергей и вдумчивый неспешный Илюшка. Это был некий стык – наука и путешествия, исследования неизвестного… Одного интересовало познание само в себе, другого – скорее не само познание, сколько преодоление трудностей на пути к нему. На этом стыке они и встретились. 
Базы Библиотеки содержали достаточно художественной литературы, и в том числе – целый раздел о путешественниках и первопроходцах. Книги рассказывали об отважных людях, первооткрывателях новых земель, рек, гор и морей, Северного и Южного полюсов, джунглей Амазонии, Средней Азии и Сибири, Анд и Кордильер... Все эти названия ничего не значили теперь, остались лишь буквами на бумаге географических карт – но Серегу привлекало не это. Его поражало то стремление вперед, та настойчивость и отвага, которую демонстрировали герои этих книг. Люди шли в неизвестность в надежде узнать что-то новое, они не могли сидеть на месте, их толкало то, что делает человека разумным: жажда познания окружающего мира. И книги еще больше будоражили в нем эти струнки. Даже и Гришку увлекли, хотя читать он вообще не любил. Правда, для него это было лишь развлечением, а для Сергея с Ильей – гораздо большим.
История шла последним уроком сегодня. После него курсанты распускались на выходные по домам. Но у Сереги в расписании еще один предмет – психолог. Да и не он один, чуть ли не половина всех кадетов его посещает. Правда, в разные дни разнесено, потому как психологов мало, а детей – изрядное количество. Серегино занятие – сегодня, перед самой увольнительной. Досадно, хочется домой побыстрее – но и психолога пропускать никак нельзя. Хорошо хоть и занятие буквально на пятнадцать минут – интенсивный курс закончился, началась поддерживающие тренинги. Забежать на короткий разговор и только. 
Аркадий Андреевич, руководитель научной группы, высокий, распространяющий вокруг себя спокойную уверенность и надежность, на самом первом занятии рассказал ему, что детские страхи – это обычное явление. Кто-то боится смерти – и таких немало; кто-то боится темноты; кто-то – что мама или отец умрет; а кто-то и контрóллеров. Вот и Серега… Паук, кентавр или, там, страус – это ладно. Боевые платформы его тоже как-то слабо волновали: машина она машина и есть. И даже кадавры так не пугали – все ж люди, хоть и переделанные для войны. Но четырехсотый-пятисотый… как взглянет – сразу жуть берет, руки дрожат, колени подламываются. Особенно КШР-400, которые с черепом. И многоопытный Аркадий Андреевич, пообщавшись с подопечным все первое занятие, сразу же выяснил природу страха. Страх – он ведь тоже разный бывает. Похвалил: оказалось, пацан боялся не столько смерти от лап машины – сколько самого  механизма… А ведь это совсем другое дело!
Этот эффект был известен еще До, когда в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году ученый Масахиро Мори описал и обосновал эффект «зловещей долины», отобразив зависимость человеческой реакции от степени человекоподобности робота в графике. Аркадий Андреевич нарисовал и сам график: Серега увидел плавно и поступательно восходящую вверх линию и затем вдруг резкий провал вниз, куда ниже пунктира, обозначавшего симпатию человека к машине. Человек положительно воспринимает человекоподобное создание, но лишь до определенного предела. Роботы, наиболее точно копирующие человека, неожиданно оказались неприятны людям из-за мелких несоответствий реальности, вызывающих чувство дискомфорта и страха. И вот этот провал на графике и назывался «зловещей долиной». 
Мозг человека устроен так, что на бессознательном уровне анализирует малейшие отклонения от нормальности. На определенном уровне сходства робота с человеком машина перестает восприниматься как машина и начинает казаться ненормальным человеком, а может, даже и ожившим трупом, зомби. И мозг, не понимая, чем вызваны эти несоответствия и чего ждать от этого… монстра, начинает испытывать тревогу и даже панику. Эффект усиливает полная симметрия лица робота, которая практически невозможна для человека, отсутствие мимики, неестественная дерганность и ломаность движений… Все это в совокупности и дает эффект от неприязни до страха. А если прибавить то, что пережил мелкимпацаном Сергей… на всю жизнь их возненавидишь! 
Однако психологи Академии не зря ели свой хлеб. Аркадий Андреевич, разложив все по полочкам, дал начальный толчок пониманию – ведь страх, если он становится понятен, перестает быть страхом. 
Конечно, сразу, как по мановению волшебной палочки, страх не исчез. Аркадий Андреевич подолгу беседовал с воспитанником, водил на тренировки старших курсов, показывая, как курсанты лихо расправляются с тренировочными машинами, водил в Мастерские, где они наблюдали, как их разбирают по винтику, ставя на службу Дому, зачитывал Книгу Почета. И даже проводил сеансы гипноза. Он словно плавил страх внутри мальчика, превращая его в зачатки той боевой ярости, что понадобится спустя годы для работы в паутине. Но лишь через год еженедельных занятий Сергей почувствовал наконец, как страх начинает исчезать. Отступает, отпуская его. Словно уходил воздух из шарика, превращая его из красного, надутого ужасом пузыря в жалкую сморщенную тряпочку. К тому же поддерживали и батькины слова: не тот смел, кто ничего не боится, а тот смел, кто смог преодолеть свой страх… Да и не могло быть иначе. Когда тебя окружают воины и воспитывают воины, когда Зал Совета увешан трофеями, а на Мемориале высечены имена тех, кто погиб в бою за Дом, когда, изучая историю своей страны, ребенок видит всю ту длинную череду войн и набегов, через которую прошли русские люди, сохранив свое Отечество – у него просто не остается шанса вырасти трусом. Из поколения в поколение передаются славные дела и свершения – и ты тянешься за ними, оглядываешься, стараешься подражать, боишься подвести, не оправдать оказанного тебе доверия… Ты чувствуешь длинную череду предков, уходящую вглубь веков, которые молча стоят у тебя за спиной… и уже одно это не дает оступиться. Как в песне про Вечный огонь: «…И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть, ни с пути свернуть».

Знайка ждал их в транспортной галерее за территорией – гражданских в Академию если и пускали, то за редким исключением. Сидел на полу, прислонившись к стене, читал что-то с экрана планшетника. 
– Вы чё так долго?! – едва завидев друзей, принялся возмущаться он. – Я уж и на площадку сходил, и в Библиотеку!.. Сколько вас караулить?
– Да только отпустили… – развел руками Серега. – Сначала история, потом к психологу… 
– Ну и все, свободны на выходные? Домой?
– Да. Пошли, проводишь нас, – кивнул Гришка.
Подсвечивая фонариками в коридорах и переходах, где свет из экономии не горел, друзья зашагали на первый уровень.
Как-то так повелось, что в увольнительные дни Знайка всегда провожал друзей до дома. Времени, чтоб видеться, оставалось не так много, всего два-три дня в месяц – либо, к примеру, как сегодня, мельком в Библиотеке. Но уж зато когда встречались – компенсировали полностью. Игра на детской площадке их теперь интересовала мало, они считали это уделом мелочи и карапузов. Дом сам по себе был огромной игровой площадкой, не до конца еще изведанной и потому таинственной. В этом гигантском параллелепипеде оставалось немало укромных уголков, которые посещались чрезвычайно редко, особенно – на нижнем, жилом уровне. Да и на остальных тоже хватало. В северной и северо-восточной части Дом был населен плотно – но в южных и юго-западных блоках подавляющее большинство отсеков стояли необитаемы, а коридоры темны и таинственны. Раздолье для пацанов! 
То придумают шалаш строить – причем выбирают где потемнее и пострашнее; то забираются вглубь блока и бродят там, светя фонариками, по пыльным, давно не убиравшимся отсекам… то там же, в этих самых отсеках, организовав соседских пацанов, в войнушку играют, кроша в капусту злобные механизмы… В эти дни они полностью забывали об Академии, об уроках, дисциплине и муштре, полностью отдаваясь приключениям. Жаль только, что пролетали два дня как одна минута. А в понедельник – снова занятия. Следующий месяц.
– Сегодня не выйдете уже? – спросил на всякий случай Илья, хотя отлично знал распорядок.
– Меня не выпустят, – покачал головой Серега. – Сейчас мама ворчать начнет: « И так тебя дома не видим… куда тебя опять понесло… дай поглядеть…». Как всегда.
– Сегодня дома посидим, а завтра с самого утра за тобой, – кивнул Гриша.
Знайка вздохнул.
– Ладно. Я тогда утром за вами зайду. А сегодня у меня Люк запланирован.
Друзья переглянулись, и Серега пожал плечами. Вот что с ним делать, со шпинделем упертым?.. 
С некоторых пор Знайка повадился ходить к Люку. Придет, сядет напротив – и смотрит. Будто взглядом прозреть пытается. Люк – забранный решеткой и забетонированный проем в потолке Убежища – стал для него чем-то вроде тихого помешательства. Загадка. Такая, казалось, близкая, что протяни руку и возьмешь… 
Сказать по правде, Люк интересовал не только Знайку. Пожалуй, он был загадкой для каждого нового поколения детей Дома. Это потом уже, взрослея, они постепенно теряли интерес – каждодневные заботы, новые увлечения, семья-работа-дети выходили на первое место… Люк становился хоть и интересной, но давно приевшейся тайной. Абсолютное большинство он именно что интересовал … Знайку же буквально сводил с ума. Дверь, ведущая в никуда… дверь, через которую нельзя пройти… Но ведь что-то же есть за ней! Тут и впрямь от любопытства взвоешь. И он лопатил архивы без устали, пытаясь приоткрыть хотя бы краешек этой жгущей его изнутри тайны… 
Где-то он узнал, что такой же люк есть и в полу первого уровня, прямо посреди Площади. Два раза шустрого пацана ловили за попыткой раскопать газон – на Площади, как и в Парке, были разбиты клумбы и посажен кустарник – и во второй раз глава коммунальщиков даже сделал внушение его родителям. Илья малость унялся, но рыть архивы не перестал. Тщетно. Ни единого упоминания. Ни в архивах, ни в Библиотеке, ни в Оперативном Журнале. Говорили, что даже и в секретной части сведений не содержится – и Знайка все ждал, когда же он, наконец, вырастет, займет важную должность и получит допуск, чтоб проверить самостоятельно. И может быть – кто знает – докопается до истины! О Люке ничего не помнил даже сам дед Никита. Взрослые говорили, что поначалу его вроде бы пытались вскрыть – да только бросили, так и не осилив. Углубились на полметра… на метр… но бетон вдруг сменился мощной стальной плитой – на том и закончилось. Хотели рвать динамитом – одумались. Главный инженер, прикинув, запретил. Ну его к черту, так ведь можно и собственное жилище развалить. Проделаешь дыру – а оттуда машины полезут. Да и куда он мог вести?.. Судя по всему, это просто ошибка проекта, ненужное отверстие, которое строители залили бетоном за ненадобностью. Именно так и говорил главный инженер. И уж кто-кто, а он знал свое дело крепко.
– Знай, да ну тя с твоим Люком к лешему! Как побудешь там – двое суток потом тормозной… – набычился Гриша. – У нас два дня выходных!.. Сядем опять на казарму – хоть обсидись! Лучше подумай пока, чем завтра займемся!
– Ладно… – согласился Илья. – Тогда в Библиотеку опять пойду. Хочу у деда Никиты книжку выпросить. Шагалова. Ну, знаете… Может, даст уже наконец?.. 
Гришка фыркнул. Тетралогия Шагалова «Право на…» была известна на весь Дом. Боевые книги! Как притащили их в сто первом году – так и началось… Только успели библиотекари в электронку перевести – и пацаны ну качать из базы! Да и взрослые мужики за ними не отстают! И за уши не оттянешь, по пять раз читана. На этих книгах не одно поколение выросло. Вот хотя бы батькино боевое имя – Добрыня. Очень уж подозрительно оно совпадало с позывным Данила Добрынина, главного героя. Уж наверняка батька тоже по молодости был под впечатлением – настолько, что и себе взял точь-в-точь. Тем более что имена-то у них одинаковые! Сам он не признавался никогда, усмехался только хитренько, когда сын спрашивал – но наверняка так оно и есть. И ведь не зря говорят, что имя определяет… ногу-то он в итоге так и потерял! 
Только вряд ли дед Никита даст мелкому эти книги. Даже при том, что не по годам развит, десятилетку за пояс заткнет. Рано ему. В книгах хоть и есть мораль – но и страсти всякие. Мутанты, жуткости, таинственности, фигли-мигли со временем… С двенадцати лет ее в Библиотеке дают, даже Серега с Гришкой еще не читали, только рассказы от старших пацанов слышали.
– Не даст, – авторитетно покачал головой Гриша. – Ты маленький пока. Там по возрасту ограничение.
Илюха надулся было, ища, как бы в ответ уколоть – но Серега, толкнув его в бок, примирительно сказал:
– Да ладно, чего ты. Мы и сами не читали. Не дают. 
– Я раз пристал к нему – чуть не выпросил… Но не дал… – вздохнул Знайка. – Обещал как десять исполнится – так сразу и подарит!
– Прямо саму книгу подарит? – удивился Серега. Знайка у деда Никиты на особом счету, кто их там знает, может, и достанет из шкафа ради любимца. Хотя вряд ли, это же не его собственность, это общественное…
– Какой там… Файл, конечно, – вздохнул Илья. – Книгу разве дадут… А так бы да… Зачем читать электронку, если можно взять в руки настоящую книгу?! Держать ее в руках… раскрыть обложку, странички полистать… Я бы точно не отказался! Но никто не даст тебе такую волшебную возможность! Есть текст на экране, его и читай.
– Не знаю, Илюх, может, и в самом деле рановато тебе… – с сомнением сказал Гришка. – Не поймешь еще…
– Не глупей вас… – надулся Знайка.
Гриша ржанул.
– Да я не говорю, что глупее! Просто, может, не интересно будет. 
– Ладно заливать-то, – отмахнулся Илья. – Про Колобка, что ли, читать? Или Красную Шапочку?..
– Ну почему же… Про путешественников… Ты разве всю полку прочитал? – спросил Серега.
– Пока нет, – шмыгнул носом Илья. – Решил перерыв сделать. А то голова уже кругом – все эти путешественники, исследователи, дальние горизонты… А сами между тем в Доме сидим безвылазно. Вот, говорят, скоро Вторую экспедицию отправляют... Исследуют же все, нам ничё не останется!
Серега озабоченно покивал. Признаться, у него самого изредка возникала такая мысль. Как бы не пораскрывали все тайны раньше времени… Впрочем, тайн в паутине хватало. Откуда что бралось. Дед всего две байки рассказал – а на самом деле их выше головы… Рассказывали и про Сток, трубы которого якобы уходили вниз, в неведомые глубины, и откуда иногда приползали такие отвратительные создания, что оторопь брала; говорили о Программаторе, человеке, который сумел однажды взломать защиту контрóллеров и подчинить некоторых себе, но при этом не смог выдержать груза тайных знаний, обрушившегося на него, сошел с ума и сбежал от людей в лабиринты; болтали про Координаторов; про огромных ящеров, размерами с того же двухтонника; про полчища крыс, жрущих все на своем пути; про Синюю Дымку, съедающую человека заживо; про ужасы недоступных нижних горизонтов; про поля ядовитой плесени… Много о чем говорили. 
А еще – морфы.
Морфы, эти сказочные чудовища, обучившие людей искусству войны, интересовали Серегу особо, и он старался вызнать побольше и запомнить все, что удавалось узнать. Про морфов и подавно никаких документальных свидетельств не осталось. Но раз в сказках они есть – значит, и наяву были! Батька говорил, что сказки – это отражение дней прошлых. Вот взять, к примеру, Кощея Бессмертного – так это ж наверняка контрóллер! А Изба-На-Курьих-Ногах – боевая платформа, не иначе! Так же и с остальным. Яблочко на тарелочке, Меч-кладенец, Змей – всему объяснение найдется. А Баба-Яга – это один в один Гамельнский Крысолов, который детей в паутину утаскивал. 
Хотя не только сказки свидетельствовали о существовании морфов. Время от времени, когда научникам доставались свежие мозги контрóллера, они пытались расшифровать данные. Об этом друзьям рассказал Знайка. И когда в редких случаях удавалось получить хоть какие-то крупицы – находилось интересное. Благодаря расшифровке люди знали, что машины ведут с морфами жестокую, непримиримую войну. И это в свою очередь значило, что легендарные создания действительно существуют. Только обитают где-то много-много горизонтов ниже. А люди просто оказались в этой борьбе как железная болванка между молотом и наковальней. 
– Знай, а про морфов интересного не прибавилось? – спросил он у мелкого. – Тоже бы исследовать, узнать побольше!..
– И дались же человеку морфы… – тут же фыркнул Гриша, знавший за товарищем этот пунктик. 
Серега постучал костяшками пальцев себе по лбу.
– Балда… Ты представляешь, что можно у них узнать? Пройдем Инициацию, выйдем в паутину... а там – кто сильнее, тот и жив. Знание – сила! 
– Да это когда еще будет… Но даже если найдешь такого морфа – на кой ты ему нужен и согласится ли он тебя учить? Так что это все бабка надвое сказала. Я вообще думаю, это все сказки. Да и что за слово-то такое – «морфы»…
– «Морфа» – это от греческого языка пошло, – важно изрек Илья, явно гордясь, что может щегольнуть умным словом, которое даже старшие пацаны не понимают. И процитировал наизусть: – Биологическое обозначение популяции или субпопуляции одного вида, которые отличаются друг от друга среди прочего фенотипами. Часто различаются также поведением и экологическими признаками.
Гришка немедленно замолчал, сделав вид, что все понял. Хотя по взгляду видно, что ни в зуб ногой. Да и у Сереги такой же результат.
– Мутанты што ли?.. – помолчав немного, спросил он.
– Надо полагать, да, – пожал плечами Знайка. – Как в кино. 
Серега задумался.
В мутантов он особо не верил. Хватало и контрóллеров. Выйди в Джунгли – таких страхов насмотришься, не приведи господи. Мало механизмов, так еще и всякие чудовища на наши головы?.. Нет уж, спасибо, лучше без них. Под определение мутантов попадали разве что существа из Стока – но с этим обстояло так же, как с остальными таинственностями: никто достоверно рассказать не мог. Совсем как дед Никита сегодня – может, и правду сказал, а может, так, попугать…
– Не верю я в них, – поддержал друга и Гришка. – Болтают всякое… Пока сам не увижу – не поверю.
– Ну, знаешь… на пустом месте такие истории не возникают, – фыркнул Знайка. – Программатора ты тоже не видел, а он есть. Ну то есть был. Это совершенно точный факт. В Оперативном Журнале записано – сто двенадцатый год.
Серега с Гришкой промолчали. Во-первых, сказать было нечего, тут мелкий их уел. А во-вторых – подошли на распутье. Отсюда Сереге с Гришкой налево, а Илье – направо. Распрощались и, условившись о завтрашнем дне, разошлись – двое по домам, а третий в Библиотеку.

Мама с отцом сидели дома – ждали сына. После того, как Серегу в Академию отдали, батька взял обыкновение в пятницу, в день увольнительной, домой пораньше с работы возвращаться. Руководство с пониманием относилось – когда ж еще сына-то увидишь?..
Мама сразу захлопотала по хозяйству – ужин разогреть, мужиков накормить. Небось, казенная-то еда поперек горла уже стоит?.. Серега молчал – мама тут, мягко говоря, преувеличивала ужасы казармы. Впрочем, как и всегда. Кормили в Академии вкусно и сытно, четыре раза в день. Если же в спорте начинаешь успехи показывать – то и все пять.  
За ужином, как водится, доняли расспросами. Мама, понятное дело, все про свое: как кормят, какой распорядок, хорошо ли спит и высыпается ли, как преподаватели, строгие или нет… Отдельно – и с затаенной надеждой – спросила в конце, нет ли желания у любимого медвежонка на гражданку перевестись. Серега посмотрел на мать долгим взглядом, даже отвечать не стал. Отец же спрашивал чисто конкретно: как учеба, как успеваемость, что со спортом, как с товарищами складывается, как дела с психологом… Оно и понятно – у каждого своя епархия. Серега все как есть рассказывал – дела хорошо, ровно, успеваемость на уровне, спорт в гору, авторитет средь пацанов имеется. Успокоил.
После ужина посидели семейством на диване, поболтали о том о сем – и спать. Но перед сном, уже в кровати, Сергей, вспомнив о дневном своем намерении, все ж отца допытал.
– Бать, а расскажи про морфов. 
Отец усмехнулся.
– Да ничего нового вроде и не прибавилось, Сереж… Ты ж раз двадцать эту сказку слыхал…
– Все равно интересно! – хоть и впрямь слышал не раз, но чуется, что в батькиных словах какой-то скрытый смысл есть… кажется, что вот-вот – и приоткроется что-то новое. – Ну расскажи, чего ты, пап… 
– Помнишь, как сказка про Змея заканчивалась? – не стал противиться отец.
– Конечно! И победил Змей людей, и вверг земли во тьму. Так и не стало света на землях, один лишь мрак беспросветный. И поняли тогда свою ошибку люди. Да поздно. 

…И пала тьма на земли людские. И забыли они все, чем жили раньше, забыли предков своих, и славные их дела, забыли про отцов и дедов – такое им стало наказание. А Змей смотрел да посмеивался. Не видать вам больше света белого. Не растить урожая богатого. И дети ваши без солнца будут больные и чахлые.  
Но не пали они духом. Приспособились. Если волей тверд да в руках сила – и во тьме жить можно. Главное – чтоб в самом человеке свет был. Потеряли они память о прошлой своей жизни, но осталась другая память: о чести помнили и о совести, о том, что жить нужно дружно и в согласии, всем миром тяготы одолевать, один за всех и все за одного. Жизнь пошла не по слову темному, не от богатства и стяжательства – стали люди жить заветами, силой воинской, снова детей растить, на правильный путь наставлять. На крыса и ящера охотиться, рыбу ловить, свинок плодить да водоросли выращивать. 
Не понравилось это Змею. Как же так?! Уже и тьму обрушил, лишил света последнего, а все равно живут, словно и всегда так жили. Снова начал злое творить. Взмахнул тысячей крыл – и выпустил механизмы железные. И сказал людям – вот те, кто найдет вас даже во тьме, те, кто совсем вас погубит. Имя им – контрóллеры. В страхе отныне живите. 
И пришли контрóллеры. И стали людей искать-убивать, уносить в логово змеиное. Отчаянно бились люди, не на жизнь, а на смерть. Но что они могли? Мало их, а железных – орда. И поняли люди, что последняя битва впереди.  
Но во тьме, что Змей земли наполнил, не только люди жили. Поднялись из глубин те, кто мог с железными чудовищами на равных стоять. Звали их – морфы. Страшны были морфы своим обличием. Сто глаз вокруг головы, все видят, все во тьме различают. В руках – огонь, в ногах – неутомимость, в теле – сила великая. Но пуще того грозны волей своей и умением – не было им равных в деле ратном. Стали бить они контрóллеров тысячами: махнут рукой – десяток долой, другой махнут – сотня. И воспряли духом люди, и встали за морфами, как за каменной стеной. И дрались с ордой железной смертным боем и отбросили ее от жилищ своих. И научили морфы людей тому, что сами умели – и вновь ушли во тьму, в самые глубокие ее глубины.  
У них свой путь, у людей – свой.  

Закончил батька рассказ – а сын уже и задремывает потихоньку. Тем более что и нового ничего не услыхал. Так оно и есть: сначала контрóллеры пришли, а потом только морфы. Перепутал дед Никита, точно.
Сумрак скрыл серый бетон стен, выпукло обрисовав детали скудного интерьера, и оттого комната стала еще уютнее. Лежал Серега в своей кровати, в полудреме посматривал на абажур лампы, сквозь прикрытые веки маячащий желтым пятном, на маму, сидящую в своей любимой позе, с ногами на диване, на батьку за ширмой – и слушал свои неторопливые, проплывающие вяло, мысли.
А хорошо дома… Спокойно, уютно. Домашне. Пусть казарма для него теперь тоже дом, на долгие годы – но и родное гнездо так просто не отпускает. Иногда закрутит что-то внутри, потянет – хоть вой, так домой хочется. В первый год – сейчас он мог в этом себе признаться – невмоготу бывало. Но… что-то изменилось с некоторых пор. Теперь, во втором классе, куда легче. Родной дом – да, он по-прежнему стоял на первом месте. Но постепенно поднималось из глубины души понимание, что товарищи его по казарме – это второй дом и вторая семья. То самое боевое братство, о котором не переставая твердили Наставники. Сергей смутно понимал, что рано или поздно родительский дом отойдет на второй план; рано или поздно, став старше, он покинет его, уйдет во взрослую жизнь с ее делами и заботами, с боевой работой и взрослыми интересами. Что именно казарма и станет его настоящим домом.
Только не знал он еще, что произойдет это куда раньше, чем сам мог бы об этом подумать. 

Глава 5. ОТЦОВСКОЕ СЛОВО  

Окончание пятого класса и перевод из кадетского состава в курсантский ознаменовался первыми серьезными экзаменами. Ребята подросли и были уже достаточно взрослыми, чтобы оформиться со своими желаниями и хотелками. С первого курса учебные программы армейского и гражданского персонала круто расходились в разные стороны – начиналась специализация, начиналась работа с оружием, изучение машин, тактика, активные стрельбы и куча подобного материала. Все то, что гражданскому персоналу без надобности.
Настала пора определяться, кто и куда.
К тому времени Серега с Гришкой давно освоились в Академии. Уже знали они все закоулки на ее территории, уже жили в отсеке почти в середине казармы, уже посматривали свысока на младших, стоящих на построениях на левом фланге… Удивлялись – неужели и мы были такими же мелкими? К одиннадцатому году Серега из кругленького пухлячка начал постепенно превращаться в коренастенького пацаненка, упрямо сжимающего челюсти и глядящего исподлобья карими глазами; Гришка же и вовсе пошел в рост и возвышался в строю своей группы, как нескладная оглобля, Гулливер среди лилипутов, на голову переросши сверстников.
Курсантская жизнь полностью устраивала обоих. Более того – и Серега, и Гришка уже не представляли, как можно жить вне казармы. Без утренних побудок, когда открывалась гермодверь и голос дневального врывался в тишину спящего еще отсека, срывая ребят из теплых постелей навстречу новому дню; без ежедневных построений и разводов на плацу; без уроков, дающих новые знания, и тренировок, наделяющих тело крепостью и силой; без воинского коллектива, товарищей, порой спокойных и рассудительных – и порой таких буйных, стоящих на ушах от переизбытка энергии и переворачивающих вверх дном весь отсек в часы личного времени; и, наконец, – без оружия, с которым они уже свели плотное знакомство и продолжали знакомиться дальше. 
Они уже чувствовали себя взрослыми – а кому из ребят не хочется быстрее повзрослеть?.. И Академия способствовала этому как ничто. Наставники неустанно приучали курсантов к самостоятельности, дисциплине, ответственности, самоорганизации, своевременно наказывая за нерадивость. Нарушил форму одежды? Замечание. Поймал неуд на уроке? Исправь его сам. Накосячил? Получи наряд вне очереди. Когда за себя отвечаешь только ты, сам, а не мамка с папкой, – оно как-то быстрее тому способствует. Только тогда и начинаешь принимать обдуманные и ответственные решения, когда тебе же самому за них и отвечать. А ведь именно это и является необходимым условием для воспитания настоящего гражданина, пусть даже такой немногочисленной общины, как Дом. Не говоря уж о бойцах или тем более офицерах.
При этом казарменная строгость компенсировалась и некими возможностями. Начиная с первого курса каждый курсант считался полноценным членом общины и на каждого заводился личный счет, куда регулярно зачислялось некоторое количество человеко-часов. Все справедливо. Заработал честным трудом, отсутствием взысканий, и особенно знаниями – так получи. Обычно курсанты, жившие в Академии на всем готовом, почти не тратили их, и к выпуску имели некую сумму, которой могли распоряжаться по своему усмотрению. Копили капиталец и Серега с Гришкой – и оба, конечно же, на оружие. С тем же калашом, который вручали каждому при выпуске, в Джунглях много не навоюешь.
А знать действительно требовалось столько, что иногда просто голова взрывалась. И это при том, что пока давали лишь основы!..
Например – пуля. Баллистика. Одно из самых важных, тот предмет, доскональное знание которого позволяет остаться живым в паутине. Раньше, буквально три-четыре года назад, Серега по младости своей думал, что пуля все время прямо летит. Стрельнешь – и прямо, и прямо, и прямо… пока не попадает в цель. Но оказалось, что это не так. Да что там… совсем не так! Это не вот вам, совместил перекрестие прицела с целью – и пали. Хрена с два! Пуля, оказывается, рано или поздно падает!.. Оказалось, что на пулю в полете действует огромная уйма всяких сил, начиная от силы тяжести и заканчивая вращением самой пули. Ветер, температура, навеска пороха, масса самой пули, сопротивление воздуха… да куча всего! А еще влияет сила Кориолиса. И так влияет, что если стрелять в одну сторону, условно, скажем, на север – снос будет один, если на юг – другой, в противоположную сторону. Если же стрелять на северо-северо-восток, к примеру, – то и снос опять изменится! И меняется он куда как критично, до полуметра на два километра. А это что? Это – промах! 
Но – ладно. Пусть даже учитывать все эти факторы необходимо при стрельбе на большое расстояние, каковое в условиях Джунглей почти не найти; пусть на расстояния меньше километра эти поправки можно совсем в расчет не принимать… Однако тут начиналось другое. Взять пулю калибра пять-сорок пять, которой обычно стреляли курсанты. Если пристрелял ты свой калаш на сотню метров – на сто пятьдесят в яблочко не попадешь, ибо падение составит почти четыре сантиметра; на двести – уже двенадцать; а о четырехстах и говорить не приходится, целый метр. Выстрелил в голову – попал в ногу. А для того чтоб точно попасть, нужно знать таблицы превышений. Ведь чем дальше цель – тем все выше надо задирать ствол! И вроде бы есть для этого прицельная планка, которая регулируется в зависимости от расстояния… но если неверно определил расстояние и неправильно установил прицел, то превышения могут быть такие, что пули просто свистят над целью. И это снова промах, только в другую сторону. А промах в условиях паутины – смерть.
А как быть с тем, что от партии к партии патроны разные, навеска пороха разная, вес пули – разный?.. Учитывать и это. А если вверх или вниз стрелять, выше или ниже горизонта ствола?.. Там еще угол места цели добавляется… И снова учитывать! А если цель не стоит на месте, а движется перпендикулярно стрелку?.. Тогда и угловую скорость определить, для упреждения! И все это в совокупности – просто кошмар! Оказалось, что попасть в цель на дальности свыше трех сотен – настоящее волшебство! Волшебство, готовое покориться только тому, кто разберется и поймет его механику. Как любил говорить Наставник Ивлев: выстрелить и попасть на двести метров – это умение; на пятьсот – мастерство; а на тысячу – это уже искусство. И приводил статистику: во время войны на одно убийство приходилось от десяти тысяч патронов и больше. Тут ведь даже и умением не пахнет.
Но не сказать, чтоб кадетов загружали сверх всякой меры. Пока ещё нет. Да, обязательные предметы необходимо было знать – но до пятого класса их давали лишь в общей форме. Первые годы учебы акцент ставился на общеобразовательные предметы: русский язык и литературу, историю и географию, математику, физику, химию... И преподаватели старались подавать их не скучно, а с выдумкой: викторины, познавательные игры, уроки-диспуты, когда ребята обсуждали изученное, самостоятельно пытались искать ответы на возникающие перед ними вопросы… Лев Толстой говорил: если ученик в школе не научится творить, то и в жизни он будет только подражать и копировать. Но тем и отличается простой боец от бойца подразделения специального назначения: способностью к творческой работе мысли, способностью к импровизации, поиску решения проблемы и анализу, к нахождению кратчайшего пути решения задачи. А ведь именно подготовка бойцов и офицеров ПСО и являлась высшей целью Академии.
Довольно скоро Сергей выяснил для себя, что способность к импровизации, к быстрой реакции на изменение ситуации у него в крови. Решения вспыхивали в голове ярко и довольно быстро, стоило лишь проблеме обозначиться. И нередко даже два или три на выбор. Иван Григорьевич, подметив эту особенность, занес ее в личное дело воспитанника – уже на этом этапе, с начальных классов, Наставники скрупулёзно собирали информацию, стараясь подмечать бойких или робких ребят, спокойных или нервных и суетливых, лидеров и аутсайдеров. Уже теперь, на начальном этапе, начиналось пусть и не афишируемое пока, негласное, но распределение воспитанников на командный и рядовой состав. Пока еще пристрелочное, условное… Так Серега, сам не зная того, ступил на первую ступеньку лестницы, которая впоследствии подняла его в офицеры. 
Учебный процесс – это не только обучение, но и воспитание человека. «Я видел дальше других, потому что стоял на плечах гигантов», – сказал когда-то давным-давно Исаак Ньютон, точно выразив мысль о том, что без накопления и передачи опыта рост человеческой цивилизации невозможен. Родители передают свой опыт детям, мастера – подмастерьям, старшие офицеры – если, конечно, это настоящие офицеры, – младшим. Именно для того и необходим был в Академии институт наставничества. Сейчас, на начальном этапе, куда больше внимания уделялось именно моральному воспитанию, чем передаче мастерства. Именно политико-воспитательной работе, имеющей целью воспитать у курсантов преданность Дому, своему делу, чувство долга, любовь к военной службе, дисциплину и трудолюбие. Каждый Наставник старался стать для ребят не просто неким казенным «офицером-воспитателем», но фактически вторым отцом. 
Правильное воспитание невозможно без наглядных примеров. И потому очень часто вместо уроков курсанты отправлялись на экскурсии. Это могли быть и Мастерские, и Госпиталь, и Фермы, и Кухня, и даже Отработка, где правил сурово-торжественный и жутковатыйБабай. Ребята должны знать свой Дом, каждый его закоулок. Нередко выезжали и за пределы Периметра, на внешние КПП на Плантации. В такие моменты группу в обязательном порядке сопровождал усиленный наряд – две, а то и три обоймы ПСО: молодому поколению необходимо обеспечивать наивысшую степень безопасности. Не стоит и говорить, что такие контакты с бойцами подразделения специальных операций еще сильнее мотивировали Серегу. Здоровенные мужики в снаряге, в экзе, с оружием, с огромными пулеметами – какой пацан устоит?
Но особенно нравились им походы в Зал Совета. Вот где глаза разбегались и уши от любопытства в стороны топорщились…
Зал Совета служил не только для собраний Большого или Малого Советов общины. По меркам Дома невероятно огромный – комната в девятьсот квадратов, занимавшая целый блок, с высоченным потолком, скушавшим все пространство первого и второго этажей, – он был превращен в настоящий мемориальный комплекс. Прямо напротив входа – постамент с толстенным Оперативным Журналом под стеклянным колпаком. Именно сюда Главой записывались все мало-мальски значимые события, произошедшие в Доме. Журнал нумеровался, шнуровался и скреплялся печатью Главы; каждый очередной закончившийся Журнал запирался в сейф, скрытый в основании постамента, а под стекло выкладывался новый. Здесь же рядом стоял специальный компьютер, предназначенный исключительно для дублирования записей Журнала. Слева от постамента – Доска Почета, стальная плита четыре на три, намертво присверленная к бетону. Справа – Мемориал, такая же плита, только длиной в четыре раза больше. На левой стене – ряды полок с узлами контрóллеров. Были тут и четырехсотые, были и башенки двухтонников. Каждый кратко подписан – кто и когда взял. Сюда помещали не абы кого, а только достойных, когда победа вышла действительно славной. Здесь же на полках – Книга Почета, в которую записывались обстоятельства. 
Остальные стены тоже не пустовали – с пола до потолка сплошь в боевых трофеях, трудовых наградах, вымпелах и грамотах, фотографиях, переходящих кубках… Двустворчатые двери Зала Совета всегда были распахнуты и здесь никогда не гасили освещения – целая батарея ламп на потолке давала яркий бело-голубой свет, который не оставлял ни единой тени. И каждый человек в Доме в любое время дня и ночи мог запросто прийти и полюбоваться на славные деяния предков, на достижения в бою или на охоте, на фотографии и зарисовки, демонстрирующие рабочие будни или праздники… Сюда, начиная уже с детского сада, регулярно водили детишек, и каждый раз воспитатели обязательно рассказывали что-то из истории Дома – ведь только так, своим примером и памятью о прошлом можно воспитать гордость за свою общину в каждом последующем поколении, в своих детях и внуках. Только это дает сплоченность племени, только на этом – на готовности одного сложить голову за многих – и существовала община. Именно это и было одним из столпов, на котором стоял Дом.

Умение работать головой – лишь одна сторона подготовки. Другая же – физическая крепость, умение владеть своим телом, чувствовать свой организм. И этому в Академии уделялось времени не меньше. 
После подъема – утренняя зарядка, двадцать минут. Она проводилась всегда. Температура воздуха в Доме, благодаря климатическим установкам, подчиняясь суточным и годовым ритмам, имела довольно широкий диапазон. В самые холодные дни она падала порой до нуля, в самые жаркие – поднималась до сорока. Однако это не смущало Наставников. В семь ноль-ноль курсанты строились на плацу. Как говорил Серафим Аристархович: форма одежды поглаженная, номер раз, сверху голый торс, снизу трусья и тапки. Всевозможные махи руками и ногами, отжимания, приседания, бег трусцой, гусиный шаг и прочая легкая разминка. После зарядки водные процедуры пять-семь минут: три раза разогреться докрасна и три раза покрыться холодными пупырышками. Обливания эти, будучи еще совсем мелким, Серега не очень любил – ну какое, скажите, удовольствие, стоя под ледяной водой, повизгивать от холода – но терпеть приходилось. Выдвинет вперед нижнюю челюсть, ноздри раздует, воздуху полную грудь наберет – и врубает по команде Наставника холодный кран. Стой, терпи, сжимай в кулак всю ту волюшку, что в характере имеется, пока Иван Григорьевич всех обойдет с проверкой и даст команду на горячий… Однако со временем, спустя каких-то полгода, процедуру распробовал: на выходе из душа тело горело от внутреннего жара, давая невероятную бодрость сейчас, а в перспективе – железобетонное здоровье и иммунитет. Что являлось строго обязательным требованием для бойца ПСО. 
Три раза в неделю – физуха. ОФП и пробежки, причем в конце недели обязательно длинный кросс на три-пять – а в дальнейшем, чем старше становились курсанты, – и семь-десять километров. В обязательном порядке рукопашный бой. Пока все это, понятно, в бережном, щадящем детский организм режиме. Вот подрастут – тогда будет куда серьезней, тогда и полный контакт, и работа с ножом-палкой-лопаткой, и набивка, и куклы… А до тех пор – в режиме физкультуры. Подготовиться к бешеным нагрузкам, что предстояли курсантам, начиная с четвертого курса, – и дальше, в Дальних Казармах, в подразделениях. И, конечно, обязательным элементом подготовки были боевые стрельбы, пусть пока и достаточно редкие. Что-что, а стрельбы Серега просто обожал. Берешь его, автомат, в руки – такой тяжелый, литой, грозный своей силой, вкусно пахнущий горячим металлом, порохом и оружейным маслом… Вставляешь в магазин патроны, торчащие остроносыми пулями… Рывок затвора, прикладка – и пули одна за другой уходят в мишень. И – грохот, и звон металла, и на туше контрóллера все новые и новые отметины! Попал!.. И пробил!.. И снова пробоина!.. Это было волшебное чувство. Он и сам не понимал – да и не анализировал, будучи пока подростком, – почему ему нравилось оружие… Впрочем, порой это не понимали и взрослые мужики. Вероятно, потому, что это в природе человека, и особенно мужчины, воина – уметь владеть оружием, уметь одолеть врага, победить и гордо поставить на его теплое еще тело – или холодное, стальное, смотря с кем схватился, – свою ногу. 

И вот – экзамены.
Сказать, что Серега, ожидая их, волновался – почти ничего и не сказать. В кадетах вопрос перевода в старший класс решался итоговым зачетом: пара-тройка задачек по математике, диктант или изложение, билет по истории и физике… На четвертом, когда разом прибавились «Стрелковое оружие» и «Материальная часть боевых машин и механизмов» – писали контрольные. Впрочем, тоже несложные, да и Наставник немного подсказывал, наводящие вопросы задавал. Теперь же, на пятом, по итогам этих двух предметов предстояло устное собеседование. Да не просто по билетам, а по всему изученному материалу – преподаватель мог задать любые вопросы и в любых количествах. Экзамены важные – по итогам смотрели, может ли будущий курсант усваивать армейские знания или не очень. Не сдашь – переведут на гражданку, и тогда прощай, мечта об армейской жизни. И физуха. Определенные нормативы тоже нужно вытянуть: хорошо пробежать, выстоять в спарринге с курсантом первого курса, подтянуться-отжаться-присесть и качнуть пресс. Впрочем, с этим-то как раз проблем не было.
Серега, понимая важность и ответственность этих экзаменов, последние месяцы от книжек не отрывался. Тянул, как локомотив. Вместе с ним и Гришка. Читали, перечитывали, устраивали друг другу опросы… Во-первых – «Стрелковое оружие». ТТХ любой единицы, кроме вовсе уж экзотичных, того же Лобаева, знать от зубов. Так, чтоб если даже в бою дернули тебя – тут же, на лету, ответил. С патронами то же самое: калибры, номенклатуры, баллистика, останавливающее действие по живому – да все! И, пожалуй, самое основное: бронебойность и пробиваемость различных препятствий. Ибо от знания того, какой патрон применять по тому или иному контрóллеру, напрямую зависело выживание. А во-вторых – «Материальная часть боевых машин и механизмов». Все о буратинах, как в армейском обиходе частенько называли механизмы. Кадавров изучать начинали позже, на третьем курсе, параллельно с анатомией человеческого тела. А пока и по механизмам материала выше горла.
В учебе, конечно же, помогал и батька. Три месяца – три увольнительных; и каждую увольнительную, взяв и своего, и соседского, он вел ребят в Мастерские. Теория теорией, но когда ты сам, своими руками пощупаешь броневую плиту, подвешенную на крюке в цехе, где визжат пилы и шипят плазменные резаки, когда увидишь устройство привода вживую, а не на чертеже в учебнике, – запоминается куда быстрее и ярче. Это ведь намного интереснее скучных рисунков и схем. Особое внимание пацаны уделили ППК – очень уж интересовала их эта техника, боевые платформы, здоровенные махины, почти неуязвимые для стрелкового оружия. Мало того, что многое из ТТХ изучили – еще и во внутрянку полезли. Правда, коснувшись электрических цепей и силовых контуров, механики, гидравлики и прочих систем, малость охладели – рановато, мозгов не хватало. Расстроились – но Михаил Эдуардович обнадежил: все впереди. На старших курсах будет куча времени: и в электрохозяйство закопаться, и более подробно системы защиты изучить, и вооружение разобрать до винтика. Начальные классы – лишь общее знакомство, для пацанов десяти-одиннадцати лет этого более чем достаточно. 
Таким образом, благодаря отцу и Самоделкину к экзамену ребята знали куда больше, чем давалось программой. Ответственно подошли, одним словом.
Первого мая, перед началом экзаменационной недели, армейский состав Дома традиционно выстроился на плацу. И Академия, преподаватели с Наставниками, и бойцы ПСО и ПБО, кто не на выходе и свободен от смены, и комендантская служба. Делалось это не просто потому, что, по мнению гражданских, вояк хлебом не корми, дай торжественно помаршировать… смысл был куда глубже. Молодежь, стоя тут же, в общем строю, глядя на старших товарищей, проникалась торжественным настроением, чувствовала свою причастность к этой силище, понимала важность армейской службы. И вполне понятно, что у каждого из них, этих маленьких еще мальчуганов, в голове билась и трепетала мысль – скорей бы вырасти! Стать таким же большим, сильным, отважным, умелым. С оружием в руках встать на защиту Дома, а того лучше – добытчиком, сутками пропадать в Джунглях, работать на благо общины. 
Речей говорили немного. Пожелал успехов Глава, старый уже, седой, как лунь, Сухарев Николай Иванович. Сказал о важности экзаменов начальник штаба, потом, один за другим, Наставники… Однако гвоздем программы были вовсе не они – народ ждал выступления коменданта. Ждал и предвкушал. И когда завершающее слово взял Серафим Аристархович Хуер-Милославский, плац затаил дыхание.
Комендант – это офицер, отвечающий за поддержание воинской дисциплины военнослужащими, правильное и бдительное несение службы, общий порядок на территории позиционного района. Позиционный же район – это и Периметры, и Академия, и внешние КПП, и Дальние Казармы. Да и вообще все армейское хозяйство. Поэтому майор Хуер фактически заправлял и хозяйством курсантов тоже. Кадетов он не касался, на курсантов первого-второго уже плотоядно поглядывал, а вот старших строил и равнял немилосердно, являясь, можно сказать, их главным недругом на почве подворотничков и формы одежды, а также порядка в тумбочках. Соответственно, и любовью курсантов не пользовался. Правил Серафим Аристархович железной рукой, твердо и авторитетно, намереваясь в итоге, по выслуге лет, стать полковником. Несмотря на наличие некоторого штата помощников, за порядком он следил лично. Здесь ему, пожалуй, равных не было. Он стоял на своем месте, словно пирамида – прочно и уверенно. Фундаментально. Это был настоящий педант, который железобетонно знал свои обязанности и держал бойцов и офицеров в ежовых рукавицах. 
Но совсем не из-за его авторитета майора Хуера-Милославского всегда слушали в оба уха. И не потому, что он излагал откровения или говорил умные вещи… Серафим Аристархович был невероятно, просто-таки фантастически косноязычен. Его словопостроения, проржавшись, мгновенно растаскивались на цитаты, и долго потом щеголяли ими, к месту и не к месту вставляя в разговор. Уточнений первоисточника при этом не требовалось – и без того понятно, чьего авторства данное изречение.
Хуер, решительно рубая воздух правой рукой, приступил к своей речи.
– Товарищи офицеры! Бойцы!.. Товарищи курсанты! Бумажку я не взял, много говорить не буду, кончу быстро. Одним словом, поздравляю вас с началом экзаменационной недели! Желаю вам успешно сдать экзамены и убыть, так сказать, на следующий год! Спокойно, так сказать, не торопясь, отбыть каникулы и вернуться в стены! В таком вот разрезе. На этом с вами все.
Однако сугубо я хотел бы обратиться сейчас к кадетскому составу! Товарищи ребята! Я могу совершенно абсолютно вам засвидетельствовать: сегодня в вашей жизни особенный день! Сегодня вы приступите к сданию своих первых экзаменов, которые и покажут, кто есть как на самом деле. С кем-то нам придется, понимаешь, сказать в конце недели и до свидания. Но в уподобляющем большинстве, как показывает, продолжат свое обучение в стенах Академии!
Товарищи кадеты! Сейчас я обращаюсь как раз к уподобляющему большинству! Кадеты! Мы готовим вас к армейской жизни! У нас созданы все условия, которые надо преодолеть, чтобы стать настоящим бойцом и офицером! Мы неустанно трудимся, так сказать, над этими условиями и над вами! Да, есть у нас еще проблемы! Есть недосмотры, понимаете ли, есть недостатки и просчеты на местах! В таком вот разрезе. Постоянно мы сталкиваемся с проблемами, которые нельзя упоминать в обществе! Порядок в казармах, тумбочки, внешний, знаете ли, вид. И это я не говорю о головных уборах, туалетах и прочих важных для слаженного функционирования армейского коллектива местах! Эти проблемы, к сожалению, совершенно не решаются – но решить их в целом удается! 
– Скажу теперь за себя! – все более распаляясь, вещал он. – Так сказать, познакомиться. До сего момента мы с вами особо не имели дел. Но, начиная с первого курса, иметь будем. Я комендант позиционного района и фамилия моя – майор Хуер-Милославский! Серафим Аристархович, кто не имел… И в мои обязанности, в том числе, входит и порядок! В таком вот разрезе… Старшие курсы знают меня, надеюсь, как строгого и непреклонного товарища! Хочу предупредить! Я не спускаю!.. не спускал!.. и спускать сквозь пальцы я вам не собираюсь! Если я кого-то за что-то поймаю, то это будет его конец и не надо пытаться его оттягивать! Я вами займусь, уж будьте уверены! За пятнадцать лет в войсках меня дpочить научили! И я буду это делать не жалея времени!.. сил!.. а также других, понимаешь, рук! Лучше со мной жить в любви! В общем, подводя под чертой итога, мне очень хотелось бы, чтобы у нас с вами было общее взаимопонятие!
И напоследок я желал бы пожелать вам всем следующее, товарищи курсанты. Занимайтесь, не покладая, это самое… Учитесь военному делу настоящим образом! Упорно и прилежно, по-настоящему, и становитесь быть людьми!
Я кончил, товарищи. Спасибо за внимание! 
И майор полез с трибуны.
К середине этой мощнейшей речи на плацу уже начался плач и всхлипы, а к концу взвода и обоймы мотало, как на ветру. Передние шеренги героическими усилиями еще сохраняли подобие строя, но задние лежали в лежку. Офицеры и Наставники перед трибуной тоже сдерживались как могли, но не всегда успешно. Майор Хуер спустился с трибуны, огляделся по сторонам, недоумевая по поводу всеобщего веселья, и занял свое место в строю. На трибуну, весь красный, утирая слезы, для дачи команды на убытие по экзаменационным аудиториям взобрался зам Главы, Важняк Владимир Иванович.
На этом торжественное построение закончилось.

– Курсант Сотников.
– Я! – Серега, вскочив из-за парты, вытянулся по стойке смирно. 
– Расскажи-ка ты нам, друже, все, что знаешь о четырехсотом контрóллере, – Наставник, сидя за своим столом, оперся подбородком на обрубок левой руки и устремил взор на воспитанника.
Серега, выбравшись из-за парты, двинулся по узкому проходу к доске. Хотя и знал, что предмет выучен – уж что-что, а своего самого страшного врага он знал отменно, – все же тихонечко тренькало в душе. А ну как упущено что по недосмотру? Либо совсем уж вглубь полезет?.. Бывало и такое. 
Наставник Максим Михайлович Ивлев любил каверзные вопросики. Спросит – и смотрит с жестким своим прищуром. Ивлев был одним из ветеранов подразделения специальных операций и знал о машинах все. В молодости он достаточно побродил по Джунглям, прошел их вдоль и поперек в пределах пятидесяти километров на триста пятидесятом и четырех верхних, прилично знал и остальные. В сто тридцать первом году, во время наката, Максим Михайлович, получив приказ, обошел группировку контрóллеров в южной транзитной галерее по Кольцу и ударил в тыл. Потрепал механизмы изрядно и, пожалуй, спас Дом от прорыва Внутреннего Периметра – но сам при этом попал в мешок. Вернуться удалось только ему и двум бойцам, остальные погибли. После этого, конечно, его с командования с почестями сняли – и вот уже пятнадцать лет он преподавал в Академии один из самых важнейших предметов: «Материальная часть боевых машин и механизмов». 
Доска – прямоугольник бетонной стены метр на три – была сплошь увешана схемами. Тут и три проекции, и в разрезе, и боевые шасси всех видов, ободранные от брони, и каждый узел в отдельности, начиная с мозгов и заканчивая суставом голеностопа. И тут же рядом, на массивном демонстрационном столе – образцы: шасси, некоторые узлы и механизмы.
– Контрóллер, индекс КШР-400, что расшифровывается как контрóллер штурмовой роботизированный, серия четыреста, – приняв указку из рук Наставника, бойко затараторил Серега, – это самый массовый вид контрóллеров, легкий боевой механизм. Предположительно, самая первая машина, появившаяся в Джунглях. Бывают нескольких видов: 400/545, 400/556 и 400/762, где индекс за черточкой обозначает калибр носимого вооружения. Также имеют и незначительные внешние различия. КШР-400 – наиболее антропоморфный среди остальных, даже форма головы скопирована с человеческого черепа. Есть предположения, что для устрашения противника – людей. Вес четыре центнера, учитывая шасси и броню. Это без вооружения и боезапаса. С ними – до четырехсот пятидесяти килограмм. Имеет топливный элемент емкостью две тысячи киловатт час. Оружие: М4/М16 под патрон пять-пятьдесят шесть, автомат или ручной пулемет Калашникова под патрон пять-сорок пять и семь-шестьдесят два, ручной пулемет МG36. Также есть подствольные гранатометы. Боезапас: порядка двух тысяч патронов любого калибра, ручные гранаты Ф-1 и РГД, дымовые гранаты РДГ. Есть ПНВ и тепловизор, из светотехники – фонари. Но отсутствуют сканер плотности, лазерный радар и остальное оборудование, которому нужно много энергии.
– Камеры?
– Камеры три штуки: две впереди, в глазницах, одна в затылочной части. Также в глазницах находятся объективы ПНВ и тепловизора. Ночник и обычная линза защищены триплексом, тепловизор защиты не имеет.
– Почему? – тут же спросил Наставник. 
– Тепловизор не видит сквозь стекло, – пожал плечами Серега. Вопросы пока шли простые, и он даже слегка расслабился. – У него специальное стекло на объективе, с германием. 
– Какие еще уязвимости у данного механизма? Какое бронирование? Какой пулей можно пробить?
– Уязвимые зоны, – Серега, повернувшись к доске, нашел глазами соответствующий плакат и принялся тыкать указкой в каждую называемую им область. – Объективы зрительных камер и ПНВ, класс защиты – единица. По стандарту НАТО… э-э-э… по стандарту НАТО…
– STANAG, – слегка подсказал Наставник.
– STANAG … – повторил Серега. – Потом еще… в ушных зонах – решеточка… вот тут… за ней вентиляторы охлаждения процессора и воздухозаборники. Толщина пять миллиметров, пробивается обычной бронебойной пулей. Поэтому очень часто четырехсотые носят каски или шлемы. Дальше… на макушке – крышка-лючок для обслуживания мозгов, за которой разъем для подключения. Толщина крышки два миллиметра, пробивается любой пулей. Корпус… – указка слетела вниз, – в боковинах корпуса, в подмышках, находятся воздухозаборники – решетка в броне, отсюда идет выброс тепла от охлаждающего контура топливного элемента. За решеткой – радиатор, и за ним уже топливный элемент. Вот тут, по центру грудины, – Серега ткнул в середину корпуса, – почти как сердце у человека. Толщина решеточки семь миллиметров, пробивается бронебойной 7Н24. Ну или «Игольником», конечно… Дальше еще… частично открыты привода поясной области, которые крутят корпус направо и налево…
– «Вращают в горизонтальной проекции», – покачав головой, поправил Наставник. – Термины, Сотников, термины… язык должен быть соответствующий…
– Ну да… И еще частично открыты привода шеи, которые крутят… э-э-э… вращают голову. Они хоть и утоплены в корпус, но есть и открытые части. Привода повреждаются в зависимости как попадешь, но не единичными попаданиями, нужно несколько. И кроме того, под броневыми пластинами корпуса и конечностей идут силовые и контрольные кабели, повреждение которых также сказывается на

– А головная броня – сколько?
– С лицевой стороны и боков – десять миллиметров. Тыльная – пять. Игольник пятого калибра еще может в лоб взять – но это предел. Может застрять. И лучше очередью с близкого расстояния.
– А броня корпуса по фронту?
– Пятнадцать миллиметров. Пять-сорок пять уже не берет, семь-шестьдесят два тоже. Разве только 7Н37 или М993. Можно еще подствольными гранатами М433, они до пятидесяти миллиметров бьют. Но редкие очень… 
– Хорошо, – Наставник удовлетворенно покивал, но Серега прекрасно понимал, что это пока не все. Только общие вопросы. А сейчас наверняка пойдут каверзные... – Емкость топливного элемента две тысячи киловатт час… А сколько на нем может проработать данный механизм?
– В зависимости от активности. В режиме патрулирования – до ста двадцати часов, в режиме непрерывной боевой работы, с использованием всех систем – около двадцати. А в режиме ожидания и все четыреста сможет.
– А потом? – улыбнулся Ивлев. – Куда девается? Так и остается посреди Джунглей столбом стоять?
Серега нахмурился. Знал бы кто, куда эти железяки уходят…
– Никак нет. Точно не известно, но скорее всего идет к ближайшей платформе обеспечения. На подзарядку. 
– А потом?
Серега, сбившись с боевого настроя, замолчал на некоторое время, соображая – и пожал плечами.
– Ну… наверно опять по маршруту… или воевать… в соответствии с программой, в общем.
Максим Михайлович покивал.
– Правильно. В соответствии с программой. Хорошо… – он задумался, барабаня пальцем по столу. – Ну а что там в программе? Можно ли перепрограммировать его? Задать нужные нам параметры – и пусть против своих воюет… 
Этот вопрос Серега хоть и знал – но точно помнил, что в программе пятого курса его нет. А знал понятно от кого – от Знайки. Илья говорил как-то, что операционная система контрóллера – мрак несусветный. Только Программатор смог ее вскрыть, а после него людям лишь крохи доставались. И Максим Михайлович спрашивает сейчас скорее просто затем, чтоб границы его знаний проверить. Серега взбодрился. Если так – это же только в плюс пойдет!
– Нет, перепрограммировать невозможно. По крайней мере, научный отдел пока не знает способа.
– Принимается… – кивнул Наставник. И тут же задал следующий вопрос, совсем из другой области: – А сколько контуров питания имеет КШР-400?
– Контрóллер четырехсотой серии имеет два контура питания – основной и резервный. Основной контур запитан непосредственно от топливного элемента и работает все время активности контрóллера. Резервный контур – дублирующий, подключен к топливному элементу через суперконденсатор, вводится в работу, если основной контур или топливный элемент повреждены. Заряда хватает ненадолго, и нужен он только для включения режима смертника.
– А где расположен конденсатор?
– В голове. Поэтому пробитие затылочной части черепа повреждает не только мозги, но и конденсатор, и выводит механизм из строя окончательно. 
– Хорошо, Сотников… Очень хорошо, – довольный, покивал Ивлев. – Ну и напоследок такой тебе вопрос… отвлеченный. А почему нельзя на того же четырехсотого повесить такую броню, чтоб держал даже крупный калибр? Навернуть от кентавра – и пусть себе воюет.
Серега снисходительно улыбнулся – ну и вопросик… Наверняка на дурачка Наставник решил его поймать.
– Потому что если увеличится толщина брони, то и весить она будет больше. А если вырос вес – тогда и сочленения и шарниры надо укрупнять. Чтоб и сам вес держали, и износ уменьшать… И упрочнение шасси надо, чтоб оно смогло выдержать. И это все опять приводит к увеличению массы и необходимости усиливать узлы. Но такое увеличение приводит к перерасходованию батареи. Значит, и емкость увеличивать. А емкость – это другую батарею ставить, больше. И снова вес. И габариты посадочного места для батареи тогда тоже нужно увеличивать, и сам корпус. И это опять, получается, изменение общих габаритов и массы. Как по кругу ходим. Сейчас каждая машина находится в равновесии своих параметров. Ну, как это… «достигнут определенный баланс массы, носимого боезапаса, емкости аккумулятора и брони», – напрягшись, процитировал Серега по учебнику.
Наставник, откинувшись на спинку кресла, удовлетворенно кивнул:
– Очень хорошо, Сотников. Видел тебя в Мастерских с отцом. Молодец, не только по программе материал изучаешь. Можешь садиться, – и пока окрыленный Серега топал на свое место, принялся, оглядывая класс, выбирать следующую жертву. 
Собственно, Сергей был даже рад, что вышел отвечать первым. Чего тянуть? Перед смертью, как говорится, не надышишься. Зато сразу уверенности в себе прибавилось. Да и что толку сидеть дрожать, если отвечать сегодня так и так придется всем – Ивлев не отпустит, пока каждого не опросит и знания не выявит.
Усевшись за свою парту, он толкнул локтем Гришку – ну что, как? Друг в ответ скроил жизнеутверждающую рожу – типа, не ссы, отлично прошло. Сам он сидел сейчас как на иголках – волновался. Когда вызовут да какой вопрос будет?.. 
– Сам иди, чего ты боишься? – зашипел Серега. Гришка помотал головой, а Серега тут же схлопотал от Наставника взгляд искоса и умолк.
Следующим к доске вызвали Витальку Немкина. Наставник, похоже, решил не заморачиваться, разбрасывая темы, и пошел по порядку. Вопрос – контрóллер КШР-500. Пятисотый от четырехсотого по ТТХ отличался не очень сильно – тот же пехотный механизм, разве что антропоморфности ноль. Больше брони, больше боезапас, два пусковых блока по шесть выстрелов М203 или ВОГ на плечах торчат, пулеметы под винтовочно-пулеметный семь-шестьдесят два, больше вес и габариты. И нижние конечности трехсуставные, как у копытного. Поэтому Серега ответ Витальки и слушал лишь вполуха. Тем более и Немкин тоже не промах, матчасть знает солидно. 
Как бы то ни было, но пока все шло неплохо. Да что там неплохо… отлично шло! Сейчас этот длинный обалдуй сдаст – и можно совершенно спокойно, как сказал утром комендант, убыть на следующий год. На каникулы. Стрелковка-то в кармане! До обеда сдавали экзамен, Гришка четыре балла получил, а Серега все пять вытянул. А все потому, что, обратно же, не поленился и два вечера на зубрежку .338LM и .408 потратил. Очень уж интересные патроны, Сереге они давно нравились, причем даже решить не мог, который больше. А Наставник Тихоненко возьми да спроси. Патроны редкие, в Доме их почти нет, потому курсанты и не заморачиваются. Тихоненко же – хитрый, думы и чаяния курсантские вдоль и поперек знает. Впух бы Серега по самые гланды.
Едва про каникулы подумалось – и чуть кольнуло на душе. Но Серега эту колючку в себе сразу задавил. Все будет хорошо. Каникулы же! Время, приправленное целой пачкой приятностей: дома живешь, а не в казарме; свободен с утра до ночи, гуляй не хочу; читать запоем, да не учебники, а любимые книжки; с пацанами рубиться в шахматы, в войнушку, по всем закоулкам Дома лазить... куча интересного! И, конечно, – 9 мая, ежегодный праздник, когда община целых три дня отдыхала от любых работ, когда на Площади устраивали общее застолье, проводились соревнования по рукопашному бою, армейскому многоборью, тяжелой атлетике, когда приводились к Присяге курсанты и гражданские, окончившие обучение, когда после успешного выпускного экзамена получали боевые имена молодые бойцы и командиры. В этом году пятый класс в первый раз пройдет в парадном строю в составе армейских подразделений. Молодая поросль! А в конце месяца и того круче: Наставник Ивлев обещал организовать выход в Джунгли! Хоть и недалеко, не дальше второй переборки, хоть и в сопровождении обойм – но все же!.. Это же с оружием пойдут, в снаряге!.. Этого, пожалуй, Серега с Гришкой ждали сильнее всего. В общем, каникулы намечались убойные.
Правда, немного портила это великолепие одна горьковатая пилюлька. Именно она и кольнула. Вечером уходила Вторая экспедиция, а вместе с ней уходил отец. Совет после более чем года заседаний, обсуждений и споров вынес наконец решение отправить в Джунгли еще одну исследовательскую группу. Но это дело совершенно необходимое, сам батя именно так и говорил. Мама, конечно, категорически против, но кто в таких важных делах женщину будет слушать? Батя хоть и на протезе, и в возрасте уже – да только многим гражданским в физподготовке фору даст. Бугаище дай боже, держал себя в форме, два раза в неделю бегал в спортзале и с железом тренировался. А прибавь сюда прошлое бойца ПСО, прибавь доскональное знание оружия и умение починить на коленке практически любой ствол – совершенно необходимый для экспедиции человек получался. Ну да это и ладно. Сходит, вернется, и снова все по-старому пойдет.
– Курсант Коломицев! 
Гриша рядом вздрогнул и тоскливо вздохнул. Как будто на расстрел выкликнули.
– Да иди ты, все сдашь! – под строгим взглядом Наставника шепотом напутствовал его Серега.
Выпростав из-за парты свое длинное туловище, друг поднялся. 
– Платформы поддержки контрóллеров. Виды, назначение, вооружение. 
Подфартило Григорию, ничего не скажешь!
Платформ поддержки контрóллеров существовало три вида: боевые платформы, обеспечения и усиления. Боевые платформы, ППКБ – это те, что предназначены для самых что ни на есть прямых боевых действий. Тут тебе и тяжелое вооружение – четырнадцатый, тридцатый и даже пятьдесят седьмой калибр, РПГ или ПТРК, дымы. Защищены тоже будь здоров, начиная от активных систем, какой-нибудь КАЗ «Афганит» и КДЗ «Малахит», и заканчивая толстенной броней, которая держит тридцать миллиметров включительно. А ведь на время штурма они еще и щитами комплектуются. Бывали они гусеничные и на лапах. Гусеничные – они шустрее, поворотливее, но броня и вооружение послабже; а те, что на лапах – и мобильностью, и скоростью уступают, но зато самые настоящие крепости, с мощнейшим бронированием и пятьдесят седьмым калибром. Платформа обеспечения – это либо энергетическая платформа ППКОЭ, не вооруженная и слабозащищенная, несущая лишь топливные элементы супервысокой емкости для питания контрóллеров, либо ремонтная ППКОР. Однако самым страшным, пожалуй, был третий вид – ППКУ, платформа усиления. Она несла оружие куда более жуткое, чем даже пятьдесят седьмой или ПТРК: СВЧ-пушки, в мгновение прожаривающие целые отрезки галерей, оставляющие от любой органики дымящиеся головни; ПЕПы, импульсные энергетические генераторы, сбивающие жертву с ног и заставляющие корчиться от боли, когда враг, лишающий жизни, воспринимался как избавление; «даззлеры», боевые лазерные фонари, выжигающие глаза и оставляющие человека слепым и беспомощным на всю оставшуюся жизнь. Ходили слухи и об акустическом оружии, где в качестве рабочего воздействия использовался инфразвук и которое якобы могло успешно поражать живую силу за преградами – однако до сих пор ничего подобного так и не обнаружилось. И хорошо! Если б эти системы существовали на самом деле… страшно же подумать! Примени их машины при штурме – и Дом вряд ли выстоит. Ведь это можно, не проникая за Периметр, людей убивать. Фактически это было оружие массового поражения, отлично зарекомендовавшее себя в условиях паутины: машины уничтожали своего противника любым способом, они не испытывали жалости и не знали пощады.
Пока Гришка рассказывал, Серега мысленно за ним повторял, проговаривал у себя в голове, волновался за товарища. И зря – Гриша справился не хуже, все, что изучали, рассказал. Включая и то, что узнали от Михаила Эдуардовича. Наставник Ивлев Григория похвалил, поставил всем в пример и вывел в журнале жирную пятерку. Последний экзамен был сдан. 
Каникулы! 

Добравшись до первого уровня, разошлись, предварительно договорившись встретиться у северо-западного пандуса и вместе уже идти на мероприятие – Совет решил устроить Второй экспедиции торжественные проводы с речами и парадом. Дело важное, ведь не каждый день… Правда, не все так думали, и мама уж точно – когда Серега переступил порог своего родного отсека, застал ее в слезах. И батьку, сидящего рядом и утешающего.
– …ну все, Наташ… хватит, успокойся… сама понимаешь – не могу я не идти! Уж сколько раз говорили… – застал он конец фразы. – О, вот и Сережка появился! Ну что, сын, как экзамены?
– Сдал, – скидывая сумку с вещами на свою кровать, солидно кивнул Серега. То, что мама плачет – он сделал вид, что не заметил: жалко ее. Но мужик не должен ничего такого испытывать. А если испытываешь – виду не подавать… – А вы что? Собираетесь? 
– Собираемся, – вздохнула мама, украдкой вытирая глаза. Хотя чего уж тут… нос вон распух, картошкой, сразу видно – ревела. – Кушать будешь? Садись, я тебя с обеда жду… 
– Не хочу пока, – Серега помотал головой. – Вечером поем, – и тут же прилип к отцу, собирающему два огромных баула.
Батька заканчивал. Один баул уже лежал закрытым, красуясь налитыми тугими боками, второй был почти полон. Серега заглянул внутрь – детали оружия, инструмент, разные приблуды из навесного оборудования… одним словом, ЗИП. Здесь же и боевая снаряга – разгруз с броником, шлем, триста восьмой калаш. Запихнув в баул два последних промасленных свертка, в которых угадывались ребристые магазины от автомата, отец застегнул молнию и, длинно выдохнув, уселся на Серегину кровать.
– Фу-у-у-у… Ну наконец-то. Полдня с ними ковыряюсь…
– Когда выходить? – спросил Серега.
– Уже вот-вот… Только за баулами сначала заедут, чтоб на себе не тащить, – ответил отец. Покопался в кармане – и вдруг, совершенно неожиданно для Сереги, вытащил маленького офицера-спецназовца. Повертел в руке, глянул на сына… – Ты у меня пацан взрослый, сам без пяти минут вояка. Да и некогда тебе в солдатиков играть. Не против, если я твоего героя заберу? Побывает со мной на дальних горизонтах. Вернемся – много интересного расскажем… – улыбнувшись, подмигнул он.
Серега даже растерялся немного. Не привык он к такому, сентиментальности за батькой никогда не водилось. Отец воспитывал так, что мужик не должен чувства показывать. Больно – терпи, страшно – превозмогай, грустно – улыбайся. А тут вдруг…
– Да, пап, бери, конечно, – хоть и рыпнулось мелочное в душе, жалко верного товарища отдавать – но ведь это же батька просит... – Все равно без дела в коробке пылится.
– И хорошо, – отец кивнул и снова запихнул солдатика в карман. – А с меня… – он снял с руки часы и протянул их сыну. – Дай-ка… вот так… Пусть от меня память будет.
Серега натурально обалдел. Часы – настоящие «Касио», электронные, с двойным питанием, на солнечной батарейке и аккумуляторе – батьке достались от деда. Тоже оставил, когда уходил. И не вернулся потом… Нехороший знак! Он нахмурился было, сказать, – но отец уже застегнул ремешок у него на запястье. И так они хорошо сели – хоть и болтались слегка, – что Серега промолчал. Да и суеверия это все… 
– А теперь слушай внимательно, Сергей, – обняв его за плечи, сказал отец. – Сказку, как в детстве бывало, рассказывать не буду. Но наставление для тебя у меня есть.
Ухожу я надолго. Может, на три месяца, может, на полгода… не знаю, как повернется. Направление я тебе верное дал, теперь только от тебя зависит, каким станешь. Знаю, что ты мечтаешь в подразделение специальных операций пробиться… Запомни: ты имеешь только то, чего стоишь сам. Работать очень много придется – но ни в коем случае не опускай рук. Стремись к поставленной цели! Забудь о том, что цель трудна и, может быть, даже невозможна, помни только направление. Работай упорно и настойчиво. Ничто на свете не заменит упорства и настойчивости! Понимаешь, о чем я? Ни талант, ни гениальность, ни одаренность… ничто! Цель впереди – это лишь один процент таланта, и девяносто девять – упорства и тяжелой работы. Не сиди на месте! Карабкайся вверх! Добивайся! Шаг за шагом вперед двигайся. Если устал – остановись, отдохни недолго… это можно. Но потом снова вперед! Приложи максимум усилий, все, что от тебя потребуется и сверх того. Тысячу раз пни стену, которая стоит на твоем пути, – и тогда на тысячу первый она упадет. 
Серега кивнул. Чего уж тут непонятного… 
– Это первое. И второе. Профессионализм невозможен без фанатичной одержимости своим делом. Именно одержимость питает то самое упорство в достижении цели. Все хорошие профессионалы когда-то начинали с нуля – но именно фанатизм помог им стать лучшими. «Фанат режима» – именно про таких. Профессионалами не рождаются, ими становятся – и только поистине любящий свое дело сможет превзойти остальных. Годы тренировок, литры пота, тысячи расстрелянных патронов. И все это ради того, чтоб быть лучшим. 
Серега снова кивнул. И с этим тоже все ясно. Дело свое он любит, так что в этом батьку не подведет… 
– Так говоришь, будто навсегда прощаешься, – укоризненно сказала мама.
– Не вмешивайся, женщина, – полушутливо отозвался отец. – С сыном прощаюсь. И нужно ему серьезные вещи сказать, чтоб на всю жизнь запомнил. Чтоб следовал им, даже если не вернусь. Вот это и есть мое прощальное наставление.
– «Не вернусь»?.. Дурак, – сказала мама и отвернулась.
Отец поглядел на Серегу и пожал плечами. Женщины, что с них взять.
В дверь стукнули – и в ответ на отцовское «заходи» просунулась голова одного из его младших подмастерьев. 
– Семейству Сотниковых – общий привет! – улыбнулся парнишка и помахал рукой. – Даниил Сергеич, я прибыл. Что грузить? Это? – он кивнул на баулы.
– Да, они. Грузи и меня подожди, я скоро, – ответил отец.
Поднялся – такой массивный, широкоплечий, с ручищами-лопатами. Облапил Серегу, второй рукой притянул к себе жену. Поцеловал обоих – одну в щеку, другого в макушку.
– Полгода, Наташ. Максимум – год. И назад. Как штык. Сходим, поглядим и вернемся. Нельзя иначе, сама должна понимать. Все будет хорошо. 
Снова поцеловал жену, крепко прижал к себе Серегу – и, подхватив оружие и снарягу, вышел, аккуратно притворив за собой дверь.
И тогда мама села на диван и разрыдалась.  

Провожали Вторую экспедицию торжественно. Собрание организовали на плацу, в восточной Галерее – явился весь Дом, ради этого приостановили все работы. Шумно, людно, весело. Только мамы не было. Не пошла.
Серега с пацанами, протиснувшись поближе, чтоб видеть происходящее на плацу, крутились в толпе, слушали, что говорят люди, любовались на стоящие ровные шеренги бойцов в черной парадной форме, жевали пироги с мясом, которые по случаю торжественного мероприятия напекла Кухня. Гремела музыка из динамиков, в основном военные и торжественные марши, иногда что-то лирическое или высокое: «День Победы», «На безымянной высоте», «Ах, эти тучи в голубом» и, конечно же, «Прощание славянки». 
– Э-э-эх… Вояки ну никак не могут без торжественности… – хватал он реплики.
– …А че, разве плохо? Ты глянь, как четко все… 
– …А я ему и говорю – ну и что, когда вернетесь-то?..
– …А то может и выходной сделают завтра…
– …На полгода у них припасов…
 – …Да ведь красотища какая! И музыка, главно, музыка… прям за душу берет!..
– …А как ты хотел… Традиции и дух – это важно!
– …Ну чего, как думаешь, доберутся хоть до трехсотого?
– …Три месяца в один конец, три – обратно…
– …А начиная с пятидесятого – вообще человеку жить невозможно… Там такое творится – мозги набекрень!.. Лучше и не соваться туда…
Сначала долго говорили с трибуны. Выступали от научной части – Знайка при этом аж закаменел, в слух превратился, слова своего обожаемого руководителя, Федора Сергеевича, не только ушами, но, наверно, и всей поверхностью кожи впитывал. Тот говорил долго, рассказывал и про необходимость познания окружающего мира, и про угрозы из Джунглей, и про оснащение экспедиции, и что она поможет узнать, измерить и вычислить, и как может измениться жизнь общины, если добудут нужные сведения… Потом с успокаивающей речью выступил главный инженер – сказал, что Дом будет с нетерпением ждать своих героев, что за семьями и домочадцами их установят особый контроль и попечение, нуждаться ни в чем не будут. А по возвращении участников экспедиции ждут дополнительные материальные стимулы… Снова блеснул комендант – правда, в этот раз он читал с бумажки и получилось у него почти все хорошо. Разве что народ развеселился после фразы о грандиозном событии, «которое, несомненно, без труда войдет в аналы истории и этим запомнится людям». Вокруг посмеялись, но Сереге стало вдруг не до смеха – страшно захотелось, чтобы отец никуда не уходил. Накатило. Ведь не задумываешься обычно. Когда человек здесь, рядом – все времени нет с ним побыть. Все думаешь – да это я еще успею. Еще много будет у меня в жизни моментов, и посидим, и поговорим по душам… А на самом деле, может, сегодня последняя возможность! Додумав до этой грустной мысли, Серега, чтоб совсем уж не приуныть, усилием воли сам себя за шиворот взял. Встряхнул… Нечего размазываться тут по плацу! Вернется батька – будет больше с ним бывать. Увольнительные дома. Железно. Главное, чтоб вернулся!
В заключение на трибуну в сопровождении Важняка вскарабкался Глава. Рассказал об армейской стороне вопроса: сколько военных идет, какие подразделения, примерное оснащение для борьбы с машинами… Речь вышла обнадеживающая – получалось, вооружены вояки по самую шею, могут противостоять даже и тяжеловооруженным платформам. Серега, скисший было при мыслях о батьке, приободрился – по всему выходило, что экспедиция в полной безопасности. Сумеют отпор дать, если припрет. Важняк, стоящий справа, правда, почему-то морщился и кривился, будто горькую таблетку проглотил, да и вообще был слишком уж угрюм – но почему и отчего, непонятно. 
Заключительной частью прошел парад. Командовал парадом Владимир Иванович – у старого Главы голос сел, и так трубно реветь на всю площадь, как Важняк, он уже не мог. 
– Пара-а-а-ад!.. – голос полковника пронесся над ровными рядами бойцов и офицеров, над затихшими гражданскими, над стоящими отдельным строем слева от трибуны – с техникой, в полном боевом – участниками Второй экспедиции, и улетел под потолок галереи. – Под Знамя Дома!.. Боевое Знамя подразделения специальных операций!.. Боевое Знамя подразделения боевого охранения!.. – после каждой фразы он делал паузу, выделяя ее, заставляя людей замереть в ожидании следующей. – Смир-р-рна! 
По шеренге прошло движение – строй, все шестьсот с лишним человек, повинуясь команде, одновременно вытянулись в струнку, выпячивая грудь и рывком вздергивая подбородки вправо и вверх.
– Гля, гля, Серег!.. – зашептал на ухо Гриша. – Мы в этом году на девятое мая тоже будем в общем строю!
Серега кивнул – скорей бы…
– Для встречи слева!.. На КРА-УЛ! 
Строй слитно рванул головы влево, туда, где под торжественный и строгий марш «Священная война» выходила знаменная группа. Первым несли бело-сине-красное знамя. Было оно чуть потрепанным, местами в дырах – как говорили Наставники, пробитое пулями и осколками, – а еще в нижнем правом углу, едва видное на красной полоске, красовалась большое черное пятно засохшей крови. Это было знамя России. И это было знамя Дома.
За первым знаменосцем, чуть поотстав, шли параллельно друг другу еще двое – с Боевыми знаменами ПСО и ПБО. Они двигались рядом, миллиметр в миллиметр, не опережая и не отставая друг от друга – символ того, что оба подразделения вместе, плечом к плечу, стоят на службе общины. Люди зашевелились, замерли, вытягиваясь вверх, словно стараясь стать выше ростом – слишком уж торжественный момент, невозможно не тянуться. Многие, особенно старики, боевые ветераны, пришедшие точно при полном параде, со значками боевых наград на груди, смотрели на знамя блестящими от слез глазами. Традиция торжественного парада брала свое начало даже не с Грохота – много-много раньше, с тех незапамятных времен, когда люди еще жили под голубым небом в той самой стране, в России. Это была одна из воинских традиций, многие из которых формировались веками, и потому их следовало беречь и относиться к ним с большим уважением.
Промаршировав вдоль всего строя, знаменная группа, развернувшись в одну шеренгу, остановилась напротив Второй экспедиции и, разом развернувшись лицом к плацу, замерла. 
– Пара-а-ад!.. Смир-р-рна! 
Над плацем разом будто обрубили звук, повисла мертвая тишина.
– К торжественному маршу!.. 
Из строя, чеканя шаг, вышли командиры групп. Три шага вперед, поворот налево, еще три шага. И остановка, удар каблуком о бетон пола.
– Покомандно!..
Весь строй стоит на месте, и только командиры групп, вместе, будто чувствуя друг друга, синхронно повернулись направо, оказавшись таким образом каждый во главе своего подразделения.
– На одного линейного дистанции!..
Серега со своего места не видел – но и без того знал, что происходит, уже разучивали на строевой подготовке. По этой команде восемь бойцов начинают движение с края плаца и, маршируя вдоль трибуны и строя экспедиции в одну шеренгу, проходят вперед. Через каждые двадцать шагов последний из них останавливается на месте и поворачивается лицом к плацу и спиной к трибуне. Это – линейные для обозначения линии прохождения подразделений и соблюдения дистанции. 
– Управление прямо, остальные напра-во! Шагом… марш!
И снова грянул марш! И пошли, и пошли!.. Ровными рядами, четко, красиво, отмахивая руками, подбородки вверх... Проходя мимо строя экспедиции, каждая группа хором выкрикивала «и раз!» – и руки по швам, поворот головы направо, отдавая тем, кто уходил, воинское приветствие. Серега глядел во все глаза. Ух и красота!.. Четко, по-военному… Для обеспечения парада даже приказ вышел по войскам, запрет выхода в Джунгли. Теперь до девятого мая все будут в Доме – это и для парада нужно, и для выпускного экзамена, чтоб в это время никто в паутине не работал, а только выпускники. После уже, как второй парад отгремит, – тогда жизнь снова в колею войдет, снова пойдут обоймы на охоту. А пока – праздники…
Прошла мимо трибуны последняя группа. Тотчас же из строя экспедиции вышел старший офицер, прошел к трибуне и, кинув под козырек, обратился к Важняку. Владимир Иванович на воинское приветствие ответил, спустился, обменялся с офицером рукопожатием и, положив ему руку на плечо, что-то сказал.
– Прощаются, – прошипел в ухо Гриша. – Все, сейчас уходят.
Сергей и сам это видел. Старший кивнул, снова бросил ладонь к голове – и дал отмашку. И тотчас же строй экспедиции тронулся с места и, разворачиваясь в походный порядок, выделяя из основной своей массы разведку и передовой дозор, формируя ядро и тыловое прикрытие, начал медленно втягиваться в южные ворота Внешнего Периметра. 
Где-то там, в общем строю, прихрамывая на одну ногу, уходил и Серегинотец. 

Глава 6. БОЛЬШОЙ СОВЕТ 

Ночью обойма Совы не вернулась. Это мало что значило, группы опаздывали к заявленному сроку сплошь и рядом, иногда и на несколько дней – но в свете поступающей с внешних КПП информации о скапливающихся на горизонте контрóллерах это был нехороший сигнал. Настораживающий. Точно так же когда-то пропала без вести и обойма Марка Центуриона. Даже следов не нашли. Серега, заявившись с самого утра в Штаб в надежде поймать Важняка, буквально ощущал, как постепенно сгущается напряжение. Потеря обоймы – это серьезно. Настолько серьезно, что Глава может «Красную тревогу» по Дому объявить. А это значит – поисковые отряды в паутину, казарменное положение для бойцов ПСО, дополнительные смены по всем службам Дома. Хуже только «Боевая готовность». Но это уже когда прямая угроза, когда все силы брошены на отражение, когда бойцы ПБО живут и спят на боевых постах, а граждане Дома, возрастом от тринадцати годковдо пятидесяти включительно, получают оружие и занимают места согласно боевому расписанию. «Боевая готовность» значила войну.
Важняка он все-таки нашел. Зацепил в коридоре буквально на минуту. Генерал, выслушав, тут же смысл понял и обещал до Совета прикинуть.
– Подумаю. Пока не до того. С южного КПП доложили – за утро, начиная с шести, отстреляли четыре буратины и двух киборгов. В районе первой переборки сняли. Похоже, разведгруппа… На западном и восточном направлении тоже неспокойно. На севере пока тихо, но это ничего не значит, сам понимаешь, – поделился он. – Кадавры твари еще те, могут какой угодно финт изобрести… 
Серега озабоченно покачал головой. До первой переборки три километра. И если враг совсем рядом – значит, наката не избежать.
– Тревогу будут объявлять?
– В ближайший час желтый уровень. Если к вечеру Сова не вернется и наплыв продолжится – красный. В четыре часа, кстати, Совет собирается. Предварительно. Если изменение по времени будет – доведут. Готовься.
И убежал дальше, сопровождаемый двумя посыльными.
Желтый уровень – это ладно, это как предупредительный сигнал. Опасности еще нет, но уже тревожно. Запрет только один – нельзя уходить за Внешний Периметр. Плюс к тому, в ближайшее время наверняка назначат ГБР на Плантации: по первому сигналу быть готовыми стартовать для усиления тамошнего гарнизона. Путь неблизкий, больше тридцати километров, но от Дома туда уходит железнодорожная ветка, по которой бегают хорошо вооруженные мотовозы. Полчаса – и на месте, если без накладок. Однако – это все в обязанностях ПБО. ПСО задействуется если совсем уж худо, а значит, день пока свободен и можно заняться своими делами. Но при этом краем уха слушать систему оповещения. Заревет – тогда уж к Штабу со всех ног. 
Дел на сегодня особо не предвиделось. Сходил в прачечную, забрал что с вечера отдал в стирку. Спросил у женщин про Гришку – пока не появлялся, хотя барахло его тоже готово, постирано-вычищено. Дрыхнет, поди, сукин кот. Заперся в отсеке и рожу плющит. После сгонял по-быстрому к Самоделкину – Михаил Эдуардович подтвердил, что договор в силе: как только раздобудет Серега последнюю пластину, так он сразу за новый броник и усядется. По работе недолго, неделя-полторы. Главная закавыка в титане – металл редкий, его только с тысячников снимают. Потому здесь именно так: материал – заказчика, а работа – мастера. Удовлетворившись сказанным, Серега вернулся к себе. Повозился со снарягой, подготовив основной комплект, проверил еще раз оружие, рюкзак, броню… На этом дела и закончились. Времени двенадцать, до Совета четыре часа… можно и на тренировку. 
Каждый командир ПСО волен был строить подготовку своих людей так, как считал нужным. Можно хоть каждый день личный состав на стадион выгонять, а можно самих себе предоставить. Решай сам. Но если на очередном зачете во время пробежки у тебя в группе кто-то сдохнет или в стрелковке, скажем, хреново себя покажет – коэффициент за «сложность, напряженность и специальный режим несения службы» падает на ноль. А значит, и денежное довольствие в два раза урезается, и обойма остается на казарменном положении, пока отстающего не подтянут. Всем коллективом. Война и охота – дело командное. И ответственность в обойме должна быть коллективной. 
Серега порядок у себя завел такой. Каждый боец занимается своей физухой индивидуально. Но за две недели перед очередным зачетом – проверка обоймы. Не сдал – пеняй на себя. Будешь пахать до оранжевых зайчиков в глазах. А потом еще и в спарринг с командиром встанешь. А командир руками и ногами махать горазд, огребешь до кровавых соплей. И поделом. Ибо сам виноват – своим разгильдяйством и ленью обойму подводишь. А вот тренировки по боевой подготовке – тактика, взаимодействие, слаженность – всегда проводились в команде. Как иначе тактические схемы отработать, почувствовать своего товарища? Только групповая тренировка, иначе никак. 
Пока шел до тренировочного зала – прикинул программу на сегодня. Неплохо бы, конечно, становую – но хотелось чего-то более активного. И Серега решил поработать с куклой. Организм после недельного выхода пока в боевом режиме, рефлексы обострены. Самое время. Дома безопасно, еще день-другой – и пойдет расслабуха, риск вырастет в разы. А пока можно.
Собирать обойму сегодня не стал – вот только вчера вернулись, пусть передохнут пару дней. И без того неделю с оружием в обнимку. Послезавтра, если нормально все будет, – можно. Но когда вышел из ворот в южную галерею – ухмыльнулся: почти все здесь. Кто-то на пробежке, кто-то под штангой корячится, кто-то становую тянет, кто-то с ножом работает. Помахав пацанам рукой – на что получил нестройные выкрики «Командир тут!» и «Здорова, командир!» – Серега повернул налево и по дорожке дошел до приземистого одноэтажного здания, сложенного из мощных бетонных плит. Над массивной дверью, запирающейся как изнутри, так и снаружи, висела небольшая черно-белая табличка: «БСК». Блок содержания кукол. 
Здесь он бывал частенько и знал планировку от и до. Да и планировки той всего ничего. Сразу за дверью – помещение дежурного. Дальше вторая дверь, куда мощнее первой, во внутренний зал. Сюда же выходят и двери отсеков-камер, расположенных по всему периметру. Их десять штук, но редко когда все полны. Чтоб их наполнить – это нужно очень сильно постараться. Иногда обоймы получали специальную задачу и целенаправленно выходили в загон. Это было куда сложнее обычной охоты – куклами называли кадавров, пойманных живьем. А использовали их просто – для тренировок. 
Когда ты стоишь в спарринге с обычным противником, таким же человеком, как ты, своим, бойцом подразделений – ты подсознательно понимаешь, что это просто спарринг. Жесткий – да; тяжелый – да; травмоопасный – возможно. Но не смертельный. Жизни твоей ничего не угрожает: в нужный момент достаточно хлопнуть рукой – и вот уже удушающий ослаблен, и ты выплываешь из мрака на свет. А раз так – нет мотивации выложиться на полную и сверх того. Тебе лишь кажется , что ты работаешь на пределе, но это не так. Спарринг с куклой – совсем другое. Это напряжение всех твоих сил, всей воли, это схватка на смерть. Ибо он, кадавр, – жалости не знает и пощады не даст. Мозговые центры, отвечающие за эти понятия, полностью заблокированы, а порой элементарно удалены. Для него человек – враг. Цель – убить любым способом, любой ценой, пусть даже и ценой своей недожизни. Инстинкт самосохранения обрезан до минимума. Чувство опасности практически отсутствует, а тот несчастный огрызок, что остался – нужен лишь для максимально эффективного выполнения задач. И вот такой бой стоил сотни обычных спаррингов.
– Здравия желаю, товарищ майор! – в смене сегодня стоял молодой парнишка из комендантских. Сержант. Серега не помнил, как его зовут, но в лицо знал. Подскочил из-за стола, вытянулся по стойке «смирно»: для любого армейца офицер ПСО это много, пусть даже и не значится в прямых начальниках. Здесь ведь не только в чинах дело, но и в уважении – люди в паутину уходят, неделями пропадают, назад возвращаются. И добычу приносят. Как не уважать? А тут еще и целый майор, хоть и совсем недавно полученный.
– Здравия желаю, товарищ сержант. Как обстановка? Спокойно? – дежурно поинтересовался Серега.
– Так точно.
– Сколько единиц в наличии?
– Четверо.
– Включи, посмотрю. 
Сержант застучал по клавиатуре – и экран, расквадратившись, показал внутренности четырех камер.
– Вторую откроешь, – дочитав столбик информации под левым верхним квадратом, сказал Сергей. – Махну рукой – и давай…
– Понял, сделаем, – сержант замялся на короткое время, но все же решился: – Только вы уж это… поосторожнее. Не как в прошлый раз. Товарищ полковник ругается – не успевает, говорим, организмы списывать…
Серега криво усмехнулся. В прошлый раз, пару месяцев назад, нехорошо получилось. Излишняя самоуверенность губит. Решил не как обычно, после, – а перед выходом поработать. Отдыхали к тому времени почти неделю, и организм расслабился, вышел из боевого режима. К тому же – информацию по кукле не прочитал. Вот и попался ему экземпляр с металлическим шлангом вместо трахеи. Завалил его Серега на удушающий – а он возьми да и прикинься мертвяком. Хитрый, сука! И как только Серега, решив, что придушил тварь, из рук-то его выпустил – извернулся да зубами к горлу. Хорошо, промахнулся, вцепился чуть левее, в трапецию. Иначе хана. Так и пришлось висок ему ломать. Да и потом еще не сразу отцепился, челюсти ножом разжимали. 
– Можешь товарищу Хуеру сказать – я его услышал. И послать… сообразно фамилии. Пусть сам встанет, если умный такой. Поглядим, что он выберет – жизнь или порчу казенного имущества.
– Да я что… Я ничего… – растерялся сержант.
– Это учебный инвентарь, – чуть помягчел Сотников. – Так что придется ему и дальше писаниной заниматься. Служба такая. 
Оказавшись во внутренней комнате, Серега закрыл за собой дверь, и сержант тут же запер ее штурвалом снаружи. Комната – большая, десять на десять – была абсолютно пуста. Никакой страховки и мер безопасности не предусматривалось: сам вошел – и выйти тоже должен сам. Или выползти, это уж как пойдет. Дежурный откроет дверь только в трех случаях: либо контрóллер мертв; либо жив, но снова заперт в своей камере; либо мертв человек. В последнем случае кадавра придется или убивать, или пускать к нему людей, которые его в клетку загонят. Правда, большинство народа для подстраховки все же тренировались парой: один за дверью ждет, другой в бою. Хотя эффективность такой тренировки, конечно, куда меньше. 
Стукнули запоры – и в маленьких оконцах гермодверей, забранных решетками, из тьмы камер показались морды киборгов. Каменные, бесстрастные, без единой тени эмоций. Они просто стояли и смотрели – ждали, чья же дверь откроется в этот раз. Каждый из них выдержал уже по две-три схватки и знал: если в комнату вошел человек, значит, у них снова появился шанс…
Серега достал бинты, сноровистыми, давно вошедшими в привычку движениями обмотал кисти, тщательно проматывая и пальцы, и запястье. В реальном бою, понятно, работа идет на голую – но на тренировке себя нужно беречь. Размялся, подышал, разгоняя сердце и насыщая кровь кислородом… Замер посреди комнаты напротив гермодвери с толстой черной двойкой, чувствуя, как сочится в кровь адреналин и тело начинает слегка потряхивать… Когда откроется дверь – начнется работа на пределе и за пределами. И не так просто отдать команду, когда знаешь, что после этого от смерти тебя отделяет лишь твоя собственная подготовка, твоя физуха и умение руками-ногами махать. Повернул голову – сержант торчал за дверью и через оконце вопросительно глядел на него. Серега постоял еще немного, уставившись в точку, собираясь и концентрируясь – и, глядя прямо перед собой, кивнул.
– Давай!
Засовы грохнули, подчиняясь команде с центрального пульта – и толстенная дверь мягко отвалила в сторону. Поехали.
Второй номер был непрост. Мало того что правая рука до середины предплечья заменена металлическим протезом – еще и сердце искусственное. То есть выносливость сильно выше нормы, и поймать его на умершей дыхалке будет трудно. Если вообще возможно. Скорее, первым сдохнешь, чем он сдавать начнет. Хотя… есть еще и легкие, которые в этой паре не менее важны. Но делать ставку на функционал глупо. Значит, нужно с самого начала инициативу перехватить. Как можно ближе к противнику, как можно травматичнее удары. И давить до последнего. 
Организм, шагнув за порог, бросил короткий взгляд вправо-влево – и, убедившись, что человек один, двинулся вперед. Здоровый, выше на полголовы – и это не предел для них. Голый, босой, из одежды только трусы-семейки. Ну так и Серега тоже не бронирован, майка-борцовка, штаны-шаровары, да ботинки. Готовясь к бою, киборг нашептывал по обыкновению свою мантру: что то там про монарха и орден, как впереди все пылает, а позади лишь пепел от проходящих железных колонн…Серега не прислушивался – не до того. Он и сам сейчас готовился. А уж как – мантрой ли себя в боевой режим вгонять или иным способом – это каждый себе сам решает.
Шаг, другой… на средней дистанции кадавр чуть довернулся левым боком, переходя в стойку – и на подходе сразу отработал тройкой поверху. Левый, левый – и правый. Первый Серега проигнорировал, чуть сдвинувшись назад, второй сбил внутрь – а под правый нырнул с выходом наружу и всадил кулак открывшемуся киборгу чуть повыше поясницы, в почку. Ответом тут же получил в руку, прикрывающую голову – организм, выдергивая правую назад, обратным движением саданул локтем, пытаясь пробить защиту. Не удалось. Удар ощутимого вреда не принес, предплечье набито многолетними тренировками, жесткое, как доска, – однако реакцию нелюдя Серега оценил: мгновенная. 
Впрочем, его попадание тоже погоды не сделало. Пусть там и хрустнуло что-то – может, нижнее плавающее сломал – но противник вообще никак не отреагировал. Завышенный болевой порог позволял ему не обращать внимания на такие мелочи. 
Крутнувшись на месте, разворачиваясь лицом к противнику, Серега на короткое мгновение коснулся пола задней ногой – и, мощно толкнувшись, атаковал. Прямым правой, пяткой, пытаясь пробить грудину и воткнуть в «солнышко». Киборг еще только возвращался в стойку и потому, хотя и увидел и попытался отреагировать, все же удар пропустил – хакнув, отлетел назад, сгибаясь пополам. Метнувшись к нему, Серега попытался выйти на добивание в голову – но противник даже в таком состоянии отлично держал картинку. Сбив ногу в сторону, плавным движением утек влево, выигрывая время, чтоб восстановить функционал, продышаться. Не отпуская его, Сергей снова атаковал, взорвавшись целой серией ударов – голова, корпус, голова, голова! – выцеливая уязвимости… Однако организм каждый раз успевал реагировать, уходить, разрывая дистанцию, закрываться, сбивать удар коротким встречным движением. Морда его при этом оставалось каменной – никаких эмоций, никаких переживаний. Абсолютный ноль. Словно застывшая маска.
В этом заключалась еще одна трудность работы с ними. Человеку очень тяжело добиться такого контроля – и зачастую момент начала удара можно понять по изменившемуся лицу или глазам. Что-то проглядывает там на мгновение… и вот противник уже прочитал начало удара и готов к нему. Только очень хорошо владеющий собой боец, специально уделяющий внимание мимике, способен гасить ее в бою. У кадавров же эмоций на морде не отображаются и потому их атаки почти не угадывались, оставалось только реагировать. Впрочем, Серега знал, что его лицо сейчас такое же, разве что злобы больше нарисовано – сержанты-инструктора в свое время очень много сил на это положили. И методы были… драконовские.
На очередной атаке он его поймал. Пытаясь снова достать нелюдя, Сергей слишком поздно понял, что удар ушел в пустоту. Мгновение назад пятка летела точно в голову – и вдруг неуловимым движением противник оказался внизу. Понимая, что проваливается и ответкой будет подсечка, Серега дернул ударную ногу обратно, пытаясь опередить, вернуться в стойку… жесткий подбив опорной ноги бросил его на бетон. А сверху, подминая человека, уже наваливался кадавр.
Мелькнули ощеренные зубищи, дохнуло смрадом из пасти – нелюдь, уцепившись лапищами за майку, бульдозером пер к горлу. Серега, буквально застонав от чудовищного усилия, сумел-таки, протиснув правую руку, упереться локтем ему в грудь… Словно танк остановил! Движение слева!.. Поймав краем глаза черный мазок, Сотников дернул голову вперед – и кулачище пришелся не в висок, а лишь скользнул по затылку. Но и то – секущий удар сталью будто ножом вспорол! Следующий, справа, угодил в подставленное плечо. И снова замах слева, железом!.. Толкнувшись пятками от пола, Серега нырнул под летящий в голову кулак… вывернулся поперек туловища, высвобождая левую руку… слева мелькнули черные труселя… и он, дотянувшись рывком, уцепил горстью причиндалы и что есть силы, выкручивая, дернул на себя! Рука сорвалась – была уже скользкой от пота – но все же цели он достиг: кадавр, захрипев, как ошпаренный, отлетел назад, разрывая дистанцию. Торопясь уйти из партера, Сотников выкрутил ногами восьмерку, взлетая с пола без помощи рук – но киборг атаковать не стал: он часто дышал, восполняя организм кислородом, с ненавистью глядя на человека, и щупал промежность, мял, разгоняя кровь… 
– Чё, с-сука, и тебе яйца нужны?.. – прохрипел Сотников. Он тоже не лез вперед, восстанавливался, чувствуя, как с каждым мгновением успокаивается сердце.
Кадавр, конечно, промолчал. Несколько коротких вдохов – и снова в форме. Вскинув руки к голове, он мелкими шажками двинулся на сближение.
Серега ждал, легонько перетаптываясь на носочках. Реакция у нелюдя будь здоров, это он уяснил. Да так уяснил – едва к праотцам не улетел… И дыхалку он восстановил. Начнет теперь молотить в полную силу. Однако был один странный момент, который Сотников уже подметил и который сейчас собирался проверить. Организм хорошо держал верхний уровень – любая атака натыкалась на блок, сбив, либо просто проваливалась в пустоту. Но нижний… Два удара по ногам киборг элементарно пропустил. Полностью проигнорировал, словно знал о непробиваемости своих нижних конечностей. Может, оно и так, бедра у него здоровенные… а в боевых условиях еще и броня. Настолько привык, что в условный рефлекс отложилось? 
Следующие несколько минут подтвердили догадку. Верхняя полусфера его отменно защищалась руками, удары неизменно натыкались на блок или сбив – но нижняя… Кадавр как будто игнорировал саму возможность урона на этом уровне. Два раза Серега воткнул ему в переднее бедро, один раз пробил изнутри в заднее колено. Удары проходили. Они не причиняли вреда – но так и бил он не в полную силу. Во-первых – это лишь разведка. А во-вторых… Пусть тварюга получит подтверждение, что низ непробиваем. Сюрприз будет… Хреновато у тебя с нижним, чудовище! 
Впрочем, это открытие стоило ему недешево. Кадавр работал ручищами, словно паровыми молотами. Удары шли, казалось, отовсюду, из любых положений. Сергей чувствовал, как капает со скулы, рассеченной сталью, как печёт переднее бедро, встретившее голень противника, и как ломит левое предплечье, нарвавшееся на стопорящий блок. Выносливость киборга слишком явно превосходила его собственную… Пожалуй, если б не попадание в «солнышко» в самом начале боя, сбившее его дыхалку, бой закончился бы раньше. Кажется, это сообразил и киборг – и он, явно понимая свое преимущество, ждал того момента, когда человек устанет, когда реакция и движения его потеряют скорость и четкость, когда он сможет, наконец, раздавить врага. Темп он взял очень высокий, сердце, не знающее усталости, безотказным насосом качало кровь, снабжая мышцы кислородом. Здесь он был на своем поле, сумев-таки навязать свои правила… Однако не все в бою решает физуха. Зачастую гораздо более грозное оружие – твой мозг.
Двойка! Сократив дистанцию, нелюдь выстрелил правой-левой. Первый Серега сбил внутрь, второй пропустил мимо головы. Следом тут же прилетела троечка – левой-правой-левой сбоку. Сбив, сбив, нырок под мелькнувший над головой металлический протез – и, оказавшись справа от противника, Серега, скрутившись всем телом, втаранил лоу. Пора. Теперь он бил в полную силу, всем телом. Да не в мышцу – в колено, стараясь пробить сустав и порвать суставную сумку. Нога организма подсеклась, на мгновение, пытаясь выровняться, он потерял контроль над руками, открылся… и Серега чудовищным боковым ударом, всем телом, правой наискось сверху вниз, зарядил в брешь. Прямо в голову. 
Нелюдя бросило на пол. Кажется, попал в ухо, хотя целил в висок, намереваясь убить эту тварь, едва не покончившую с ним самим! Киборг с тошнотворным треском врезался головой в бетон и замер, нелепо подвернув под себя обе руки и вывернув башку. Готов?..
– Товарищ майор! Ну ведь просил же!.. – от двери послышался жалобный вопль сержанта. 
– Умолкни! – пытаясь продышаться, прохрипел Серега, напряженно наблюдая за вражиной. От этих ублюдков что угодно можно ожидать. Волочить уже в камеру или встанет?.. 
Организм пошевелился. Дернулся всем телом, включаясь в реальность – и начал медленно подниматься. Серега попятился, ожидая, пока он выпрямится – добивать смысла нет, от боя нужно брать максимальную пользу. Теперь, когда изъян в его работе виден, можно и еще поплясать. На границе жизни и смерти… Однако насколько живучи твари, просто невероятно! После такого удара человек в отключке пару часов проваляется! Всей массой в голову, а потом о бетон! А этот… уже и мозги набекрень – а все пыжится! 
Кадавр поднялся – но сразу стало ясно, что с ним что-то не так. Его пошатывало, плавал взгляд, подрагивали руки, подламывалась поврежденная нога... Сергей пошел боком, смещаясь влево – нелюдь реагировал, но запоздало, словно картинка доходила через кучу фильтров или толстую стену. Повернулся, пытаясь держаться лицом к противнику, его повело – и он боком завалился на пол. Пожалуй, хватит. Отработан. Колено в хлам – теперь не боец, а простое мясо.
Ухватив вяло сопротивляющееся тело за здоровую ногу, Серега волоком оттащил нелюдя в камеру. Грохнули, вставая на место, засовы. Развернулся к двери в дежурку – и, не сумев сдержаться, улыбнулся. В забранном решеткой оконце торчало три раззадоренных боем физиономии. Две знакомые и одна не очень. И как только разом уместились?.. 
– Ну ты реально убийца, командир, – уважительно огласил результаты боя Злодей, едва только Сотников, разматывая бинты, перешагнул порог. – Я, конечно, не раз видел, как ты метелишь… но каждый раз не перестаю восхищаться! За тобой не уследишь, только отдельные элементы глазом хватал!..
Серега ухмыльнулся, принимая заслуженное. Ощупал набрякшую скулу, куда пришелся удар… вроде цела. Вскользь прошло, секущим. И крови меньше, сворачивается… Кивнул вопросительно на незнакомого парнишку, стоящего тут же и с почтением взирающего на него. Лет семнадцать-восемнадцать, невысокий, но коренастый и широкоплечий, как и сам Сотников. А то и пошире. И характерно-узнаваемо за левым ухом выбрит налысо пятачок с черной пластинкой чип-шунта.
– Кого притащил?
– А это как раз наше пополнение, – Пашка похлопал парня по плечу. – Помнишь, я говорил? Знакомьтесь. Прошу любить и жаловать. Раз уж он к нам в обойму просится – решил, так сказать, продемонстрировать пример…
Серега кивнул с самым серьезным видом, хотя, откровенно говоря, хотелось заржать в голос. Пашка, неплохой психолог, частенько так поступал – приведет молодого на тренировку и заставит смотреть, как обойма или отдельные ее бойцы трудности преодолевают. В этот раз вот на командира подловил. Впрочем, Серега был не против – молодому только польза. С самого начала настраивает на работу, вверх за старшими и опытными тянуться. И для командирского авторитета дополнительные баллы. 
– Ну, будем знакомы, – протягивая руку, сказал он. – Сергей Сотников. Карбофос.
– Да знаю… – улыбнулся парень, отвечая на рукопожатие. – Карбофоса все знают. Лихарев Роман. Гоблин. Хочу к вам, в состав обоймы. Инициация у меня скоро. Если пройду – возьмете? 
И тут Серега вдруг сообразил… В свете последних событий, намечающейся экспедиции длиной не в одну неделю и в добрые три сотни горизонтов, боец Лихарев вполне может в обойму и не войти. Рановато Паша его привел… Впрочем, зам о разговоре с Важняком ни сном ни духом. Узнал бы – сам про молодого забыл, с головой ухнул в новость. Поэтому что делать с новичком, Серега теперь просто не знал.
– Значит, так… – после некоторой заминки сказал он. – Паш, сейчас берешь парня – и по полной его на полигоне прогони. Бег, полоса, скалодром, стрелковое, норматив по средствам защиты… Еще глянь, как в экзе работает… Ну, сам знаешь. А я уж после подключусь, погляжу результаты. Некогда сейчас. Совет.
– Иди готовься, – тут же переадресовал Злодей команду. И когда Роман вышел, спросил: – В чем дело, командир? Пацан не понравился? Или решил ограничить прием? Я как-то не припомню, чтоб ты физуху кандидата перед беседой проверял…
– После Совета, Паша, все после Совета. Там увидим…
– Чего ждать-то? – нахмурился зам. – Так говоришь, будто нечто архиважное решается…
– Решается. Если подтвердится – будет для нас такая работа, какой пока не бывало, – усмехнулся Сергей. – Все, занимайся. Ребятам доведи – вечером у меня. И это… молодого тоже прихвати.

Информации об изменении времени заседания Большого Совета так и не поступило, и в половине четвертого Серега, вымытый и вычищенный, с физиономией, крест-накрест заклеенной пластырем, поднялся на второй уровень. На Совет полагалось прибывать по всей форме, с регалиями и знаками отличия. 
Парадно-выходная форма – такой же черный комбез, как и боевой, но только новенький, чистый, выглаженный, топорщится во все стороны острыми углами. На правом плече – бело-сине-красный флаг, Знамя Дома. На левом – черный дугообразный шеврон вдоль верхнего плечевого шва, с красной надписью «3 об. ПСО», чуть ниже – шеврон в черном и красном цвете, заключенный в треугольник контур рыцаря, опирающегося обеими руками на меч, и надпись: «ДОМ. Подразделение специальных операций». Здесь же, чуть ниже, один под другим, два шеврона поменьше, обозначающие дополнительные воинские специальности: змея вокруг чаши и развернутая карта, Медик и Навигатор. На плечах майорские погоны. На правой стороне груди – медаль «За оборону Дома», орден «ППКБ» за добытую когда-то боевую платформу. В одиночку взял, потому и отмечено орденом. На левой – значки за специальные заслуги: «Отличник боевой подготовки»; «Меткий стрелок»; три подряд значка «Первый абсолютный» за места на соревнованиях по рукопашному бою; три значка «Постоянная готовность» за первые места на ежегодных соревнованиях по боеготовности обойм. Все значки одинаковы по форме, такие же, как и висящий на шее армейский жетон – только размерами вполовину меньше, чтоб на груди по пять в ряд умещаться. На каждом рельефно выбит соответствующий символ. Пока не иконостас – у того же Большого Папы, например, значков и медалей больше тридцати, а у Важняка и вовсе за сорок перевалило – но так и у Сереги вся жизнь впереди. И не то еще будет…  
Зал Совета был почти полон. Сотников присутствовал на заседаниях нечасто – хотя Большой Совет собирался раз в месяц либо по каким-то важным или экстренным событиям, однако обоймы гораздо больше времени проводили в паутине, чем дома, и командиры их зачастую не посещали. К тому же, никому из молодежи особо не хотелось вникать в текучку, зевая на собраниях. 
Усевшись на свое место за огромным столом буквой «П» и поздоровавшись с Наставником, Серега наметанным глазом скользнул по пустым местам. Не было самого Важняка, отсутствовал комендант, начальника штаба ПБО, некоторые начальники служб. И, словно напоминая о тревоге, постепенно вползающей в Дом, зияли пустотой два стула так и не вернувшейся пока шестой обоймы – командира и Наставника. 
– Так и не пришли? – шепотом спросил он. 
Петр Иванович помотал головой.
– И вестей нет?
– Нет. И по кабельным линиям тоже.
– Искать будем?
– Наверняка. По окончании Совета объявляется красный уровень. ГБР погрузилась, мотовоз под парами. Курсанты Дальних Казарм уже на Плантации. Будьте готовы сесть на казарму. 
Серега помолчал, прикидывая шансы. Исходя из опыта, найти пропавшую обойму можно – вот только перешедшую в несколько иное состояние. В мертвое. Либо просто следы перестрелки. И бойцы ПСО, исчезнувшие в паутине, в отличие от тех же потерявшихся гражданских, так больше никогда и не возвращались. 
– Ко мне вчера Важняк приходил… – сказал Серега, меняя тему. Неудобно себя чувствовал сейчас – он знает, Гриша знает, сегодня вечером ребятам собрался рассказать… а дорогой и уважаемый Петр Иваныч не оповещен. Нужно было срочно исправить упущение.
– Я знаю, Сергей, – остановил его Наставник. – Он перед этим у меня побывал… И я так думаю, что сегодня он попытается Совет продавить. Впервые за эти годы, за все время существования общины, у нас появился единственный реальный след. Шанс! Это бомба, Сергей, понимаешь? Не использовать его… все равно что на полное вымирание общину обречь.
– А мы разве вымираем? – удивился Серега. Как по нему, так в Доме очень даже неплохо дела идут. И дети рождаются, и быт налажен, и с питанием проблем нет, и защита от угроз из паутины. А тут Петр Иванович вдруг про вымирание заговорил… 
Наставник вздохнул задумчиво, поскреб гладко выбритый подбородок.
– А как это назвать? Вы-то, молодежь, не знаете, вас эти вопросы не касаются, Совет всегда малым составом обсуждает… однако за последние тридцать лет наблюдается хоть и медленное, но неуклонное падение численности. Рождаемость-то у нас довольно высокая, это да, хотя и не все детишки здоровые… а только смертность еще выше. То на охоте… то на Периметрах… а то просто в Джунглях затерялся человек. Вот опять – вопрос по Сове. Если не вернется обойма – сразу лишимся четырнадцати человек. Разом! Причем это не малоквалифицированный рабочий персонал и даже не выпускники Научного отдела, будущие инженеры-доктора-агрономы… Это самый цвет, бойцы ПСО и научники! И восполнить – не год и даже не пять… Да и восполним ли… Нет достойных. Нету! А тем временем – новые потери. Нужно это прекращать. А как? Только так – мы должны понять мир, в котором живем. Понять, как жить более плодотворно и безопасно! И от этого уже плясать. Необходима информация! Каким путем, в какую сторону двигаться. Как там в сказках?.. Полцарства за коня? А мы готовы сейчас отдать полцарства за информацию.
Серега хоть и удивился этому – как так нет достойных? – но вдаваться не стал. Петр Иваныч вроде не склонен к пессимизму, но здесь явно перегнул – Академия смену без устали растит., Конечно, восполнят. Куда больше его интересовал другой вопрос – дорога… 
– А что Совет? Согласится?
– А нам деваться некуда, – пожал плечами Наставник. – Я лично буду голосовать «за». И Наставники тоже, я говорил с некоторыми. А значит и командиры. Да и остальные поддержат, мы ж разумные люди. Многие из тех, кто сидит в этом зале, провожали во Вторую экспедицию еще твоего отца. Думаешь, узнав то, что знаем сейчас я, ты и Важняк, – откажут они?.. Вряд ли.
– Значит… идем?! – покрываясь ледяными мурашками от восторга, страшным шёпотом вопросил Серега.
– Идете, – поправил его Наставник. Покивал с печальной улыбкой… – Я – не пойду. Хватит мне с вами нянчиться, уж сколько вожусь. С малых лет принял – и до полноценной обоймы провел. И какой обоймы!.. Ребята вы опытные, грамотные, да и ты как командир учителя превзошел. Отпускать пора. Мне за вами все труднее угнаться. Сутки-двое в паутине – да, могу. Ну – неделю. Но месяцы… это слишком для меня. Да и не отпустят. Если Сову не найдем – будем новую обойму формировать. А наставников свободных нет, только я.
Серега молчал. Пожалуй, Петр Иванович прав. Дом не имеет права не воспользоваться таким шансом. Совет даст добро, никуда не денется. И тогда – дорога! И единственной каплей горечи в этом переполнявшем душу восторге было лишь то, что со дня на день Петр Иванович перестанет быть их Наставником. Что ж… Прислушавшись к себе, он вдруг осознал, что грусти он почти и не чувствует. Лишь легкую светлую печаль... Так или иначе когда-то пришлось бы расставаться. Выросла молодежь, пора отпускать. 
А ведь Наставнику куда тяжелее. Для любого из них воспитанники – дети родные. Та же семья, хоть и третья по счету. Наставниками становились командиры ПСО, когда-то потерявшие обойму или большую ее часть. Так было и с Ящером. Ушел на охоту целой группой – а вернулся один. Да, так положено, командира нужно сберечь во что бы то ни стало… но только ему самому от того не легче. Потерять своих ребят, с кем из года в год вместе... которых знаешь как себя… Каждого не раз прикрывал и многие не раз прикрыли тебя самого… Боевое братство! И вдруг – нет их больше. Пусто рядом. И ты один. И долгие годы – лишь ночные кошмары да горькие думы: правильно ли поступил, верно ли понял ситуацию, все ли учел?.. Или мог уберечь пацанов, найти тот единственный верный вариант?.. И, вскакивая посреди ночи в ледяном поту, сидя на краю кровати, в десятый, сотый, тысячный раз вспоминать и убеждать себя: да, правильно поступил, не было иного выхода… Потеряв группу, никто из командиров больше не возвращался на командование. Да и не допускали… И не в том дело, что не доверяли – а больше чтоб самого человека сберечь. Не дать выгореть изнутри дотла. Тяжело это, невыносимо – видеть, как один за другим умирают твои люди, твои ребята, твои друзья. 
Но и разбрасываться кадрами с гигантским опытом работы в Джунглях община не имела права. Командир обоймы – носитель воинского мастерства, знаний и умений. И жизненно важно для общины было их сберечь. Именно командиры, всю жизнь проработавшие в паутине, прошедшие огонь, воду и медные трубы, набравшиеся многих лет практики и тонн опыта, и становились Наставниками – воспитывать молодое поколение, передавать наработки, показывать и рассказывать, обучать премудростям охоты и боевого ремесла, делать из молодых ребят спецов, асов. Они обязательно ходили на выходы, ведь поле учит куда эффективнее, чем казарма – но право решать и отдавать приказ имел только командир обоймы. Наставник же оставался тем, кто он и есть – советником, воспитателем, учителем. Вторым отцом.  
Пока Сергей предавался своим мыслям, зал Совета постепенно наполнился. Последним прибыл Важняк. Хлопнула дверь, Серега вскинулся – и вот он, Глава Совета, собственной персоной. В таком же черном комбезе, со всеми регалиями, с иконостасом на груди и целой вереницей шевронов на рукаве, с неизменной черной кожаной папкой в руках, где носил обычно документацию.
– Здравия желаю, товарищи офицеры… товарищи начальники служб… – сразу же от двери начал он. – Прошу прощения за опоздание, только что с позиционного района, сами понимаете обстановку, – прошел на свое место во главе стола, положил папку, сел, оглядел присутствующих, на мгновение задержавшись на двух пустующих стульях, отчего на скулах заиграли желваки... – Предлагаю сразу начать, тележить некогда. Думаю, у нас есть часа полтора… в любом случае, дежурная смена оповестит при малейшем изменении обстановки. Итак. Лично у меня на повестку готовы два вопроса. Первый – объявление «Красной тревоги» и проведение сопутствующих мероприятий. А второй… – он замешкался на мгновение, мазнув взглядом по Сергею… – впрочем, по нему после. У кого какие предложения?
– Предлагаю первый вперед, Владимир Иванович, – подал голос комендант, – он первый, пусть и пойдет. А потом уж, по мере поступательного движения, так сказать… В таком вот разрезе.
Остальные члены Совета загудели, поддерживая.
– Хорошо, – кивнул Важняк. – Значит, ситуация такова. Обойма Совы выдвинулась четыре дня назад. Маршрут заявлен следующий… – он пошуршал бумагами в папке, выудив необходимую, – …наш горизонт, восточная транзитная галерея, шестидесятый километр… 
Люди немедленно зашевелились, начали переглядываться, перешептываться, да и Серега тоже бросил взгляд на Наставника. Шестидесятый километр восточной галереи триста пятидесятого горизонта вплотную подходил к Штольням. Обоймы ходили туда нечасто: хотя добыть можно и немало, больше даже, чем на южном направлении, – однако и прочих опасностей имелось предостаточно. Попасть в радиоактивное пылевое облако, угодить под обвал или провалиться в расщелину – это запросто. Опять же, и прорывы куда чаще, чем везде. Но что хуже всего – заблудиться там проще простого: переплетение пещер, гротов, залов и штреков было совершенно не исследовано, карты заканчивались семидесятым километром. Штольни так и оставались до сих пор непознанным лабиринтом. Как, впрочем, и вся эта преисподняя.
– …К заявленному сроку – прошедшей ночью – они не вернулись, – продолжал генерал. – Как видите, не вернулись и до сих пор, хотя времени прошло порядочно. Плюсом к тому имеем наплыв контрóллеров. Варианты видятся разные, вполне вероятна также и гибель обоймы. Но в то же время есть все основания полагать, что ребята находятся где-то с той стороны, за спинами противника. Затаились и ждут. Вопрос: что делать нам. Тоже выжидать? Или выдвигаться на поиски? 
– Кой черт им вообще там понадобилось? – проворчал начальник транспортного, седой старикан Митрич, Иван Дмитриевич Крапивин. – Джунглев мало?.. Поднимись на три-четыре горизонта – раздолье! А эти в Штольни поперлись… Пылища, прорывы, радиация…Да там потеряться даже проще, чем в толчке помимо унитаза нассать! 
– Что им там надо – это дело десятое, – возразил Наставник четвертой. – Обоймы выбирают свой маршрут самостоятельно. Вероятно, была причина. Я считаю, нужно идти. Вдруг и впрямь помощь требуется, причем немедленно, и с каждым часом шансов у группы все меньше? Искать однозначно.
– Кто за немедленный выход? – оглядел присутствующих генерал. Посчитал поднявшиеся руки, кивнул: – Подавляющее большинство. Хорошо, решили. Теперь не менее важный вопрос – как и каким составом? Горизонт забит контрóллерами. С западных постов докладывают – замечено полтора десятка механизмов и столько же кадавров. На юге – то же самое. Восток – и того больше, стационарные камеры регистрируют в прилегающих узлах совокупно до сотни единиц. Причем там не только четырехсотые-пятисотые, но и двухтонники мелькают, кентавры и пауки... Только север более-менее свободен. Относительно, конечно… Пора бы, кстати, ГБР на Плантации отправлять – мотовоз под парами, ждет. Проскочим, пока не скопились…
– А я бы подождал, – пожал плечами начальник штаба, полковник Максимов Валерий Иванович. – Пусть копятся. Пустим пару мотовозов один за другим – и дорогу пробьем, и нечисть выкосим. Особенно если «Калибр» первым пойдет или «Палач». Пятьдесят седьмым-то автоматом куда сподручнее работать…
– Тоже резонно… – согласился Важняк. 
«Калибром» и «Палачом» называли самые тяжелые мотовозы Дома. Бронированы с колес до крыши, теплушки для бойцов, по две тяжеловооруженные платформы, на которых стояли пара КПВТ и ПТРК и торчали во все стороны четыре ПКТМ для мелких целей. И – венец артиллерии Дома! – АУ-220М, мощнейшая хреновина, с которой можно вообще ничего не бояться. Такие стояли и на Внутреннем Периметре, в каждой из башен по углам Дома, – а вот мобильных имелось всего три: на «Калибре», на «Палаче» и «Малыше», грузовом тягаче-двадцатитоннике, мощностями Мастерской переделанном в некое подобие танка. Кроме этого в активе Дома значились еще и гусеничные броневики в количестве шести единиц, переделанные из ППК, – но у них и вооружение пожиже, и броня так себе.  
– А следом и транспортный мотовоз пустим, – кивнул Максимов. – Под прикрытием пройдет. Подходяще. Иван Дмитриевич, там как, готовы мотовозы?
– У меня завсегда, – кивнул старик. – И «Калибр», и «Палач», и оба транспортных. Боезапас, вода, провиант загружен, техника полностью исправна. Хоть сейчас жилы и сервоприводы на колеса наматывать.
– Как пойдем и каким составом? – снова повторил Важняк. – Учитывая, что вокруг Дома уже заслон. Есть предложения? Сначала молодым слово. 
Давать слово молодежи – эта традиция существовала на Совете издавна. После молодых высказывались Наставники как более опытные, и совсем под конец – руководство и Глава. И был в этом большой практический смысл: это заставляло молодых не высиживать Совет кивающими болванчиками, поддакивая старшим, а самим думать, шевелить мозгами, искать и предлагать варианты. 
Первым руку поднял Мишка Монгол, командир седьмой обоймы. Кто и когда назвал и откуда пошло его прозвище, уже и не помнили – но вряд ли более меткое подберешь. Небольшого роста, Сереге хорошо если до плеча, худощавый, смуглый, лицо плоское, словно блин, раскосые глаза… Вылитый монгол. К тому же, ловкостью и гибкостью он превосходил многих, и на прошлогодних соревнованиях в полуфинале Серега употел за ним по площадке гоняться. Верткий. По совокупности, скорее всего, и прозвали.
– Я что предлагаю. Прикинуть. Надо ли торопиться, – говорил он короткими рублеными фразами с паузами между ними, и оттого казалось, что он взвешивает каждую у себя в голове, прежде чем выдать на люди. – Идти на прорыв глупо. Положим бойцов. Не выждать ли? Отбить атаку – и тогда…
– Миша, нет, – подал голос его Наставник. Да и остальные командиры возражающе зашумели. – Ждать можно и сутки, и трое, и пятеро. Проваландаемся – поздно будет…
– Но и на прорыв тоже… – озабоченно покачал головой Монгол и уселся на свое место.
– Мы тут подумали… Прорыв – почему нет? Все дело в том, какими силами. Если кулаком ударить?..– предложил один из близнецов Гвоздилычей. Оба братана были похожи как две капли воды, но за долгие годы работы бок о бок Серега научился их различать – по жестам, по мимике, по каким-то неуловимым признакам… Говорил Макс, рупор в их двойке, а Олег молча сидел рядом и изредка согласно кивал головой. – Выведем мотовозы сначала в южную. Оба сразу! Ударим, расчистим путь, на короткое время обезопасим галерею. Выпустим поисковые группы, и пусть идут. Когда опомнятся и начнут стягиваться к месту прорыва, группы будут далеко за их спинами. А после можно и ГБР на Плантации высылать.
– Я ждал от вас что-то подобное… – проворчал Важняк. – Любите вы… силовое решение. 
– Не вариант, – поддержал генерала Максимов. – Нужно гарантированно провести группы. А здесь мы в самую гущу будем бить. И если завязнем, что совсем нельзя исключать, а того хуже мотовоз потеряем – из Дома не высунемся. Отпадает. 
– Еще предложения? – поощрил молодежь Важняк. – Что ж вы, товарищи командиры?.. Где ваша бойцовская смекалка, где тактическая мысль? Бетон, Карбофос, Фугас… Ну?
Серега пока молчал. Думал. Была одна мыслишка… В десяти километрах транзитные галереи пересекало Кольцо – окружность диаметром в двадцать километров, в центре которой, как ступица в колесе, находился Дом. Использовать его сам бог велел.
– Разрешите, товарищ генерал? – опережая его, с места поднялся Большой Папа. – Я что думаю… Здесь наилучший вариант – по Кольцу. Прорываемся ударным мотовозом на север, доходим до Кольца, высаживаем поисковиков. ГБР уходят дальше к Плантациям, а поисковики своим ходом до восточной транзитной. Это, может, и дольше, чем лезть напрямую… и сильно дольше… но таким образом риск сводится к минимуму. Убиваем двух… да какой там… трех зайцев: и прорыв пойдет по наименее опасному направлению, и ГБР проводим, и поисковиков доставим. Да и север совокупными силами почистим.
Серега скривился – с языка снял. 
Важняк переглянулся с Максимовым и комендантом – и начальник штаба, помедлив немного, кивнул.
– Подходяще…
– Согласен, – подытожил генерал. – Кто пойдет?
Серега тут же выбросил руку вверх, да и остальные командиры отмалчиваться не собирались. Никто не хотел оставаться в стороне: между обоймами в подразделении хоть и существовала жесткая конкуренция – но так это в паутине. Соревноваться нужно в умениях, в навыках, в добычливости. Но если беда – друг за друга горой. Да и как иначе выжить? Боевое братство – оно крепче стали должно быть.
– Хорошо, – одобрительно покивал Важняк, хотя иного и не ожидалось. – Предлагаю… Большой Папа и Бетон. Как считаешь, Валерий Иваныч? 
– Подходяще, – одобрил начальник штаба. – Остальные в Доме на случай серьезной войны.
Вопрос решился. Хотя и не так, как хотелось бы Сереге, но решения Совета не обсуждаются и не оспариваются. Ну да ничего. В обороне Дома тоже жарко бывало, особенно если большой наплыв. Да и на пользу пойдет – вторую свою броню, тяжелую, специально предназначенную для подобных случаев, давненько не надевал. Так ведь и забудешь вес настоящего доспеха…
– А что по второму вопросу, Иваныч? – подал голос Фирстов, сидящий по левую сторону от Важняка. Он хоть и был одним из начальников служб и стоял ступенью ниже Главы – фактически был равен ему. Оно и понятно: на главном инженере все системы жизнеобеспечения, все важные решения по Мастерским или Энергоблоку. Авторитет. Опять же – возраст за шестьдесят. Потому Алексей Михайлович вполне мог позволить себе заговорить с генералом как старший с младшим, и Важняк за ним это право признавал. – Заинтриговал, понимаешь… С первым вопросом решили, давай дальше.
Глава поднялся, акцентируя на себе внимание присутствующих.
– По второму вопросу, Алексей Михалыч, скажу так… Новость очень серьезная, уважаемые, и я прошу отнестись максимально внимательно. Как вы все знаете, неделю назад Карбофос притащил из Джунглей неизвестного старика…
– Конечно, в курсе! – фыркнул Фирстов, бросив взгляд на Серегу. – Тем более, говорят, вроде как помер он на днях. А перед этим ты успел с ним пообщаться…
– Так точно, успел, – кивнул генерал. – Умер в моем присутствии, и сегодня перед самым Советом после вскрытия и тщательного изучения тело отправлено в Отработку. Обычный человек, ничего особенного. Но то, что при нем нашли… – и Важняк обстоятельно рассказал примерно то же, с чем вчера пришел к Сергею.
Пауза держалась долго – людям требовалось переварить сказанное. Сидели, переглядывались растерянно, пытаясь сообразить перспективы… Первым взял слово главный врач Госпиталя, Носов Петр Андреевич, и вид – как, впрочем, и все члены Совета – имел донельзя обескураженный.
– Я помню, как провожали Вторую экспедицию… – поднявшись, начал он. – Мне тогда еле тридцать исполнилось… совсем молодой. Я ведь и сам, помнится, хотел идти. Но… семья, жена, дети… третьего ждали… куда? Надежд с ней много связывали… и тем больше горечи было, когда она не вернулась. И все же я считаю – нужно отправлять новую. Но все очень хорошо продумать! Чтоб не повторилось!..
– Андреич, не зарекайся, – покачал головой Важняк. – В таком походе случиться может все что угодно. 
– Вот оно, это «что угодно» и случилось, – согласился главврач. – Да все я понимаю… 
– Какова будет цель? Что мы хотим добиться? – повернул на конкретику Фирстов. – Я полностью согласен с генералом, собирать новую экспедицию нужно. Но людям куда легче, когда есть конкретная цель. И уже от этого – от конкретной цели похода – и плясать при комплектовании группы.
– Научников обязательно включить! – подал голос молчавший до сего момента Ромашкин. – Нужна большая группа, человек пять-семь, не меньше!
– И моих непременно! – вскинулся глава продовольственной службы. 
И посыпалось:
– Медики!.. 
– Оружейники!..
– Транспортники!..
– Бойцов ПБО, – пробасил начальник штаба. – Для охраны экспедиции…
Сергей, никак не ожидавший такой реакции, растерянно озирался… Создавалось впечатление, что каждая служба непременно хотела включить в состав экспедиции своих людей. И даже Слюсарев, глава коммунальной службы, зачем-то пожелал в группу представителей… В свете того, что Важняк намеревался отправить на выход третью обойму – получить в паутине довесок, огромную кучу гражданского народа, Сереге совершенно не улыбалось. Подавляющее большинство жителей общины бывали в Джунглях раз-два и обчелся. И нередко такие выходы оканчивались печально – растерялся человек, отбился от группы и заплутал. После этого жить ему до первого контрóллера. Либо как батарея у фонаря сдохнет, и тьма, рука об руку с паникой, сделают свое черное дело. Опекать гражданских в боевом выходе… то ли задачу выполняй, то ли этих обалдуев от самих себя спасай!
– Петр Иваныч, зачем в экспедиции люди от коммунальной службы?.. – негодуя, шепотом вопросил он. – Я, может, чего не понимаю… Нахрена?!
Наставник ухмыльнулся.
– Незачем, Сергей. Но как бы тебе объяснить… Вот у нас в ПСО присутствует такая вещь, как конкуренция, верно?
– Ну… – кивнул Серега.
– Внутри Совета то же самое. Каждый пытается выказать свою службу очень важной. А экспедиция – хорошая возможность показать свою незаменимость. И потом, когда по результатам отчетного года подводятся итоги, есть возможность козырнуть и выбить дополнительные средства… А ведь многие еще и самомнение тешат. Человеческий фактор…
Важняк, между тем, снова поднялся со своего места, и вид у него был мрачнее некуда. 
– Я бы не стал так шустро проталкивать своих людей в экспедицию. И коммунальщики точно без надобности, Юрий Андреевич. Как и остальная куча народа. Алексей Михайлович сказал верно – сначала необходимо определить цель. И под нее работать. Но цель в этот раз будет не та, что у Первой и Второй экспедиций. 
– Что же предлагается в этот раз? – спросил насупившийся Слюсарев. Серега за спиной Наставника ухмыльнулся – не понравилось, видите ли, что его службу оттерли. Начальник коммунальщиков был довольно неприятным типом, вредным и склочным – но, будучи отличным специалистом, службу содержал в полной исправности и заседал в Совете уже почти двадцать лет. Только даже будь ты хоть гением говна и водопровода – в экспедицию тебе зачем?!
– Вспомните состав Второй. Тогда я так же сидел в этом зале, хоть и в должности зама Главы, и все прекрасно помню. Документы по ней, конечно, в полной сохранности, и я поднял архивы. Тогда действительно была необходимость запихнуть в экспедицию кучу народа, хотя среди участников попадались и откровенно бестолковые экземпляры. Но какая тогда стояла цель? Все верно: изучение окружающего мира. И под эту цель мы включили в состав и толпу из научного отдела, и транспортников, и медиков, и аграриев… Мне, честно сказать, и тогда это очень не нравилось, а теперь и подавно. И собралась огромная куча, больше сотни человек! Так не это ли причина провала экспедиции? 
– Вы это… объяснитесь, товарищ генерал!.. – вскочил с места Ромашкин. Вид у него был совершенно возмущенный – может, потому и на «вы» перешел?.. – Как это понимать? Мы очень тщательно подбирали людей! Более того, именно я курировал кадры! А теперь вы говорите, что состав подобран неверно? Фактически вы обвиняете меня в провале Второй экспедиции?!
– Успокойся, Федор Сергеевич… Самое последнее, что я стал бы делать – обвинять кого-то в делах давно минувших дней, – поморщился Важняк. – Если это просчет – то наш, общий, всего тогдашнего Совета. И можно на «ты», кстати... Конечно, я объясню свои слова! Одно дело, когда в Джунглях работает небольшая группа, умеющая воевать и выживать в этой преисподней. Обойма подразделения специальных операций! И совсем другое – если в паутину выпустить кучу гражданских. Как считаешь, у кого больше шансов вылезти? Риторический вопрос, не так ли?..
Серега, не сумев сдержаться, ухмыльнулся. Да и остальные командиры одобрительно закивали, переглядываясь друг с другом и Наставниками – офицеры подразделения полностью поддерживали своего командующего. Все так, ни прибавить, ни убавить. 
– На то и нужно ПСО – охрану обеспечивать! – выкрикнул Ромашкин. 
– Э нет, не скажи, Федор Сергеевич, не скажи… Одно дело – если обойма без нагрузки, без лишних людей. Спаянный, сработавшийся организм! И совсем другое – если этот организм будет нагружен дополнительными, не совсем свойственными ему функциями. Сколь ни умелы бойцы, но если из пекла придется вытаскивать кого-то из ваших толстопузых яйцеголовых очкариков, то с большой вероятностью погибнут все. 
– Одним словом, вы считаете, что в этот раз идти должны только обоймы ПСО? Я правильно понимаю?.. – сообразив, куда клонит генерал, удивился главный научник. – Но позвольте… в чем же тогда смысл экспедиции вообще? Разве смогут ваши люди собрать достаточно нужной информации? А проанализировать ее? А соотнести с известными данными?..
– Ладно тебе, Сергеич… – проворчал главный инженер. Он, кажется, уже сообразил, куда заворачивает Важняк, и сидел в задумчивости, покусывая правый ус. – В составе каждой обоймы есть свой научник… 
– И здесь мы снова возвращаемся к цели экспедиции, – кивнул генерал. – Да, в этот раз я именно это и предлагаю: идти должны только бойцы подразделения специальных операций. Одна… может быть, две обоймы. И цель – добраться до пятидесятого горизонта и установить контакт. 
– Что мешает сделать то же, но в составе большой экспедиции? – проворчал Ромашкин – сдаваться он не собирался и продолжал держаться за так понравившуюся ему идею.
– Вот что мешает, – генерал открыл папку и, вынув оттуда тощую пачку грязно-серой бумаги, продемонстрировал присутствующим. – Это тот самый путеводитель, о котором я сказал в самом начале, но который все члены Совета благополучно проигнорировали, бросившись делить места. К примеру… – он перелистнул пару листов: – «Горизонт сто четыре, северная транзитная галерея, сорок третий километр. Дыра в потолке – дохлая вентиляция, вертикальный лаз. Порядка ста пятидесяти метров вверх, выход на горизонт сто»… – Важняк оторвался от записей и с ухмылкой глянул на Ромашкина. – Скажи мне, любезный Федор Сергеевич, много ли найдется в Доме гражданских, кто сможет подняться по вертикальной трубе вентиляции на полторы сотни метров? Пусть даже и по веревке… Навьючив на себя снаряжение и оружие, эти ваши научные прибамбасы, провизию и воду… А ведь таких загогулин здесь не один десяток! Я уж не говорю про контрóллеров и прочие опасности. Адские нагрузки день за днем, неделя за неделей! Выдержите? Есть у кого-то в службе такие люди?.. 
Совет безмолвствовал. Вопрос риторический – к ежедневной напряженной работе в паутине были готовы лишь бойцы ПСО, и это знал каждый. А тем более когда это не просто работа, но и жизнь во мраке на протяжении многих дней, непрерывная война, борьба за выживание. И Серега, думая сейчас над словами генерала о неверном составе Первой и Второй экспедиций, не мог с ним не соглашаться. Пустить в Джунгли толпу гражданских, прикрыв их пусть даже и несколькими обоймами… проще сразу за Периметром пристрелить. Им же мучений меньше. 
В дверь вдруг стукнуло. Члены Совета все как один обернулись – между створками, приоткрыв на две ладони, протискивался посыльный. Просеменил через зал к генералу, наклонился, сунувшись губами прямо в ухо, и начал что-то нашептывать. И по мере того, как он говорил, лицо Важняка принимало все более растерянное выражение. Отшептавшись, вестовой отбыл, повинуясь мановению руки – а генерал так и остался сидеть, упершись напряженным взглядом в пространство перед собой, словно пытался осмыслить небывалое. И лицо его при этом было тревожнее некуда.
– Владимир Иванович… Иваныч... Иваныч, очнись! – главный инженер осторожно тронул Главу за плечо. – У тебя такой вид, будто наш таинственный пришелец обратно из Отработки вылез. Что случилось-то?
– Пришел доклад с постов… – помолчав немного, ответил генерал. Потер лоб левой рукой, словно пытаясь собраться с мыслями, подстегнуть мозг к более плодотворной работе… – Что-то очень странное происходит… я такого за всю свою жизнь не припоминаю. Полчаса назад передовые посты один за другим начали докладывать об уменьшении количества регистрируемых механизмов. В течение короткого времени концентрация их неуклонно падала, и пятнадцать минут назад из поля зрения камер исчез последний. Они просто разошлись. Ушли, вернулись в паутину. Словно приказ получили. На данный момент вокруг Дома наблюдается полное отсутствие противника любого класса. Есть мысли по этому поводу?.. – спросил он и оглядел присутствующих.
Никто ему не ответил – члены Совета переглядывались друг с другом, и в глазах у каждого читалась растерянность и тревога.

Глава 7. ИГРА ЗАРНИЦ  

– …Товарищ курсант! Что ты на меня свое лицо вытаращили?! Я вам самым русским языком повторяю – идите и сделайте свою личную гигиену! Поглядите на себя с моей стороны! Брюки не глажены! Обувь не чищена! Морда не брита!.. Как пятилетний! А если завтра война или другое мероприятие? А у вас ботинки!.. Немедленно устранить!
– Есть! – рявкнуло на всю казарму – и, ретиво топоча грязными ботинками, наказуемый бросился устранять.
Серега с места дежурного по казарме у входа не видел сейчас, в кого там вцепился товарищ подполковник – но, судя по голосу, в кого-то со старших курсов. Да его, надо сказать, это и не интересовало – за своим бы хозяйством поспеть… У дежурного масса обязанностей, и за всем нужно следить. Глаз не хватает, несмотря даже на то, что пара дневальных в подчинении. А Серафим Аристархович нагрянул, как всегда, внезапно, хоть и ожидался – по своему обыкновению он проверял казарму по понедельникам и четвергам. Как он сам сетовал, очень желал бы и чаще, но тогда могли пострадать и другие аспекты жизнедеятельности воинского коллектива – внимания коменданта ежедневно требовало огромное количество самых разнообразных нарушений. Потому как: «позиционный-то район ого-го, шире, чем хлебало у двухтонника! Пока в каждую щель заглянёшь – уже и день прошел. И порядка как не было, так и нет! А тут еще курсантов как собак!.. В таком вот разрезе…». 
– Ну а вы?.. – загромыхало снова с середины казармы – товарищ подполковник, меж тем, продолжал свой обход. – Ты посмотрите, что у вас за вид! Это просто война и ужас! Ваша фамилия, курсант?!
– Курсант четвертого курса Савин!
– Знаю, что Савин!.. Что за вид, товарищ Савин?! Вы же целый сержант! Вы пример должны подавать! А вы?! Это что за постельное белье у вас торчит?! Это разве подворотничок? Он почему такой грязный, будто вы им автомат чистили?!.. Я вас сейчас проведу через полный разбор, сверху и по колен! Головной убор у него налево, нахрен, съехал… Верхняя пуговица расстегнута… Китель мятый, как из задницы… Ремень на яйцах висит, как у бабы беременной… Жопа отвисла, колени на пузырях… И ботинки тоже!.. Да у вас вообще всё в безобразии! Что вы как дикорастущий страус! Вы что, совсем наглость потерял, товарищ курсант?!..
– Я только из потерны вылез, кабеля меняли… – попробовала оправдаться жертва… – Грязно же там!.. 
– Вылез из потерны – сразу лезь в каптерку! – загремел комендант. – А вы тут шляете, непотребство разносите по казарме и грязь! Устранить немедля!
– Есть устранить… 
– И постригитесь! – заорал вслед Серафим Аристархович. – Постригётесь – глядишь, и служба лучше пойдет!..
Готов. Еще один. Смертью храбрых… Серега сглотнул – комендант был явно не в духе. И если так – сейчас и дежурной смене достанется…
А подполковник Хуер меж тем не унимался. Расстреляв за внешний вид еще троих и отправив устранять, он решил пройтись по всем сразу, скопом, оружием массового поражения – чего уж там по одному-то отстреливать… Принялся за тумбочки в отсеках. Тумбочки комендант считал лицом курсанта. И за тумбочки могли получить не только сами курсанты, но и Наставники. Впрочем, Наставники получали только на словах, так как находились в прямом подчинении у генерала и комендант всей полноты власти над ними не имел. А значит, и подвергнуть взысканию или лишить довольствия не мог. И потому Наставники, в юности прошедшие всю эту кухню от и до, и справедливо полагая, что не тумбочки делают курсанта воином, на коменданта поглядывали довольно равнодушно. Признавая, впрочем, что по служебной иерархии он стоит должностью повыше и потому поругивать имеет право. Да и ладно. Поорет и успокоится. Собака лает – караван идет.
– Во-первых, товарищи курсанты. У вас недостаточно ведется борьба с внешним видом. Чтобы к следующему посещению все были острижены сверху донизу! Даю вам сроку один день, сегодня и завтра! – заложив руки за спину и прохаживаясь перед строем, начал товарищ подполковник. – Во-вторых. Я тут в понедельник, пока занятия шли, прошелся по вашим кроватям и тумбочкам… Мне непонятно, как вы там живете?! Там же сплошные нарушения и бардак! Мало у кого в тумбочке я нашел мыло. Я стесняюсь спросить, товарищи курсанты, как вы вообще зубы чистите?.. Вы мне грязь тут не отращивайте! Я сугубо об этом предупреждаю! Устранить! В таком вот разрезе. В-третьих! Учтите, я записал фамилии всех кителей! Проведу разбор в следующий понедельник – часть кителей стояла без подворотничков! Хотя должны висеть в полном, так сказать, составе! А тапки?! Почему они валяются нипопадя где? Прикроватные тапки выставляются у изголовья ног лицом к проходу! «Положение о внутреннем порядке в казарме» никто не отменял! Устранить! И самое главное! Я устал вам уже говорить и рассказывать внутренний порядок в тумбочках, между тумбочками и вокруг! А именно: не должно быть ничего, что мешает постигать курсанту военное дело! А между тем… – он сделал интригующую паузу и оглядел строй. – А между тем в тумбочке курсанта пятого курса Исаичкина я обнаружил бабу голую! – комендант значительно поднял палец вверх. – Разве вы не знаете, курсант Исаичкин, что бабы запрещены в тумбочках? Ну как это: «не моё»… Спите там, а говорите, не ваше… Я эту бабу там же отодрал и бросил! Будете знать, как баб голых разводить. Правда, спустя время она исчезла… надо понимать – подобрал кто-то… я еще выясню это опытным путем! А вам скажу так! Если я еще раз увижу бабу – я вам устрою любовь! Групповую, со мной во главе!  
Серега, благо был не в общем строю, не удержался, ржанул. Но – осторожно, не дай бог Хуеру услыхать… Исаичкин на этот плакатик с голой женщиной пять человеко-часов потратил, купил у кого-то из бойцов ПБО. И приклеил на дверку тумбочки с обратной стороны. Пацаны рассказывали. А комендант безжалостной своей рукой… 
– В общем так! – решительно рубанул ладонью Серафим Аристархович. – Подытоживая чертой итога! Я буду ходатайствовать перед товарищем генералом о том, чтоб в увольнение ходили только образцовые тумбочки! Я буду самым настоящим тормозом на вашему пути к отпуску! Это всем понятно?!..
Строй безмолвствовал. Угроза, честно сказать, была не очень действенная и никого особо не напрягла. Комендант время от времени делал попытки покушения на жалкие остатки курсантской свободы, но Важняк пока держался стойко и лихие кавалерийские наскоки отражал, направляя его энергию в другое русло. Авось и в этот раз сдюжит.
Серафим Аристархович, наконец, унялся. Походил еще немного по казарме, поглядывая то на потолок, то на стены, озабоченно поцокал языком на глубокую трещину в полу, пересекавшую казарму практически посредине, пощупал пальцем степень поливаемости цветов в горшках – Серега при этом мысленно поблагодарил себя за расторопность – и направился к выходу. Дежурная смена вытянулась в струнку…
Комендант, проходя мимо, бросил взгляд на бравых курсантов – но нарушений формы одежды не выявил. Взгляд его помягчел, суровые, словно из булыжника высеченные черты лица, приобрели самую малость сдобное выражение, и он снисходительно кивнул.
– Вольно…
Повернулся, собираясь выйти из казармы – и вдруг запнулся… Начальственный его взор уперся в стенд «Наши боевые будни», висящий на самом выходе. Серега обмер… 
Комендант сделал поворот налево-кругом – и уставился на дежурную смену. Словно боевая платформа, зияя всеми своими калибрами. И взгляд его не предвещал ничего хорошего, доброго и светлого.
– Дежурный!!! 
Серега, сорвавшись с места, подлетел к коменданту, за три шага переходя на строевой, лихо врезал каблуком о каблук, кинул руку к виску, чуть не попав при этом себе в глаз – и отрапортовал:
– Дежурный по казарме, курсант второго курса младший сержант Сотников!
– Товарищ дежурный… – Серафим Аристархович уже снял боевой листок и теперь держал его двумя пальцами за уголок, словно невыносимую мерзость. Да и физиономию при этом имел соответствующую. – Это что вы тут такое?.. Объясните немедленно! Что за порнографию я вижу на боевых буднях?! 
Серега молчал. Боевой листок, сказать честно, сегодня и впрямь был так себе. Все потому, что рисовал не сам, а Григорию доверил. У Гришки же таланта в рисовании как у слона в балете. Вот и изобразил не поймешь чего: то ли боевую платформу, а то ли унитаз на четырех ногах. А ведь батька всегда говорил: хочешь сделать что-то правильно – сделай это сам. Разве уследишь за всем сразу?!..
– Я вам лично вопрос спрашиваю: что это такое, товарищ дежурный? – продолжал бушевать подполковник. – Ответите вы мне или кто?!..
– Боевой листок… – буркнул Серега. 
– Товарищ дежурный! Вы тут где-то видите боевой листок?!.. – негодованию коменданта не было предела. – Боевой листок должен быть боевым листком! Ведь это же боевой листок, а не собака, понимаешь, вдоль и поперек насрáла! Боевой листок – это отражение внутренней жизнедеятельности армейского коллектива! А здесь у вас что, я вам кому спрашиваю?!.. Где у вас внутренняя жизнедеятельность? Нету! – комендант снова потряс несчастной бумажкой. – Боевой листок – это трибуна! Это… рупор! В нем нужно срывать покровы и обнажать, так сказать, наши недостатки! Воспитывать! Наставлять! При этом в боевом листке пишете не только о бардаке... – он обличающе ткнул пальцем за спину, в вылизанную до блеска казарму, – но и что-то хорошее: о нашем уважаемом руководстве… об успехах и достижениях… о культуре, я не знаю, наконец… В таком вот разрезе!
Напишите три-четыре маленьких заметки! Не хватает слов – рисуйте картинку! Здесь книгу!.. Здесь пулемет!.. Здесь курсанта Исаичкина можно изобразить с голой бабой! Ведь должно же быть у нас хоть что-то хорошее!.. Можно шутку юмора тиснуть! Если юмором обделены – просто подпишите: шутка! Вы курсант второго курса! Младший сержант! Что вы, в самом деле, как в первый раз родились!.. – он замолчал на мгновение, переваривая какую-то, вдруг возникшую у него мысль – и просветлел лицом. – Кстати! У нас же «Зарница» скоро! Это же какое мероприятие важное! Это же раз в год! Это же весь Дом задействован, не только войска! А вы?.. Осветили вы это в листке?.. Нет! А почему?.. Вот и напишите подробнее! В общем, эта… Незамедлительно устранить!!!

О том, что скоро будет проводиться «Зарница», курсанты, конечно, знали и ждали ее, как всегда, с нетерпением. «Зарница» проводилась каждый год двадцать седьмого февраля, в один из праздников общины – День Дома. К «Зарнице» относились предельно серьезно: игра позиционировалась как важный инструмент, с самого детства закладывающий стремление к коллективизму, взаимовыручке и товариществу, когда один за всех – и все за одного. Ведь только так и можно выжить в паутине. Территория игры – весь Дом; на время игры работы останавливалась почти полностью, производственные – да и вообще любые – помещения становились доступны по максимуму, за исключением наиболее важных или секретных, типа Лаборатории; за каждым таким помещением закреплялся наблюдатель из взрослых, который обязан был присутствовать там на всем протяжении игры – следить за порядком и соблюдением правил. Игра шла в течение суток, иногда даже двух, смотря на то, выполнены ли сторонами поставленные задачи, и участвовали в ней все дети Дома возрастом от восьми и до шестнадцати лет включительно. Вообще все: и курсанты Академии, и гражданские, и мальчики, и девочки. Потому как драться с врагом когда-нибудь придется всем без исключения. При этом дети старшего возраста, пятнадцати и шестнадцати лет, играли традиционно за одну сторону и противостояли всем остальным. В Академии этот возраст соответствовал четвертому-пятому курсу. Играли они за сторону контрóллеров.
Задач на каждую игру традиционно ставилось несколько. За выполнение в копилку сторон начислялось определенное количество очков – таким образом каждый ребенок понимал, что и от него тоже зависит общая победа. Правила были просты: любым способом выполнить поставленное задание. В рамках воспитания и морали, конечно же. И тут уж у кого на что хватит силенок, хитрости или ума. 
Ведение боевых действий невозможно без противоборства, без уничтожения противника. Чтобы «убить» врага, нужно было сорвать матерчатые погоны с плеч. После этого игрок обязан покинуть игру. Если же сорван только один – игрок считался «раненым». Раненый противник первые три минуты не движется – контузия, – а потом передвигается только медленным шагом. Если раненый добирается до госпиталя – или до платформы обеспечения для стороны контрóллеров, – он получает второй погон назад. Рукоприкладство и драка строго запрещены, а вот борьба – сколько угодно. Нарушителя ждала дисквалификация с игры и презрение товарищей. И вторая возможность поразить противника – «граната», самопальная петарда с небольшим зарядом, которая вреда не приносит, а только громко хлопает. Петарда заключена внутри картонного корпуса и похожа на гранату MK, для правдоподобности. Там же, внутри, разноцветный порошок для утяжеления – тальк, мука, кирпичная крошка... Взорвалось в трех шагах или прямым попаданием – убит. А чтоб не отвертелся, для доказательства попадания – порошок. Изгваздался в нем – сразу все понятно.
Командиром стороны людей стал Никита Силаев, за которым давненько закрепилось прозвище Фугас за взрывной, но отходчивый характер. Парень был лучшим на третьем курсе, сержантом, командиром группы, кандидатом в офицеры ПСО. Кого ж и ставить главным?.. Главкомами стороны контрóллеров – Координаторами – стали братья-близнецы Гвоздевы, Максим и Олег, курсантыпятого курса. Братаны предпочитали силовые методы, всегда ходили вместе, стояли друг за друга горой и потому получили прозвание Гвоздилычи. 
Словом, противостояние намечалось нешуточное.
За два дня до игры главнокомандующие познакомились с наличными силами и средствами. За сторону людей играло чуть меньше ста восьмидесяти человек, за сторону машин – чуть больше шестидесяти. Однако тройное количественное превосходство дела вовсе не упрощало, и командование людей это понимало: разница между детьми даже в один год уже ощутима, дети растут быстро, и старший ребенок почти всегда сильнее и проворнее. А если учесть, что за сторону машин играли два старших курса Академии, у которых физподготовка делала серьезный качественный и количественный скачок… Шестьдесят здоровенных лбов против ста восьмидесяти не очень здоровенных лобиков, из которых примерно шестьдесят только-только подошли к юношескому рубежу. Сторона машин была явно сильнее. Точная копия реалий, в которых испокон веков существовал Дом.
Серега не знал, что и как там происходит на стороне «машин», но на стороне людей подготовка кипела вовсю. Шились погоны, крепились на форму, готовились радиостанции и противогазы, серебрянка и ленты для «охоты», опутывалась «колючей проволокой» территория Госпиталя и Штаб, у проходов громоздились игровые КПП… А в день перед игрой собрался совет, на котором командир стороны огласил задания на игру и обозначил каждому подразделению его роль. 
Задания были такие.
Основная задача – обнаружить местонахождение ППКО и уничтожить. За выполнение давалось пятьдесят очков. Впрочем, у машин тоже стояла задача найти Штаб и Госпиталь людей и стереть в порошок. Точного местоположения платформы нет, лишь приблизительные координаты: третий уровень. Местоположение Штаба и Госпиталя машинам тоже неизвестно – первый уровень, а там ищите сами.
Провести по контрольным точкам группу научников, найти и расшифровать записки-послания. Очередное послание указывало на последующее, а последнее давало точное местоположение платформы. За расшифровку посланий давалось определенное количество очков.
Осуществить результативную «охоту» на механизмы. Чем больше – тем лучше. Результативная охота – это целенький контрóллер, доставленный в Штаб. Стоит лишь повязать на игрока красную ленту – и он обязан прекратить сопротивление и послушно проследовать для учета. То же правило действовало и в сторону людей.
За эти задания давалось самое большое количество баллов. Кроме того, подлежали поощрению и другие аспекты: слаженная работа гражданского персонала Госпиталя, быстрое выполнение дополнительных вводных, каждый принесенный в Штаб погон противника. А еще вроде бы существовали какие-то негласные баллы, которые давались, например, за сообразительность, за дисциплину и товарищество, гражданскую сознательность и инициативность, за стойкость в обороне или решительность в атаке – словом, за те положительные качества, что мог бы продемонстрировать ребенок. 
Все это оценивали наблюдающие, передавая данные Наставникам, которые и принимали решение о начислении баллов.
Вторая группа, временно ставшая ударным подразделением 2К/42, получила, пожалуй, самую ответственную задачу: скрытно и максимально глубоко проникнуть на территорию противника, укрыться и ждать указаний. А уж дальше по ситуации. Выслушав главнокомандующего, Серега козырнул и отбыл думать. 
Думать он решил всем составом. На должность командира группы его утвердили не так и давно, пару месяцев назад, и потому он все еще пребывал в неких, время от времени накатывающих на него сомнениях. Справится ли?.. Будут ли его слушаться, хватит ли авторитета?.. Верны ли его решения как командира?.. Не наработал он пока той железобетонной командирской уверенности, о которой не раз говаривал Наставник. С другой стороны, и лестно: значит, Петр Иванович уверен в нем, а раз уверен – нельзя подвести!
Петр Иванович Пашков – новый Наставник. Второй год группу ведет, начиная с первого курса. Удивительно совпало – но это именно он Серегу с матерью на Плантациях от смерти спас. Сам Петр Иванович, конечно, тот случай не запомнил – работа такая, будучи командиром обоймы, немало гражданских вытаскивал – но Серега ему про тот случай рассказал. Да и мама подтвердила. Уж она-то как рада была, когда Ящера наставником сына поставили. А Петр Иванович с тех пор начал Серегу отличать. Хотя это плюс-то сомнительный: у воспитателей, если они курсанта отличают, – наоборот за ним внимание пристальнее и строже. Но Серега не роптал, понимал где-то задним умом, что это лишь на пользу.
Собрались в отсеке, расселись по койкам. Наставник в стороне, чтоб не мешать. Его сейчас дело десятое, он даже советовать ничего не будет – ребята должны сами планировать и решать. И шишки, если что не вышло, – все полностью их, но и плюшки, если победа, тоже. И, дождавшись тишины, Серега изложил поставленную задачу. 
– Как-то я не уверен, что получится на третий уровень скрытно пролезть, – первым подал голос Пашка Злодей. – В Доме четыре транспортных лифта, по два пандуса на каждом уровне и две запасных аварийных лестницы. И я думаю, что их все будут удерживать. У лифтов и пандусов побольше, у лестниц поменьше… но и там сядут. Туда много и не надо, только чтоб просигналить по рации. Стоит им заметить – и…
– Сразу куча народа набежит, – поддержал Гришка. – Там нас и уложат.
– Народ. Слушайте. Самый вариант – занять позиции как можно ближе к аварийным лестницам, на втором, – предложил Виталька Немой. – Не у лифтов, не у пандусов, а именно у лестниц. На второй мы сможем беспрепятственно пройти, это нейтральная территория на начало игры. И когда получим команду – сразу ударим! И не уложат нас, если разом пойдем! По три человека надо лезть. С гранатами. Да, кто-то погибнет, особенно первые. Но это помните, как мы тренировки ПСО смотрели, когда они комнаты чистили? Они сразу врываются, все вместе. И здесь так же. Большинство прорвется. 
– Точняк! И сразу лестницу заблокировать, занять оборону и подмогу звать! – поддержал его Леха Маньяк. – И еще можно этот люк с нашей стороны обезопасить, чтоб к нам внезапно не сунулись! Растяжек наделать побольше.
Серега усмехнулся – пожалуй, прав Маньяк. За ним давненько уже закрепилась это прозвание из-за его всевозможных придумок с минно-взрывной частью, и Серега не сомневался, что и сейчас он что-нибудь выдаст. И точно. 
– Займись тогда, – кивнул он. – Или вдвоем. Вон хоть с Ринатом.
– Сделаем.
– Главно, чтоб на своих же впопыхах не нарваться, – проворчал Гриша.
– Так что решаем? Где расположимся? – снова спросил Серега.
Ребята загомонили:
– Немой нормально предложил…
– Надо только лестницу выбрать…
– Да любая подойдет… Давайте у двадцать третьего блока…
– На втором уровне надо осторожнее, может, их разведка там…
– А уместимся? Нас двадцать пять человек!.. 
– А что, схемы Дома никто не удосужился полистать? – подал голос Знайка. Он сидел на Серегиной койке и молчал до поры – но, похоже, наслушался и решил, наконец, высказаться.
Пацаны разом умолкли и насторожились. И даже Наставник слегка навострился, поглядывая с улыбкой. Илья среди единообразно постриженных и одетых по форме курсантов смотрелся неуместно – с полгода назад он выбрил себе ирокез, а за год до того пришлось очки одеть, и теперь он и вовсе уж походил на любимого мультяшного героя Знайку – но все знали, что мелкий дружит с Серегой и Гришкой, и потому не удивились, когда командир вытребовал его в состав группы. К тому же известно, что мозги у него, как процессор. Может, и предложит чего. И, похоже, не ошиблись…
– Я вас слушаю и удивляюсь… – обернулся Знайка к командиру. – Задача какая стоит? Проникнуть на территорию противника! Я правильно понял? 
– Ну…
– Потерны же есть, кабельные каналы! Проникайте! Взрослые по ним не пролезут, а нам – в самый раз. Можно протиснуться. Просочиться по одному – и занять позицию. И надо только решить – где.
Серега молчал, как громом пораженный. Эпическая сила, что значит мозг! Вот что значит нестандартное мышление! В который уже раз Знайка удивлял его до полного ступора...
– А ведь точно!.. – сделав страшенные глаза, прошептал Гришка – и даже на дверь оглянулся, будто боялся, что за ней сидит шпион и подслушивает. – Потерны же!..
– Игрой не запрещено? – сразу ухватил за суть Серега. Повернулся к Наставнику: – Петр Иваныч, что скажете? Можно?
– Не запрещено, – хитро ухмыльнулся тот. – Ай молодцы, ребята… Ай, Знаечка, умник… Время от времени до этого кто-то додумывается, но потом опять все утихает… До следующего раза. Да и скрывают пацаны свои хитрости, никому не говорят. Вроде все о потернах знают – но замылилось знание в голове. Не зря говорят: хочешь спрятать вещь – положи на видное место. 
Значит – можно! Тогда нужно было торопиться. Серега озадаченно кинул взгляд на часы – библиотека еще открыта, там можно и схемы раздобыть! Не опоздать бы! Оглянулся на Илью – но тот с видом полного превосходства уже тянул из сумочки планшетник.
– Не надо никуда, – улыбнувшись, что угадал мысли товарища, сказал он. – Я скачал. Все тут. Давайте смотреть, братва.
Через два часа бурного обсуждения, когда время подходило к отбою, место-таки было выбрано. Сначала хотели пойти конем, который, как известно, ходит буквой «Г», и пролезть в Убежище, поразив противника внезапностью появления… Не получилось. Убежище абсолютно герметично, даже вентиляция со своими запасами кислорода. Продумали вариант Госпиталя, но засомневались – из доступных на время игры будут только общие коридоры, в палаты и операционные соваться запрещено. В итоге вывод напрашивался сам – Мастерские. Вот уж там прятаться сам бог велел: масса цехов со станками, склады, щитовые и силовые комнаты, подсобки и дежурки… Все это будет обесточено и потому – полностью доступно. И территорию они занимают немалую, попробуй прочеши. Прямо с самого утра и начнем проникновение.
– Все, товарищи бойцы, – подытожил Серега. – Хватит на сегодня. Сейчас отобьемся пораньше, вставать нам до побудки. Разрешите, Петр Иваныч?.. Старт игры в восемь. Илюха, ждем тебя к семи у западных ворот на первом уровне. Форма одежды – черное. Не опаздывай.

В семь утра Знайка был как штык. С собой – рюкзачок и планшетник. Пока построились, пока проверили готовность радиостанций и наличие гранат у каждого, пока, собравшись в кружок, еще раз обговорили вчерашнее – там и начало. Рупоры оповещения над потолком галереи взревели одним длинным сигналом – и общий строй немедленно рассыпался, все бросились по своим боевым постам.
Игра началась.
Фугас действовал грамотно. Запросив у него разрешение выдвинуться к месту проникновения, Серега получил его не сразу – главнокомандующий перестраховывался. 
– Жди пока, – коротко квакнула радиостанция. – Сейчас передовые отряды уровень осмотрят, тогда стартуете. Вы ударный отряд, вам надо в полном составе быть, людей не потерять. Мало ли…
Он не договорил, отключился – но Серега и без того понял, о чем речь. Разведка «контрóллеров» уже могла быть на уровне. Действительно, мало ли… Вдруг они у лифтов на своей территории сгрудились и по сигналу сразу рванули в атаку. И уже где-то в коридорах первого находятся… Впрочем, обстановка оказалась спокойной, и минут через двадцать отмашку получили и они. 
Рванув с места в карьер, ребята по коридору между блоками разом долетели до лестницы у двадцать третьего. Здесь уже стояла охрана – человек десять гражданских возрастом лет по девять-десять и наблюдатель, один из Наставников, с повязкой на рукаве. Вертикальная лестница крепилась металлическими анкерами вплотную к стене, а чуть поодаль разместилось сооруженное на время игры КПП – домик из жестяных листов, ежи, сваренные из рельс, и несколько бетонных блоков с бойницами. Таким образом, чтоб каждый, кто появился сверху, немедленно попадал бы под «перекрестный огонь» гранатами из-за блоков и домика. 
Завидев подбегающий с тыла отряд, личный состав КПП попрятался было, приготовившись к отражению атаки – но, опознав своих, защитники снова выбрались наружу.
– Старший по объекту! – подбегая, крикнул Серега. – Кто старший?
Старший появился незамедлительно – вынырнул из домика. Серега знал его – как, впрочем, и большинство сверстников – но как звать, не помнил.
– Представьтесь.
– Старший по третьему КПП Александр Ершов! – бодро отрапортовал тот.
– Как тут? Тихо?
– Заступили минут двадцать назад. Пока спокойно… 
– А наверху?
– Н-не знаю… – Ершов опасливо покосился на люк. – Кажется, шумело что-то минут десять назад, но потом стихло…
– Ты бы туда наблюдателей, что ли, выставил, – понизив голос, подсказал Пашка Злодей. – Мы сейчас полезем – а вдруг там уже поджидают наготове?.. 
– Угу… – прогнусил старший. – Моих так и убить могут…
– Сейчас нет твоих и моих! – процедил сквозь зубы стоящий рядом Гриша. – Сейчас война! Сейчас все вместе! А ты как начальник КПП должен пропуск по своей территории обеспечить! Сразу при заступлении! Тем более ударной группы, которая важнее! А ты?.. Живо наверх троих, на проверку!
– Есть… – вяло козырнул пацан и, оглянувшись, начал обшаривать личный состав, решая кого бы послать на это опасное задание. – Так… Толян, ты… ты, Диман, и ты, Макс. Давайте наверх, проверите, свободно там или нет, – он ткнул пальцем в ребят помельче.
Серега только головой покачал. Ну и начальник… Нарочно бойцов пожиже выбрал, которых не жалко. Нет чтоб о деле заботиться, так он о своей шкуре печется… чтоб у него побольше людей осталось в обороне.
Сгрудились у лестницы. Трое пацанов, выбранных на заклание, явно трусили – стояли, переглядываясь, перетаптывались нерешительно, посматривая наверх…
– Ну, и чего ждем? – спросил Серега. Что ж это такое, ему группу быстрее до места вести, а тут не пойми чего творится… 
– Ага… – жалобно протянул тот, которого назвали Максом. – Контрóллеры – они вон какие здоровые! Там каждый на четыре года меня старше! И на голову выше! Попробуй-ка дотянись до погонов!.. Я щас полезу – а он из люка гранатой. Или погон сорвет!..
– Так вы втроем лезьте! – разозлился Серега. И зашептал, поглядывая на зияющий в потолке квадрат: – Люк широкий, вы втроем пройдете! Сразу наверх врывайтесь, одновременно! Ты думаешь, как в паутине обоймы воюют?.. Все вместе, разом!
Макс молчал, шмыгая носом – но с места не двигался.
– Пошли, Серый, – толкнул товарища Гришка. – Давай сами. Черт с ними. Боятся же, толку не будет. Это ж гражданские, чё с них взять…
Серега вздохнул. Хотя Наставники и учили, что армейцы должны снисходительно относиться к гражданским, защищать их, ведь подавляющее большинство ребят не получало такой серьезной подготовки, как курсанты Академии – все ж иногда выбешивало подобное отношение. «Я не могу» – и все. И лапки сложил. Да как так-то?!!
Но и Макса этого все же можно понять… Казалось бы, чего волноваться? Игра ведь, не война. Ну сорвут погоны или гранатой попадут… что такого? Выйдешь из игры, не по-настоящему же умрешь. Сиди себе, смотри, как игра идет, болей за своих, жди, когда закончится. Да только сердце бьется как-то не по-мирному. Как будто ты в настоящем бою. И все ждешь, что из люка контрóллеры гурьбой полезут и придется против них биться меньшим числом. Эх и колотит!..
Но как бы то ни было – боевую задачу нужно выполнять. Зря, что ли, поговорка такая: умри – но сделай. Вытащив из рюкзака зеркальце на стальном прутке, Серега зажал в зубах, и, осторожно ступая, чтоб не загреметь железом, взобрался по лестнице поближе к потолку. Взяв в правую руку пруток, начал поднимать зеркальце все выше и выше, заглядывая в него и пытаясь увидеть противника – если, конечно, он там есть… В зеркальце вдруг отразился глаз и часть злорадной рожи – и из люка немедленно высунулась рука, пытаясь нащупать гостя. Серега, вскрикнув, выпустил пруток – и, толкнувшись от лестницы, прыгнул вверх, обеими руками цепляясь за нее. Наверху немедленно заорали, рука принялась изворачиваться, пацан пытался утянуть ее назад – да где там, под таким весом…
– Гришка! Давай! – что есть мочи заорал Серега… но друг и так все прекрасно понял. Взлетев по лестнице в четыре прыжка, он сунулся по пояс в люк… и спустя пару секунд торжествующе взревел. Готово! А мимо Сереги, топоча по ступеням, уже лезла остальная группа – и Пашка, и Виталька, и Ринат, да и остальные, все двадцать пять человек. 
Прошли! И последнее, что увидел Серега, залезая в люк: завистливый взгляд «начальника» КПП и одобрительный – Наставника. Так-то, знай наших! Это тебе войска, а не всякие там гражданские!..
Лестница вела на галерею, которая по периметру второго уровня опоясывала Площадь. Место это пользовалось популярностью – здесь стояли столики, скамейки с брезентовыми тентами для уютности – сиди себе, посматривай вниз на Площадь, на гуляющий народ, чаек попивай. Парапет низкий, взрослому ниже пояса, внизу все отлично видно… Но это лишь для мирного времени хорошо! А сейчас – война, хоть и игрушечная! С другой стороны парапета, наискось через Площадь, на углу блока 2-20, охраняя такой же люк, уже ошивалось трое «контрóллеров»! И, выскакивая на уровень, пришлось сразу падать плашмя и ползти, прикрываясь парапетом, вглубь коридора. И дохлый «механизм» ползком за собой волочить. Но обошлось вроде, не заметили. 
Добравшись до угла ближайшего блока и скрывшись от взглядов противника, ненадолго остановились. «Контрóллер» уныло лежал на полу и физиономию имел угрюмее некуда – часа не прошло, как «убили». Кто-то из ребят дернулся отобрать у него радиостанцию – но Злодей только головой покачал. Нельзя по правилам. Контрóллер может забрать у врага радиостанцию, а человек – нет. Все как в жизни. Вручив печальному «механизму» оба погона, чтоб тот сам отнес их в Штаб, Серега повел группу дальше, вглубь второго уровня.
Две сотни метров, от люка до нужной комнаты, шли, наверно, с час. Двигаться теперь приходилось гораздо медленнее – территория нейтральная, можно и нарваться. Тем более начальная фаза игры. Охотничьи и поисковые отряды уже выдвинулись, скоро научники пойдут... а значит, и «контрóллеры» открыли охоту, разбрелись по уровню. Теперь ушки на макушке, укрываться от любого движения. Благо, уже знали, как двигаться – это основы, а основам курсантов учат сразу и потом многие годы тренируют и оттачивают разные схемы передвижения. Чтоб в подкорки вбилось. Впереди – два человека по обеим сторонам коридора, разведка. Дошли до очередного поворота – осматриваются. Если пусто – сигнал по связи, остальные подтягиваются. Если же тревога – вся группа ныряет в ближайшую открытую дверь, которых здесь через каждые сорок шагов. В помещении сразу распределяются по комнате, занимают удобные места – и ждут. Войдет кто – скопом надо, сразу валить, погоны рвать. Без гранат, чтоб шуму не наделать. Гранаты уж на самый крайний случай…
Нырять пришлось несколько раз. Первый раз просто пережидали, пока два «контрóллера» мимо пройдут – большие, пятый курс, лица под черными масками-черепами спрятаны. Прошли мимо, даже и не подозревая, что за стенкой вражеский отряд притаился. После с полчаса отсиживались, проверялись – а вдруг это патруль и сейчас назад возвращаются?.. Второй раз дернулись было и уже двинулись осторожной цепочкой по коридору – да передовой дозор замахал руками, назад подался. Снова всей гурьбой в ближайшую комнату ломанули – но тихо-тихо, на внешней стороне носка, чтоб ни единого шороха!.. А в третий раз немного пошуметь пришлось – три «контрóллера», может, заметив что, а может, просто проверяя, сунулись в комнату, где вся группа пряталась. Ну тут совсем без шансов – куда там, троим против группы. Разом скопом молча налетели, выпрыгивая из-под столов, из-за шкафов и смежных комнат, навалились – и положили «механизмов». Правда, двоих в группе все ж подранили, сорвали по одному погону. Пришлось на себе их тащить. А иначе никак, не бросать же боевых товарищей.
Нужная потерна, по которой собирались выйти на третий уровень, находилась в кроссовом узле. Пятнадцатый блок. На территории противника в этой стороне как раз и находились Мастерские, занимавшие все пять блоков западной части. Кроссовый узел оказался пуст, здесь сидел только наблюдатель, незнакомая Сереге женщина с красной повязкой на руке. Говорить с участниками игры не полагалось, только посматривать и записывать – и потому она, завидев целую толпу курсантов, один за другим заскакивающих в помещение, отошла в дальний уголок и присела на загодя подготовленную табуреточку. Застучала пальцем по планшетнику.
Потерна в стене была закрыта панелями. Пока откручивали противно скрипящие болты, Серега все опасался, что из коридора услышат… но нет. Коридор пустовал. Что, впрочем, не помешало Злодею выставить боевое охранение.
Отвинтив панели, тихонько отставили их в сторону. Серега заглянул в узкий лаз наверх, где исчезало несколько толстенных, в руку, черных кабелей и торчали из бетона штыри-ступени… Высоко. До кроссового узла Мастерских метров двадцать подниматься… И половину пути – в узкой кишке потерны. Взрослым и впрямь здесь не протиснуться, а ребенкам – в самый раз. 
– Кто первый? – спросил он. – Есть желающие? 
– Давай я, – тут же вызвался Знайка. – Ты там правильно сказал, перед лестницей… Вам как ударной группе нужно людей сохранить. А я-то гражданский…
Серега молчал. Так-то оно так… Но если наверху засада? Вдруг и противник этот момент не упустил?.. Поднимут тревогу, набежит подмога – и закроют лаз. Все, задание провалено. Нужен кто-то, кто продержится хотя бы полминутки, пока следующие не долезут. Знайка не сможет – мелкий. Самому, что ли, пойти?..
– Тебе нельзя, – покачал головой Пашка. – Ты командир. Твое дело – руководство. Это уж если совсем припрет… Сам знаешь, чего я тут распедаливаю!
Серега знал. Без командира, если некому принять решение, взять руководство и координацию в свои руки, подразделение умирает очень быстро. Это на «Тактике» вдалбливалось основательно.
– Тогда давай ты. Следом твое отделение. А потом уже я и остальные.
Злодей согласно кивнул.
– Следом за мной сразу – Немой, Ринат и Шпион, – он ткнул пальцем в Немкина, Габдулхаликова и Скосырева. – Прямо сразу и не отставать. Даже если наверху кто есть – выскакивайте на подмогу. Поняли?
Пацаны закивали.
– Ну, я пошел, – сказал Пашка. Подошел к потерне, ухватился за металл ступенек и осторожно, стараясь не шуметь, начал карабкаться вверх. Следом за ним, вплотную, полезла и штурмовая тройка.
Минут десять пришлось ждать. Сверху из потерны временами доносились шорохи и кряхтение, шёпот, скребки о металл… потом протяжно заскрипело – это подняли металлическую панель, закрывающую кабельный канал – и радиостанция у Сереги на плече выдала: 
– На месте. Тут никого, только наблюдающий. Заняли оборону.
– Идем, – тут же отозвался Сергей и махнул рукой поджидающим его команды бойцам: – Давай, пацаны, один за другим! Пошли, пошли, пошли!..
Оказавшись в верхнем кроссовом узле, Серега тут же принялся разглядывать карту – дислокацию нужно было менять. Если обнаружат – запрут, как крыс в западне. Выбираться куда попросторнее, чтоб возможность для маневра иметь. Знайкин планшетник показал, что дверь из кросса ведет в большой зал – здесь, на третьем этаже, над производственными помещениями, находился административный отдел Мастерских: кабинет ведущего инженера и его заместителя, счетоводы, конструкторский отдел… Из административной части по железной лестнице можно спуститься в коридор между блоками, который вел в западную транспортную галерею. Но из этого же коридора широкие ворота по обе стороны вели и в цеха: приемный, сортировочный, литейно-плавильный, грубой обработки, точной обработки, доводки и множество других. Вот где раздолье! 
Прежде чем выслать разведку, доложились Фугасу. Тот аж поперхнулся прямо в канале – не ожидал такого успеха. Ударная группа в самом центре территории противника!
– Серега! Ты теперь тихо сиди! – зашептал он, едва сообразив, что к чему. – На связь выходить не прямым текстом! Местонахождение в эфир не выдавать! Номер блока, где находитесь, меняй на двойку! Два-двадцать четыре, два-пять… и так далее! Чтоб казалось, что ты на втором! Соображаешь? Как понял меня?!..
– Принял! – отозвался Серега и отключился.
Оглянулся – пацаны с тревогой смотрели на него. Поняли уже, где накосячили. Хотя чего там «накосячили»… сам же он и косяк! Балбес! Не продумал связь! Надо было заранее обговорить и кодовое слово для перехода на резервные частоты, и сами резервные частоты! Если прослушка – срочно позиции менять! И лучше всего – в цехах прятаться!
– Паша, давай! – кивнул он. – Раз начал… Нужно цеха осмотреть, найти место! 
Пашка тут же поманил свою боевую тройку пальцем, и один за другим ребята юркнули в приоткрытую дверь.
Пока сидели и ждали результатов, Серега запросил у Фугаса обстановку – часа четыре от начала прошло и наверняка есть какие-то подвижки. Подвижки были. Первый уровень так и не прорван. Хорошо. Научники ушли и даже смогли найти и разгадать первую загадку. Здесь Знайка одобрительно закивал, радуясь успехам своих товарищей. Однако после этого они нарвались на отряд «контрóллеров», и пока часть бойцов прикрывала, успели эвакуироваться на первый уровень. Разгадку тоже смогли доставить, поэтому координаты следующей точки известны. Группа прикрытия больше и не появлялась… 
– Эх, пожертвовали собой… – с горечью прошипел Илюха, внимательно слушая радиостанцию, однако на него тут же зашикали, и он умолк.
И еще из положительного – привели четверых «буратин». Итого десяток погонов в копилке стороны, включая и те, что принес «контрóллер» от третьего КПП. Здесь снова Фугас группу похвалил – ловко завалили, взаимодействие на высоте. По комнате немедленно прошло шевеление – пацаны начали переглядываться, лыбиться во все тридцать два. Так-то, знай наших!
Но были и потери, двадцать семь человек. Ребята снова зашушукались, теперь уже озабочено. Ничего себе размен… Такими темпами к вечеру из защитников не останется никого. И тогда придут машины…
На этом все. Местоположение платформы пока и близко неизвестно, научники выходят по вторым координатам через полчаса. С сопровождающими, конечно. Блок два-двадцать… Тут вдруг Фугас что-то бормотнул смущенно и поправился – два-тринадцать блок, два-тринадцать! – но сказанного не воротишь. Ляпнул в прямой эфир.
– Что, проболтался?.. – спросил кто-то, когда сеанс связи закончился.
– Не зна-а-аю… – с усмешкой протянул Серега. Вряд ли Фугас такой простачок. Тем более – в прошлый сеанс он сам же о секретности и сказал. – Может, и специально. Если нас слушают – силы туда оттянут. А научники в другое место пойдут! Дезинформация!
Ребята заухмылялись.
Спустя минут десять вышел на канал Пашка. Приемный цех точно пуст, можно занимать. Спрятаться есть где… И Серега срочно поднял группу и увел ее на соединение с разведкой.
Приемный цех подошел как нельзя лучше – из его широких ворот просматривался короткий отрезок западной транспортной галереи, а значит, во-первых – наблюдение, а во-вторых – возможность по первому же сигналу вырваться из Мастерских наружу, на оперативный простор. Встретив, Пашка сразу же показал командиру место, которое, по его замыслу, могло послужить укрытием – и Серега без всяких сомнений согласился. Да и как не согласиться?.. Вентиляционные короба под потолком были достаточно обширны, чтоб, забравшись на них и вытянувшись пластом, укрыться от взглядов снизу. Там же, под потолком, проходили и кран-балки с цепями до самого пола. Перелез на рельс, ухватился за цепь – и вниз.
Расположились с удобством. Лежи себе, полеживай на верхотуре, вниз на пустой цех поглядывай. Наблюдатель, сам Михаил Эдуардович, только руками развел, завидев, как пацаны вверх, словно обезьяны, полезли. Но слова не сказал, инструкции у наблюдателя железные – записывать, оценивать и молчать. Да и сам в «Зарницу» играл, знает…
Первый час лежали молча, прислушиваясь к шумам в галерее: то «контрóллеры» пройдут, два-три человека, то девчонки пробегут… Серега был доволен – место отличное, разговоры хорошо слышны. Правда, кусками – но это издержки. Пашка, лежа на соседнем коробе, кивнул командиру – дескать, ну как я нашел местечко? Сейчас все секреты наши будут! Серега от души показал большой палец. И впрямь местечко что надо. Через огромные ворота видно, что цех пуст, шаром покати. И поди догадайся, что под потолком целая ударная группа запряталась, сидит и только сигнала ждет! Просочилась незаметно и затаилась до поры до времени… Вот Пашка… как есть Злодей. Правда, ничего важного пока не говорилось, один пустопорожний треп. Да и активной движухи никакой. Серега, оглядываясь на лежащих вокруг ребят, видел, что они начинают скучать. Кто-то уже и дремал, например, тот же Знайка. Толкнув его слегка, Сергей погрозил пальцем – не спать! Неловкое движение спросонья – и вниз улетишь!.. Илья кивнул, зевнул душераздирающе и, положив подбородок на руки, уставился вперед, в пространство.
Перевернувшись на спину, Серега вытянулся пластом и от безделья начал постепенно погружаться в свои думы. В ближайшее увольнение надо обязательно с мамой оба вечера просидеть. Знайка перетопчется, не обидится. Мама стала в последнее время сильно сдавать… После того, как Вторую экспедицию официально объявили пропавшей без вести, она сразу как-то сильно постарела. Болеть стала все чаще… и в глазах прямо тоска нехорошая… Хорошо еще, что Илюхина мать, теть Оля, ее поддерживает. И вечером посидит, и в Парк погулять вытащит… А то совсем нехорошо. Только и радости у нее, когда сын в увольнение дома живет. 
Сам Серега тоже поначалу очень сильно переживал. Помнится, через полгода после ухода каждый день ждал, что вот-вот вернется отец. Сидишь на уроке – а тут по громкой объявляют… Не утерпел бы, в первых рядах побежал батьку встречать! Да и занятия наверняка сразу бы прекратили… Но время шло день за днем, а вестей так и не было. Полгода, год, полтора, два... вот уже и третий пошел… и Сергей попривык. К тому же, и забот каждодневных вагон, иногда и дни напролет не вспоминал. А мама – нет. Чем меньше оставалось надежд на возвращение отца, тем все больше сникала она. Словно воля к жизни уходила. А он-то в подразделение специальных операций намылился… Как ее одну оставить? Она же вовсе с ума сойдет, сына из Джунглей дожидаясь!.. 
Второй час.
– Может, это… Слезем, может, поохотимся? – вынес предложение Знайка. Он вертелся уже минут пятнадцать – то боком ляжет, то на спину перевернется, то на живот… и даже сесть попытался, свесив ноги, за что немедленно получил от Пашки выговор с предупреждением. – Завалим «контрóллера»! А может, и двух… Через потерну его – и в Штаб. Очки заработаем. Надоело сидеть…
Серега на это даже отвечать не стал. Что за глупости. Приказано – ждать, значит – ждать. Да и не просто это, через второй уровень «контрóллера» протащить. Может, он и заблокирован уже, пути к отступлению отрезаны… Гражданский, что с него взять. Дисциплины-то не привили в научниках… Они там дисциплину не особо уважают, вроде даже говорят, что свободному полету мысли мешает… Или как-то так. Знайка сам рассказывал. 
Вообще научники в Доме всегда стояли если и не отдельной кастой – то на особицу. Было их немного, всего человек сорок – но брали туда самые мозги. Конечно, присутствовало и у них внутри расслоение на кто получше и кто похуже, как у армейского состава – но это особо не афишировалось. Научный отдел занимался не только изучением окружающего мира – или по крайней мере пытался это делать, что в условиях дефицита информации совсем не легко – но и проводил различные исследования. Например, брали пробы пород в Штольнях или воздуха на разных горизонтах, в том числе и газа на пятьдесят втором и даже пятьдесят третьем; таскали оттуда что-то в железных ящиках, укрытых брезентом… И колдовали со своими приборами – Знайка показывал и микроскоп, и газовый анализатор и еще разные штучки. Кроме того, Научный отдел занимался теми ребятами, кто прошел Ремесленное и пожелал учиться дальше, получать высшую квалификацию. Именно из таких получались доктора и инженеры, агрономы и животноводы – специалисты в различных областях гражданских профессий. Те же, кто ограничился окончанием Ремесленного училища, составляли рабочую массу.
Научники смотрели на остальных немного свысока – и гражданские отвечали им тем же. Впрочем – без вражды. Руководство за этим особенно следило. Что же до армейцев – те считали научников такими же подопечными, как и гражданских. Да, типичный представитель яйцеголовых, может, и не умеет всадить пулю на сотне в яблочко, пробежать десять километров или отметелить в спарринге разом троих, – но так и в своих областях большую фору даст. Друг друга дополняют и вместе за Дом горой.
Третий час. 
– Ребят, ну может быть слезем, а? Давайте охоту устроим!.. – снова начал ныть Илюха. – Они даже и не поймут, откуда мы взялись! Завалим парочку механизмов по-тихому, никто и не заметит! И своим пользу принесем, и сами разомнемся!..
Серега, переглянувшись с Пашкой, помотал головой. 
– Нельзя, Знай. Лежи, терпи. Ты что, не понимаешь, что мы сейчас в тылу врага? Одна промашка может стоить целой группы! У нас задача важнее, чем двух «контрóллеров» убить!
– Да надоело уже валяться!.. – буркнул Илья и замолк.
Серега, привстав, подвинулся немного, выглянул вниз. В цеху по-прежнему пусто, в коридоре тоже вялое шевеление. А неплохо бы парочку «контрóллеров» и впрямь завалить… Игра идет где-то там, стороной обходит, а ты лежи здесь в укрытии и бездельи… А может, как раз сейчас все именно там и решается? Может, атака готовится? И может, как раз группы 2К/42, этих двадцати человек и не хватит для удара?! В прошлые игры они и в гуще бывали, и на КПП стояли, и связными… А сейчас? Уныло как-то… Может, и прав Знайка?.. Уж коль пролезла диверсионная группа в тыл – так работать надо, не сидеть! Сторона машин выигрывает куда чаще стороны людей, можно сказать – почти всегда! Но вдруг своими действиями на этот раз диверсионная группа все же поможет победе? Это ж как здорово! Так что же, пошумим?..
Серега, сообразив вдруг, куда могут завести такие мысли, разозлился сам на себя. Приказ есть приказ! Чего тут рассусоливать! Сказано – ждать! Значит, обязан ждать! Хоть сутки, хоть двое! У главкома на группу, может, особые планы, и он верит, что они высидят!
Четвертый час. 
Знайка молчал уже минут сорок, хмуро уставившись в одну точку. Остальные тоже ни звука, хотя Серега ясно видел, что засада начинала приедаться. И есть еще хочется… Да чего там «есть» – жрать хотелось порядочно! Не допетрили сухой паек взять! Сейчас пожевать – и засада веселей пойдет. Обед давно прошел, и желудок, привыкший к режиму, сосал вовсю, требуя положенное. Перевернувшись, наверно, в десятый раз со спины на живот, Серега огляделся. Ребята кто во что. Кто пальцем металл короба колупает, кто ногти грызет, кто в носу ковыряется или чешется на весь цех… Падает дисциплинка-то!
– Э! Товарищи курсанты! А ну поймали тишину! – зашипел он. – Шуму от вас, как от стада бабуинов!
– Бабуины и есть… – донеслось справа. – Залезли на вышину и сидим…
– Приказ такой! – отрезал Серега. – Сколько надо – столько и будем сидеть!
– Пожра-а-ать бы… – послышался протяжный стон.
– Пожра-а-ать бы… поспа-а-ать бы… посса-а-ать бы… – передразнил Злодей. – Вечером все успеешь! Или завтра с утра! Лежи, отдыхай!
Затихли – но ненадолго. Лежать на трубах становилось просто-напросто тошно. Четыре часа в одном положении, разве что с боку на бок повернуться можно. Еще немного, и начнется медленная пытка…
– Слышь, Ринатыч… Я тут недавно фильм про чукчей смотрел… А ты знаешь, что ты очень на чукчу похож?.. – спросил вдруг Виталька Немкин. Пацаны захихикали – хоть какое-то разнообразие... – Глазки такие же узенькие, коренастый… Ты, случаем, не чукча? Они там в чумах жили в снегах, моржей ели, оленей и ягель выращивали…
– Я татарин! – обиженно засопел пацан. – Сам ты чукча, шайтан болтливый! И я моржей не ел!
– О! Так это вроде тоже кочевой народ был… – оживился Гришка. – Давай тогда Тамерлана тебе навесим! Помнишь, из истории?.. У нас половина уже с позывными, а к тебе ничего пока не прилипло. 
– Я и не один такой. Командир, вон, тоже не того… – буркнул Ринат. – Я че, виноват, что не липнет ко мне?.. И я не великий полководец.
– Ну ты же работаешь над этим, – подтрунил Григорий.
– Я нет, – улыбнулся Ринат. – Да я и не хочу быть командиром. У нас Серый есть. К нему в обойму я бы пошел...
– Эк тебя… понесло… – Сергей аж потерялся от неожиданности. – До этого еще ого сколько! Да и получится ли… 
– У тебя получится. Ты как шайтан настырный, – кивнул Ринат.
Серега в ответ промолчал. Такие мысли, честно сказать, не раз появлялись у него в голове… Не просто в ПСО – а в командиры. Командир обоймы ПСО Сотников! Звучит же! Как Центурион! Вот это дело! Но… сможет ли он? Чтоб в командиры выйти, это надо, наверно, на Инициации что-то из ряда вон совершить?.. 
– Давайте Следопытом его… Он же любит распутывать, – предложил Маньяк, продолжая тему погонялы. – Помните, как на Плантациях крысиное гнездо нашел? Или… пусть будет Чингачгук. Мудрый Змей. А еще можно Шайтаном погнать – он же любит на все: «шайтан», «шайтан»… 
– Мне он тоже чукчу напоминает, – поделился Злодей. – И так, знаете… прям тянет его Тундрой назвать! Я так и вижу, как он с берданкой наперевес скачет по бескрайним заболоченным просторам на своей маленькой кривоногой лошадке…
Гришка рядом скис от смеха, да и остальные захмыкали.
– Точняк! Все, Габдулыч, будешь Тундрой! – тихонько ржанул и Серега.
Ринат философски пожал плечами.
– Ну… раз командир сказал – буду… 
– Готов, одним меньше, – улыбнулся Пашка.
С позывными в группе обстояло неплохо. Часть курсантов уже имела свои погонялки, но часть до сих пор так и не определились. Позывные – они же сами липнут, сами навешиваются. Кто-то когда-то себя проявил – или, наоборот, не проявил – оно и прилипло. Можно, конечно, и по фамилии – но это скучновато. Позывной должен характер показывать, умения или просто по случаю навеситься. Например, Злодей. Почему он Злодей? Да потому что коварный тип, Пашка. Вот опять же нашел местечко для засады – загляденье. Или Леха Маньяк. Сначала Пироманьяка ему приклеили – но потом решили что длинновато, до Маньяка сократили. Так и ходит теперь. Гришка опять же, Букаш. Почему Букаш? А это случай был на занятиях по тактике. На Плантациях тогда работали… Залез он в расщелину между камнями – позицию готовил для боя – и там нашел таракашку какую-то. Посадил ее в пузырек и все то время, пока шел учебный бой, упрашивал шепотом, чтоб «враги» его не заметили. Она же маленькая, букашка, не видно ее – он и вымаливал себе невидимость на время боя… И вымолил-таки, сукин кот! В нужный момент вылез да во фланг ударил… Правда, пацаны ржали как кони, когда узнали – но после такого другой позывной не клеится. Опять же и в «Праве» есть такой персонаж, что Гришке только польстило… Даже у Витальки Немого позывной не потому, что он Немкин, а потому, что трындит без умолку иногда. По контрасту и назвали… Сам же Серега позывного пока не имел. Не прилепился. Характер у него спокойный. В основном. С учебой ровно. Со спортом отлично. Авторитет на высоте… Весь такой положительный из себя – порой самому противно. Разве только упрямый как осел. Но это уж… разве Ослом погнать. Только за это Серега голову открутит, все в группе знают. Хотя… мама, к примеру, медвежонком зовет, и тоже из-за упрямства… Набычится, насупится, встопорщится весь – как есть маленький медведь. Но то – мама, и больше никто. Так что и получалось – нет пока достойного позывного. Чтоб соответствовал. Прямо беда. Так и проходишь до самой Инициации Сотниковым…
На исходе пятого часа в транспортной галерее обозначилось шевеление. Ребята, которые последние минут сорок лежали в полусонном ступоре, приободрились. Подобрались, насторожились, пытаясь понять, что творится за воротами… А там явно что-то происходило. Суета какая-то… Забегали вдвое чаще, пробежало на запад, грохоча ботинками по бетону, несколько больших групп… Спустя минут пять в ту же сторону что-то поволокли – судя по звукам, железное и тяжелое…
– Давай быстрее!.. Лосяра, да переверни ты ее, так же неудобно!.. 
– Держи за угол! Держи, щас гробанется!..
– А-а-а!!! Падает, бля!.. Куда вы летите, уроним, ноги отдавит!
– Там щас как бы прорыв не начался!..
– Чего? Какой прорыв? За людей мелочь сопливая играет! Кому прорывать?!..
– Они силы скапливают!.. Гвоздилычи приказали дополнительную колючку навесить!..
Серега, выясняя причины суеты, немедленно связался с Фугасом. Оказалось – готовится удар через юго-запад, собирают силы. Однако что-то в речи главнокомандующего его смутило. Говорил он как-то… слегка иносказательно что ли… Деза? Во всяком случае, верить теперь информации, проходящей по этому каналу, нельзя. Вполне могли сменить частоты – а эту, за невозможностью оповестить ударную группу, использует теперь для внесения дезинформации. 
Еще час. Шестой. Шесть часов на трубах – это не просто так. Тяжело. Нудно. Тошно. Муторно. Серега видел, что ребята действительно устали. Во-первых – безделье. Шесть часов на одном месте! Уже хочется подвигаться, размяться… куда там. Лежать! Не вставать! Заглянут из коридора – а ты здесь физкультурой занимаешься. И готов. А во-вторых, все же и нервное напряжение давало знать. Все время ждешь, что обнаружат, все время настороже, слушаешь коридор… и мысли предательские в голову лезут… Серега и сам раза три порывался запросить у Фугаса задачу, однако пока держался. Что толку? Если не дали команду – жди.
К тому времени суеты в галерее поуменьшилось. Из переговоров шастающих «контрóллеров» Серега понял, что атака хоть и была, но «хлипкая, всего человек тридцать». Отбита почти без потерь. Зато со стороны кожаных бурдюков с кровью и кишками полегло человек двадцать. Послали-то на прорыв одну мелкоту… Теперь сторона машин собирала основательный кулак для решающего удара. Такого, что людишкам не поздоровится! А еще – научники людей добыли вторую загадку из трех и пора перебазировать ППК, благо правилами разрешается. Сначала перекинут сюда, в Мастерские, – а потом и в Убежище отвезут. Ребята навострились, начали переглядываться. Это же какой шанс! Теперь только бы не передумали!.. 
Не передумали. Спустя некоторое время в галерее затопало множество ног – и в коридор ввалилась целая толпа старшекурсников в масках-черепах. «Механизмов» пятнадцать, не меньше! Один из них правил транспортным тягачом-трехтонником, на котором возвышалась верхняя половина корпуса страуса, а с обеих боков гордо белела кривая надпись: «ППКО». Серега, превратившись в неподвижную статую, аж вспотел от напряжения! Сейчас бы кинуть вниз десяток гранат – и платформа условно уничтожена! Победа!.. Потянулся рукой к поясу – но тягач, не останавливаясь, прошел мимо, в ворота сортировочного. Шанс был упущен. Надежда, вспыхнувшая в груди, так же быстро и угасла.
– Мы теперь их не возьмем! – зашипел ему Пашка. – Там пятнадцать человек! Вообще без шансов!
Серега и сам это понимал. Не справятся. Хотя и есть перевес в людях – но там вон какие здоровые. Бесполезно. И ведь по связи не донесешь информацию – если и впрямь слушают, это будет провал.
Нужно было срочно что-то делать. Это ведь не конечный пункт, конечный – Убежище. Неизвестно, сколько они тут проторчат. Может, и совсем короткое время. Упустить такую возможность!.. Судя по всему, эти пятнадцать «механизмов» – охрана платформы. Они так и останутся с ней до конца игры. Беречь будут как зеницу ока! Но… что, если создастся угроза прорыва уровня? Если на отражение атаки людей отзовут хотя бы половину из них?.. Тогда шанс есть, и довольно большой!
Серега, осознав вдруг, что уцепил за хвост интересную схему, начал лихорадочно соображать… Да, отозвать должны. Если разом вся сторона людей в одну точку ударит с сильным перевесом! Но как организовать атаку? Как подать Фугасу сигнал? Исходить приходится из худшего – канал на прослушке. Схему не раскроешь. Гонца… гонца тоже не пошлешь. Время дорого. Да и перехватят… Способ оставался лишь один: скормить Фугасу дезинформацию. Чтоб поверил, чтобы все силы вложил в один удар, оголив по максимуму остальные направления! 
Нужно было обмануть собственного главнокомандующего.
Но за такое… Серега даже не знал, что за этим последует. Не бывало такого в его жизни. За обман непосредственного командира… выговор? Куда там. Выговором не отделаешься. Может, выход в Джунгли и закроют – в ПСО такие не нужны. А может, и вовсе из Академии попрут. Хотя это вряд ли, уж в ПБО оставят. Ну и ладно. Зато мама не будет волноваться.
В этот момент он как-то забыл, что это – игра. Все стало реальным донельзя. Платформа обеспечения в пределах досягаемости, уничтожь ее – и машины уйдут! И люди Дома будут жить! Колебался он лишь мгновение. На карте – победа. Взорвать к чертовой матери ППК, победить – а там и наказание можно принимать. 
Подхватив радиостанцию, он убавил на минимум динамик, выжал тангенту и зашептал, вкладывая в свою речь всю силу убеждения, что у него была:
– Ударная группа – Фугасу! Ударная группа – Фугасу! Как слышишь меня? Прием!
– Слышу тебя, ударная группа, – немедленно отозвался главком. – Есть новости?
– Так точно! Срочно! Важно! Наблюдаю малое скопление противника рядом с блоком три пять! У транспортного пандуса! Повторяю! Блок три-пять, транспортный пандус! Здесь же и платформа! Как понял меня! Немедленно! Всеми силами бей в этот квадрат, на прорыв! Я подключусь с тыла!
Радиостанция молчала несколько мгновений – и в ответ выстрелила целую очередь вопросов:
– Ударная группа! Уверен?!.. Сколько единиц противника видишь?! Долго там стоят? Что говорят – слышишь?.. 
– Человек… двадцать! – замялся на секунду Серега, прикидывая наспех, сколько бы обозначить людей, чтоб заставить Фугаса ударить. – Всеми силами нужно! Сразу давить, максимально! Платформа подошла только что! Не торопятся, стоят, ждут чего-то! 
– Понял тебя, ударная группа! Дай пять минут! Жди, по сигналу поддержи с тыла!
– Принял! – ответил Серега и отключился.
Неужели получилось?.. Он отложил радиостанцию, поднял голову – и тут же нарвался на взгляд Злодея. Да и остальные ребята смотрели на него как на сумасшедшего. 
– Ты что… охренел?!.. – глаза у Пашки были круглыми от удивления. – Ты же… ты же его обманул!
И он медленно потянул руку к своей радиостанции… 
– Я знаю! – бешено зашипел Серега. – Стой, дурак! Все на мне! У нас другого шанса не будет! Если сейчас часть охраны оттянется на этот прорыв – мы сразу и ударим! Не мог я прямым текстом передавать! А если слушают?.. Не понимаешь, что ли?!
Злодей моргнул… и сообразил. Пару мгновений он еще держался за радиостанцию, но потом рука его разжалась, и он осторожно выдохнул сквозь сжатые зубы:
– Ну ты… ну ты дал, командир. Я чуть не обосрался… думал, ты совсем того… Но… теперь если не выгорит – получается, мы всю игру для нашей стороны провалим! Из-за нас проиграем-то!
– Мы и так проигрываем… – зашептал Серега. – Потери и потери… Нас хоть и больше пока – но они все равно сильнее! Да и с самого начала были! Один этот шанс и остался…
– Так-то да… – озабоченно покивал Злодей. – Теперь бы еще отозвали их… Но если не отзовут… – и он замолчал, словно испугавшись накликать.
Да. Если охрану не отзовут… тогда прилетит Сереге по полной. Одно дело если рискнул – и победил! Победителей не судят, железное правило. И совсем другое – так, когда из-за тебя сторона проиграла. А ведь так и будет: ударят, втянутся – здесь-то их и покрошат… Тогда остается только собрать у ребят гранаты – и в атаку. В одиночку. Такое только кровью смывается…
Минут пять, пока Фугас перебрасывал резервы на новое направление, прошли для Сереги в страшном напряжении. Отправят охрану или нет? Отправят – или нет?.. Слишком много сейчас от этого зависело! Потом дверь в соседний цех грохнула, и под замершими диверсантами цепочкой пробежало десять человек. Подмога спешила на помощь. 
Серега, не веря своим глазам, проводил взглядом последнего. Поддались! Поднял голову, оглядывая своих бойцов – ребята, лежа пластом, все как один смотрели на него. Морды аж перекошены от ужаса и восторга одновременно. И наверняка у каждого сердце как бешеное колотится – по крайней мере, сам он именно это в себе ощущал. В шаге от победы… Когда такое бывало, чтоб одно подразделение всей стороне победу смогло вырвать?.. 
– Пошли! – коротко скомандовал он. Ухватился за цепь, свисающую с крюка, перецепился, оплел ее ногами – и заскользил вниз. Следом за ним бесшумным десантом потекла и вся его ударная группа. А Михаил Эдуардович, сидя на своей табуреточке, только за живот ухватился от смеха – он давно уже все понял и только ждал, когда же сторона машин будут посрамлена.
Они появились перед оторопевшими «механизмами» как безжалостные мстители! Как карающий меч на головы врага! Как… как призраки подразделения специальных операций из тьмы паутины! Сам Сергей в тот момент именно так себя и представлял. Перевес пять к одному. Без шансов. Все закончилось в полминуты, даже рукопашной не заморачивались – просто закидали гранатами. Когда затих грохот разрывов и подергали с «контрóллеров» погоны, Серега влез на платформу и, развинтив крепления, опрокинул двухтонника вниз. Обернулся – и пацаны в полном восторге заорали что-то восторженно-неразборчивое. Пожалуй, это был Он. Тот самый Момент, о котором с такой ностальгией и теплом в голосе рассказывали Наставники – превозмочь, вытащить, выдрать зубами схватку и победить! Шесть часов?.. Что такое шесть часов по сравнению с этим чувством?! Отмотать назад – Серега и тридцать шесть часов мог без движения просидеть! Все для того, чтобы потом одним молниеносным ударом прикончить врага! Это и впрямь было восхитительно – знать, что именно ты и твое подразделение поставило жирную точку в войне, именно ты и твоя группа принесли людям победу.
Но это было еще не все. Когда спустя сутки на общем собрании Дома подводили итоги, оглашали результаты и объявляли отличившихся, Серега, ожидающий наказания, сначала с некоторым недоумением, а потом и с удивленной растерянностью услышал свой приговор. 
– Совет, рассмотрев все обстоятельства – и в особенности результаты беседы курсанта с Наставником – вынес командиру ударной группы 2К/42 сержанту Сотникову Сергею Даниловичу благодарность с занесением в личное дело. И добавил тридцать очков к тем пятидесяти, что получила сторона людей от уничтожения платформы, – поднявшись за трибунку президиума, объявил Важняк. – Куда как непросто пробраться в тыл врага, сумев миновать все опасности на своем пути; непросто выдержать долгие часы неподвижности и нервного напряжения; и непросто, проявив хитрость и смекалку, придумать план, который даст возможность уничтожить противника; но что действительно тяжело – принять решение, которое, может быть, перечеркнет твое личное, твое будущее и твои мечты ради блага остальных людей. Пожертвовать собой ради общины. 
А Серега так и не понял тогда, что в его поступке особенного. Вернее – понял, но… как-то без особой гордости… Это было обычно, так на его месте поступил бы каждый. Просто у него быстрее сработала та самая способность к импровизации. Именно она и помогла. Куда важнее другое: никто и не собирался отлучать его от паутины! Он по-прежнему надеялся, что когда-то сможет наконец выйти на охоту в Джунгли. 

Глава 8. ГЕРОИ И ПРЕДАТЕЛИ  

Май сто сорок девятого года запомнился ему навсегда. Во-первых – именно тогда Сергей впервые осознал, что враг бывает не только внешний, но и внутренний. И он, этот внутренний враг, куда опаснее, ибо действует незаметно, скрытно, исподтишка, словно гниль, разлагающая организм. И общество далеко не сразу начинает осознавать, что она завелась уже внутри и постепенно набирает силы. 
А во-вторых… умерла мама.

Возрождение Дня Победы и утверждение его официальным праздником Дома пришлось на 81-82 годы. В Смутные времена о нем забыли, как и обо всем светлом, добром и вечном – люди выживали как могли, до праздников ли тут, когда не знаешь, проживешь завтрашний день или отнесут к вечеру в Отработку, – но стоило обозначиться переменам, и словно весной пахнуло. Вытащили люди из душ своих все хорошее, упрятанное до поры до времени, встряхнули от пыли, отмыли хорошенько – и засияло оно как новенькое.
Впрочем, забыли его лишь гражданские. Вояки помнили и отмечали своей общинкой каждый год. А когда во главе Дома встал генерал Матников – праздник снова получил официальный статус, став одним из трех основных праздников общины: День Победы, День Дома и Новый Год.
Традиции – это очень важно. День Победы отмечали с размахом, и даже в голодные годы на его организацию всегда имелся резерв провианта. В Парке накрывались длинные столы для общего застолья, гремела музыка, люди ходили улыбчивые и веселые, носились по Дому толпы молодежи, везде слышались разговоры и звонкий смех. Весь день крутили кино: показывали и «28 Панфиловцев», и «Танки», и «Брестскую крепость», и «Т-34», и более ранние фильмы, советской еще эпохи. Вечером – танцы. В День Победы поминали и погибших, чествовали и ныне живущих, совершивших подвиги при обороне Дома или на охоте. В День Победы проводились соревнования по рукопашному бою, армейскому многоборью, тяжелой атлетике, приводились к Присяге курсанты и гражданские… Словом, праздновали, как могли и как хотели. Руководство понимало, что у людей должна быть отдушина – каким бы темным ни было их существование, место празднику должно быть всегда. Это был праздник окончания той Войны, праздник той Победы, победы в Великой Отечественной – но как-то незаметно получилось так, что люди перенесли ту Победу – сюда, ближе к себе, словно надеясь, что когда-то и у них появится своя. Победа над ордой механизмов.
И вероятно, именно для того, чтобы люди прочувствовали контраст между великим и мелким, увидели всю глубину падения человека, запомнили навсегда – именно в этот день Совет и решил поставить точку в деле, что волновало Дом последние несколько месяцев.
Дело было серьезное. Пожалуй – самое серьезное за все время существования общины. Небывалое дело. И потому над плацем сейчас стояла гробовая тишина – все пять с лишним тысяч населения внимательно слушали Главу, боясь пропустить даже одно его слово. Обвинительная часть уже прошла, уже зачитаны были признательные показания преступников, и генерал оглашал теперь приговор.
 – …в связи с вышеизложенным Большой Совет, собравшись расширенным составом, опираясь на результаты опроса, проведенного по Дому, постановил… – Важняк, сделав короткую паузу, оглядел с трибуны весь огромный плац. – Признать Вагнера И. И., Сикорского А. П., Штеблева Ю. А., Свисткова Е. М., Иванова П. Ю., Никонова Р. К. и Топилова О. О. виновными в предъявленных обвинениях. Избрать в отношении данных граждан меру наказания – общественное порицание. 
– Признать Кондратьева Я. В., Горшкова А. О., Струнина А. С, Ильиченко К. Г. виновными в предъявленных обвинениях. Избрать в отношении данных граждан меру наказания – общественное порицание и исправительные работы на срок девяносто суток с зачетом одной трети минимальной ставки оплаты труда. Над данными товарищами устанавливается общественный контроль во избежание рецидивов. При обнаружении таковых – применить высшую меру наказания.
– Признать Кондратьева В. В. виновным в предъявленных обвинениях. Избрать в отношении данного гражданина высшую меру наказания – изгнание. Считать Кондратьева В. В. человеком вне закона с момента выдворения его за внешние КПП. Комендантская служба! Приговор привести в исполнение немедленно. 
Кондратьев вдруг завыл – тоскливо, на одной ноте. Ноги его подломились, и он медленно осел на бетон. До оглашения приговора обвиняемые стояли вместе, одной плотной шеренгой – но сейчас сообщники его подались в стороны, и теперь Кондрат неопрятной кучкой торчал в центре один-одинешенек. Словно в один момент его сразила чумная болезнь и люди шарахнулись от него, как от прокаженного.
– Ну, заголосил… – послышался справа брезгливый шёпот Наставника. Серега поднял голову – Петр Иванович, скривившись, словно взору его предстала невыносимая мерзость, смотрел в центр плаца. – А чего же ты хотел, скотина?.. Чтоб и дальше с тобой вошкались? Хватит, накушались… 
Пока конвойные группы делали свое дело, Сергей, глядя на их расторопные движения, продолжал соображать. Размышлять он начал раньше, едва только на плац прибыли, пока еще не ясно было окончательно, чем закончится – но потом отвлекся на оглашение фактов обвинения и итогового приговора. И теперь в голову снова полезли разные мысли.
Общественное порицание – это ладно, это, можно сказать, не так уж и страшно. Сикорский, Вагнер и еще пятеро, как выяснилось, недавно примкнули. Да, кто-то осудит – но кто-то и пожалеет, с пониманием отнесется. Послушали болтуна, повелись на демагога… Горшков, Струнин, Ильиченко и сын самого Кондрата, Яшка – давненько, но тоже ничего страшного не сотворили. Исправительные работы, взятие на поруки обществом – тоже, считай, легко отделались. Хотя, может, и не сотворили просто потому, что не успели ... То есть фактически Большой Совет признал за всеми обвиняемыми право на реабилитацию. А вот Кондратьев-старший… Изгнание – это всегда смерть. А может, и что похуже. Иногда обоймы находили тела и даже высохшие костяки – но чаще человек просто исчезал без следа. Стёрт из людских дел и памяти. И только Оперативные Журналы хранили записи об их деяниях. 
Кондратьев Вадим Викторович, немолодой уже мужик, чуть за сорок, был простым рабочим в Арсенале. А еще – классическим бунтарем. Какое бы решение ни исходило от руководства – всякое он считал глупым и вредительским. Он протестовал всегда. Он протестовал, когда оглашались решения о начале авральных работ, когда люди пахали в три смены, восстанавливая Дом после наката; он протестовал, когда говорилось о необходимости затянуть потуже пояса в связи с неурожаем и урезались еженедельные пайки; он протестовал даже тогда, когда объявлялась неделя выходных в связи с праздниками – хотя, казалось бы, здесь-то в чем протестовать?.. Он был такой не один, нет-нет да и возникали небольшие кучки, которые возмущались тем или иным решением Совета… однако дальше не шло. Поворчав, народ расходился, а вскоре и вовсе становилось понятно, что решение, по сути своей, верное. Не таков был Кондрат. Этот помнил всё, словно собирал и записывал факты, – и при случае на общих собраниях выкрикивал из толпы, вспоминая события двух-, трех-, а то и пятилетней давности, указывая на ошибки и просчеты. Резал, как он выражался, правду-матку в глаза и вообще всячески старался умалить авторитет руководства. 
Более того. Когда в Доме возник и пополз странный слушок о бесполезности сопротивления машинам, о необходимости попробовать договориться, выйти к ним без оружия и даже допустить в Дом – мысль сама по себе бредовая, но почему-то получившая определенную, пусть и мизерную, поддержку – концы сошлись именно на Кондратьеве. Когда появились пересуды, что члены Совета жируют, проживая в комнатах площадью не двадцать, а сорок метров, и что коэффициент оплаты у них умножить на три, и что работать они не работают, а только заседают – ниточка тоже протянулась к нему. Или когда после невозвращения Второй экспедиции снова пошли сплетни, что Совет просто отправил людей на смерть – в этом снова оказался замешан Кондрат. И хотя большинство прекрасно понимало, что договариваться с машинами – все равно что в ствол автомата во время выстрела заглядывать; что члены Совета имеют полное право на привилегии, потому что руководят общиной и несут огромную ответственность за жизни людей, да и просто-напросто потому, что опытнее и грамотнее в делах им порученных; и что Вторая экспедиция была необходимостью, впрочем, как и Первая… все же разговорчики эти, вползая в умы и души, трогали струнки подленьких сомнений, подозрений и мелкосклочной ревности. Что ни говори, а умел Кондратьев посеять рознь в людях.
Если бы все и дальше ограничилось лишь критикой и роспуском слухов – пусть даже и вредительских, – его бы не трогали. Да, подтягивали иногда к ответу, бывали и внушения, бывали и осуждения, бывали и порицания по решению Совета… И не единожды Кондратьев стоял посреди плаца, а Глава зачитывал приговор. Но видимо решив, что одними разговорами сыт не будешь, Кондрат решил действовать иными методами. 
В течение двух последних лет, с февраля сто сорок шестого, он начал осторожно и ненавязчиво подыскивать соучастников. В любом обществе всегда есть протестные настроения: кто-то недоволен оплатой труда; кто-то местом в иерархии общины; кого-то по молодости упустили с воспитанием и получилось хрен знает что, инфантильное и несознательное, со смещенными и перевернутыми моральными ценностями и ориентирами… существование в Доме некоторого процента недовольных секретом не было. И хотя, казалось бы, кто мешал тебе заниматься своим будущим сызмальства, работать над собой и в итоге стать кем желаешь – но мало кто из подобного народа выбирает этот путь. 
Именно на них и нацелился Кондратьев. 
Планировал он ни много ни мало – переворот. Самый настоящий, с захватом власти. Поначалу, когда Важняк зачитывал признательные показания, Серега еще не понимал, как(?!) можно планировать подобное, если подавляющее большинство не просто поддерживают Совет, но считает таковое устройство общины единственно правильным… Оказалось, Кондратьев это понимал и метил на долговременную перспективу, собираясь посвятить делу не год и даже не десять. Выискивая несознательных, он планировал постепенно перетягивать их на свою сторону, манипулируя общественным мнением, получать все большую и большую поддержку, все больше и больше веса на общественных собраниях… детей – воспитывать сызмальства, с самого начала вести их по жизни, оставаясь для них настоящим авторитетом и единственным Настоящим Наставником… Глядишь, лет через десять, протолкнув в Совет своих людей, он уже мог бы напрямую влиять на решения. А там и до узурпации недалеко. И что может быть опаснее, чем дурак, перехвативший управление и ведущий корабль в неизвестность?.. 
К счастью, планам его не суждено было осуществиться. Организацию раскрыли в зародыше, и шанса Кондратьев не получил. И слава богу. Большинство понимало: таковые действия непременно внесли бы раскол, ослабив общину. И «всякое царство, разделившееся в самом себе, опустеет, и всякий дом, разделившийся сам в себе, не устоит». Никто не хотел возвращения Смутных Времен – и тем более теперь, когда Дом противостоял смертельному врагу. Раскол был равноценен гибели, фактически – Кондратьев посягнул на единость общины, слитность ее, боеспособность. А значит – и на саму жизнь. И, понимая это, Совет вынес максимально суровый приговор. 
Во время следствия Кондрат упорно молчал, говорили его несознательные сообщники. Едва лишь запахло жареным, они наперебой бросились сдавать друг друга, открещиваясь от содеянного. Но сейчас, услышав приговор, его молчание, полное гордого достоинства, испарилось – сидя посреди плаца и подвывая от ужаса, Кондратьев представлял собой жалкое зрелище. И Серега, глядя на этого человека, задавался сейчас одним только вопросом: зачем? Разве не понимал раньше, к чему приведут эти игрища?.. Или понимал, но думал, что он, героический борцун с «системой», будет замечен, наконец оценен по достоинству и возвышен?.. А может, был уверен, что в очередной раз простят и ограничатся воспитательными мерами?.. Однако терпение Совета лопнуло и, опираясь на мнение общества, виновного приговорили к высшей мере.
– Он не соображал разве, к чему это может привести?.. – вторя его мыслям, послышался из строя чей-то голос – видать, не один Серега сейчас задавал себе этот вопрос. – Петр Иванович…
Наставник чуть повернул голову, реагируя – и Серега увидел на его лице косую усмешку.
– Понимаете ли, ребята… тут ведь в человеке дело. Разный есть народ. Есть те, кто вечно всем недоволен – ноют, ноют, ноют, все им не так, и все не по их… Есть такие, кто считает лишь себя единственно правым и готов двигать свое мнение с бараньим упорством… А кто-то и вовсе горит пламенем праведной революции… Но если все сходится в одном – получается Кондратий. Хоть и отрастил себе хер к сорока годам – ума не прибавилось. Как был дитем, так и остался. И это недовольство выливается у них… – Наставник покрутил в воздухе пальцем, пытаясь подобрать слово… – в протест. Несмотря на все воспитательные мероприятия, которые мы ведем уже какое поколение, такие все равно есть. Выбраковка. Казалось бы, взрослые самостоятельные члены общества… но при этом инфантильны, как дети. Взять, к примеру, его измышления четырехлетней давности, – он кивнул в центр плаца, где стояла уже грузовая платформа, на которой сидел утративший свой боевой запал Кондратьев… – Вы тогда маловаты были, не вникали – но вдруг поползли слухи, что надо бы Совет расформировать и руководство сменить… Привели они к Кондрату. Кстати, еще одна выходка в копилочку… Но это же бред! – Петр Иванович в недоумении пожал плечами. – Понятно, что руководители наши не всегда правы. Часть решений бывают и ошибочны, что в свою очередь отражается на жизни людей… Но в общем-то – неплохо живем. Справляемся. А сменили руководство… и все полетело кувырком! Это же надо понимать своими куриными мозгами! И довод «авось лучше будет» – не принимается! Нельзя тут на авось! Оно ведь как… Когда все хорошо – хорошо; а поплохело – инфантильное сознание подобных граждан ищет виновного. И находит! В лице руководства. Логика простейшего – главный виноват во всем. А значит что?.. Правильно: нахрен с трона! Сменить его! Но на кого сменить?! Или есть кандидаты? Где они? Кто-то сделал столько же или больше, чем нынешние? Уж не вас ли самих на трон посадить? Ладно… Посадим… Хотите? Посадим! Но ты докажи сначала, что достоин! Что можешь! Что готов держать ответ за людские жизни! А доказать – это ж работать надо. Пахать, как проклятый, на благо Дома. А эти… – Наставник пренебрежительно отмахнулся. – Дети убеждены, что все проблемы оттого, что противные родители не дают шоколадку и заставляют учиться. И стоит убрать родителей – проблемы исчезнут. Но если убрать родителей, то очень скоро из сумрака полезут таки-и-и-е проблемы… что слово «шоколадка» уже просто на ум не придет. Не до шоколада, жопу бы уберечь.  
Да, такие товарищи есть у нас… Вон они, в сторонке стоят. Но только никто пока не додумался до революции. А этот – смог. Ну так имей смелость принять, что положено. Пока ты просто собака брехливая – тебя могут в расчет не принимать. Особого внимания не обращают. Как на крысу, которая шебуршит в соседней комнате, но спать пока не мешает. Но стоит крысе залезть в постель… стоит тебе сделать шаг по дороге реальных дел… сразу статус меняется. Теперь ты не просто болтун – теперь ты самый настоящий вредитель. А значит – враг. Внутренний враг! Ведь то, что он хотел сотворить – самое настоящее предательство. Дома, общины, людей… И прощать никак не возможно. Сколько мы против машин стоим? Восемьдесят лет скоро! Какими невероятными трудами и лишениями добились стабильности! А Кондрат очень скоро бы все похерил!
– И эти… – продолжал Наставник, имея ввиду сообщников. – Вы думаете, из этой гоп-компашки нормальные люди получатся?.. Те, что постарше, может, и сообразят, из какого дерьма их выдернули. Но кто помоложе… даже Яшку возьми… – Петр Иванович кивнул на молодого парня, опустившего голову и избегающего смотреть на отца. – Как считаете, вырастет из него нормальный член общества? Сомневаюсь. Он гнили папашкиной хлебнул до горлышка. Лет через десять, а то и раньше – вслед за батяней уйдет. Нет, хорошо, конечно, если я не прав… Но что-то мне подсказывает – так и будет. На чем с детства рос, каким воспитали – таким и останешься. Яблоко от яблони… 
Он замолчал – а Серега вдруг с поразительной ясностью вспомнил ту самую сказку, что рассказывал отец. Про свина Петьку и скотный двор. Вспомнил – и поразился схожести ситуаций! Проходимец, сумевший взять власть… вот что по-настоящему опасно! Куда опаснее врага внешнего, которого видишь, с которым знаешь, что делать и как реагировать.

Подвывающего от ужаса Кондратьева погрузили и увезли к западным воротам, сообщников его освободили, и они ушлепали на своих двоих, стараясь не глядеть на окружающих – и официальная часть на этом закончилась. Люди постепенно начали расходиться. Часть народа навострилась в кино; часть – снова полезла за столы, докушивать; но большинство подалось в восточную Галерею, где через полчаса стартовали соревнования по тяжелой атлетике. Наставник наскоро выдал последние указания – два дня выходных, двенадцатого как штык на утреннем построении – и распустил ребят по домам. Торопился: вызвали к оперативному дежурному. 
Перехватив Знайку, друзья направились глазеть на соревнования.
Пока шли – поспорили немного.
– Пашка Лось в этот раз точно первое место возьмет, – авторитетно заявил Гришка. – Я видал, как он тренируется… Триста килограмм на тягу тащит! Это не человек, а машина какая-то… Пятисотый контрóллер, во! Мышцы как поршни! А ведь ему только восемнадцать исполнилось!
Знайка был полностью согласен и азартно поддакивал – Павла Филатова он очень уважал. Правда, общаться им как-то не доводилось: во-первых, возрастная группа не та, Знайка младше на целых шесть лет; а во-вторых – банально и рост общению не способствовал. Лось – огромный, под два метра – просто не замечал мелкого пацана, дышавшего ему буквально в пупок. Но Илюха, как и многие мелкотравчатые, испытывал некую восторженность перед большими и сильными людьми – и потому выбрал Филатова объектом своего поклонения. Павел и сейчас-то огромен, а что будет лет через десять, когда в полную силу войдет?..
– Серёг, а ты че?.. Как думаешь?
– Не знаю… Мне кажется, маловат еще Филатов с Евгенниколаичем тягаться, – с сомнением протянул Серега. – Тот и старше, и занимается давно, а Лось только четвертый год. Тут ведь и опыт много значит… 
– Николаич сам говорил, что генетика решает. Он сам Пашку мутантом зовет, – усмехнулся Гришка. – Еще в прошлом году они почти наравне тянули. А Филатов за год вон как вымахал. 
– Ну… поглядим, – буркнул Сергей.
Честно сказать, его самого не особо занимало, кто победит, соревнования тяжей не очень впечатляли. Вот стрельбы – это да. Армейское многоборье… А лучше рукопашка! Руки-ноги мелькают, аж в воздухе размазываются… скорость – запредельная… и башкой тоже надо работать! Причем не только в прямом, но и в переносном смысле: думать, как обмануть противника, как его на финте поймать, как раскрыть… Ближе к вечеру соревнования по рукопашному, надо обязательно попасть! Виктор Иванович Рыков будет выступать, сержант-инструктор Дальних Казарм. Вот где зрелище!.. Впрочем – день длинный, успеется. А потом и домой, маму проведать. Порадовать ее, подбодрить – что-то она в последнее время совсем плохая… Словом, выходные планировались насыщенные.
– Сергей! Сергей!.. 
Обернулся – сзади Петр Иванович догоняет, машет рукой.
– Подожди!..
И таким странным был взгляд подбегающего Наставника, так тревожно и жалостливо смотрел он на своего воспитанника – у Сереги сердце оборвалось. Замерло, на краю пропасти балансируя… 
– Сергей… Быстрее давай… Мама у тебя… 
…Стукнуло с перебоем – и ухнуло вниз, в черноту. Внизу живота вспухла, прошлась по телу и ударила в затылок горячая волна страха и мерзкой отвратительной беспомощности… День, такой радостный и беззаботный, в одно мгновение посерел. Чувствуя, как пересохло горло, Серега сглотнул – и вытолкнул наружу непослушным языком:
– Что?.. Где?!!
– В Госпитале. Пятая палата. Да бегом давай!

Весь остаток дня и ночь он провел у постели матери. Ее положили в одиночке, Серега никому не мешал, и ему разрешили остаться на ночь. Постелили на кушетке, напротив кровати, где лежала бледная, с оттенком синевы, мама – и он, то просыпаясь, то вновь проваливаясь в сон, пролежал так до самого утра. Это была никакая не болезнь – не инфаркт и не инсульт, ничего скоропостижного. Лечащий доктор, Василий Павлович, заверил его, что организм полностью здоров, хоть и сильно истощен. Все было гораздо проще и одновременно сложнее – она просто отказывалась жить. 
Заступила она рано утром, с побудкой. Как обычно. Так как персонал в этот день отсутствовал – праздник, – никто и не мог в точности сказать, когда случилась беда. Обнаружили ее больные. Вышли на предобеденную прогулку – а дежурный врач на посту в кресле без чувств. Позвонили оперативному дежурному, тот оповестил руководство и вызвал Наставника Пашкова. А уж Петр Иванович, едва узнал – сразу помчался за Серегой. 
– Давно уж к этому шло, Сергей, – потирая переносицу, на которой отпечатался след от очков, сказал Василий Павлович. Весь день он то и дело наведывался в палату и пришел снова перед самым окончанием рабочего дня. Добавил лекарства в капельницу, поправил проводки, уходящие под одеяло. Присел рядом на кушетку… – Говорит: после исчезновения Второй экспедиции жить мне больше не для чего. Ругали мы ее, конечно – сын, говорим, у тебя! Как ты можешь?.. А она: Сережка в Академии учится, на правильную дорогу встал, теперь не собьётся. Дом поможет. А я без Данила не хочу больше… Такие дела, дружок.
Серега молча кивнул. В душе тонкой струной на одной ноте звенела унылая беспомощная безнадежность. Он и сам все видел и понимал. Но что он мог? Уйти из Академии, чтоб быть рядом?.. Об этом даже разговор не стоял. Отец завещал добиться, да мама и сама не позволила бы. К тому же, дома он бывал каждое увольнение, всегда ее навещал. Что еще он мог сделать?..
Утром, за час до общей побудки, пришли Петр Иванович и Гришка с Ильей. Они не лезли с утешениями – просто сели рядом и просидели так добрых полчаса. Они словно давали понять, что они – здесь, никуда не делись, а только отступили на некоторое время в тень. Но по-прежнему с ним, готовые поддержать, подставить руку или плечо. И Серега, который и нуждался сейчас в такой молчаливой поддержке, был очень благодарен. 
Мать пришла в себя в середине дня. Вдруг вздрогнула, открыла глаза, слабо заворочалась, пытаясь повернуть голову – и Серега, сорвавшись с кушетки, вмиг оказался рядом.
– Мама!
Она посмотрела на него и слабо улыбнулась. 
– Сережка… здравствуй, медвежонок… Ты уж извини меня… видишь, как оно получилось… 
– Да что ты, мам! Ты лежи, отдыхай! – торопливо заговорил Серега. В груди вперемешку с бешеной радостью, что она все же очнулась, теснился и страх – а вдруг и правда все решила для себя и уже не переубедить… – Ты выздоравливай! Сил набирайся! Я здесь буду, у Наставника отпрошусь! А скоро вообще на каникулы распускают! Поправишься!
Но мама лишь горько усмехнулась и снова закрыла глаза. 
Следующая неделя слилась для него в одно серое пятно. Днем он учился, потом бежал в Госпиталь. Он приходил каждый вечер – Петр Иванович выгонял из казармы едва лишь заканчивались занятия – но мама слабо реагировала на эти посещения. Тихонько улыбалась спокойной и какой-то отсутствующей улыбкой, накрывала его руку своей сухой узкой ладошкой – и не отпускала до самого отбоя. Она словно хотела наверстать все то время, пока жила одна. 
Она больше не говорила ни слова, а на все просьбы и уговоры лишь иногда покачивала головой. Если он молчал – неподвижно лежала и она, глядя в потолок с блуждающей на губах улыбкой. Она словно радовалась, что неизвестности и мучению ожиданием приходит конец. Сергей знал, что мама часто плакала после того, как пропал отец – но за всю эту последнюю неделю ни проронила ни единой слезинки. 
Он помнил, как плакала и убивалась она, когда уходил отец. Даже когда бывал дома в увольнительные – по вечерам не раз заставал ее в слезах. Конечно, тревожились все, и особенно родственники ушедших – но вряд ли кто тосковал, как мама. Люди были полны надежд, что экспедиция будет успешной, принесет свои плоды, вернется, выполнив задачу. В это верили все… но не мама. Она словно знала , что больше никогда уже не увидит отца. Может быть, подсказывало сердце – а скорее, все объяснялось куда проще: любила его больше жизни. Может, и банально звучали эти избитые слова – но сама суть была верной. Они всегда были вместе. Даже на Периметре во время накатов – он на позиции, а она где-то тут, рядом, на этом же участке стены, помогая с ранеными. И все время под разными предлогами забегала проведать мужа. И каким же мужеством нужно было обладать ей, хрупкой женщине, чтоб, испытывая такие чувства, отпустить своего любимого мужчину… об этом оставалось только догадываться. 
Сергей знал, что ее навещают днем – и коллеги, и друзья, и начальство, и, конечно же, тетя Оля, лучшая подруга. Дежурная медсестра шепнула, что теть Оля даже ругалась на нее – но ко всем увещеваниям мама оставалась безучастной. Она не съела ни единой ложки больничного пайка, заботливо приносимого сиделками, не тронула и домашнее, что таскала каждый день тетя Оля – и лишь система пока поддерживала ее жизнь. Она все решила для себя и больше не хотела напрасно тревожить окружающих.
В последний вечер она особенно ослабла. За эту неделю она сильно высохла – не помогала уже и система: организм, подчиняясь разуму, гасил одну за другой жизненные функции, подталкивая тело к бездонной пропасти. В палате стояла мертвая тишина – и потому, когда она повернула голову, Серега, прикорнувший калачиком на кушетке, тут же услышал. Сорвавшись, он подскочил к ней:
– Мам?..
Она поглядела на него – удивленно, будто только что увидела сына по-настоящему.
– Какой ты стал у меня… совсем взрослый…
И Серега как-то сразу все понял. Мама хотела проститься.
– Мам… ну не надо… – только и смог беспомощно выдавить он. 
– Все у тебя будет хорошо, сын, – еле слышно, одними губами, прошелестела она. – Дом поможет. А ты слушай… если… если вдруг он вернется… если увидишь его… скажи – я не смогла больше ждать. Не осталось больше моих сил…
Серега молча кивнул, словно деревянный чурбан, пытаясь проглотить вязкий ком в горле, рвущийся наружу – а в голове царила полнейшая пустота.
На следующий день мама умерла.
В парадной курсантской форме – черные мешковатые штаны и черный же китель с нашивками командира группы и тремя птичками на рукаве – Серега полдня просидел в Госпитале, на дежурном посту. Рядом был и Петр Иванович, и теть Оля, и еще несколько маминых подруг. Ждали осмотра и медицинского освидетельствования. Но Василий Петрович мог освободиться только к обеду, и потому приходилось ждать. 
Женщины о чем-то переговаривались, Наставник молчал, поглядывая иногда на воспитанника – а сам Серега, уставившись в пол, плавал в отрешенности и прострации. В голову всё лезли какие-то совершенно посторонние мысли, они, словно серые тени, проплывали где-то на заднем фоне, и мозг думал их автоматически, одну за другой, словно рассматривал блеклые бесцветные рисунки... Думалось о чем угодно. О том, что скоро каникулы и наконец можно будет отдохнуть от казармы и учебы… о том, что закрепили за ними и личное оружие – но опробовать в настоящем бою, жаль, пока не удалось… о том, что Леха Истратов, пацан с четвертого курса, обещал достать мультитул по дешёвке – но что-то не шевелится… Тетки тоже вполголоса говорили уже о своем, продолжая обсасывать Кондрата, хотя изгнали его целую неделю назад. «Неделю! – подумал Серега. – Неужели неделя прошла?..» Все мысли были посторонние, всё не те, каким бы полагалось быть, и всё не о том… И тогда он внезапно понял с ужасом, что начинает привыкать … Привыкать к тому, что ее больше нет. И он, коря себя, снова и снова возвращал свои мысли к маме.
Потом он спохватился и даже испугался немного – где же теперь жить? Он вдруг почувствовал, что домой ему совсем не хочется. Родной отсек лишился самого главного, что должно быть у дома – тепла. Его больше никто не ждет и никто ему не рад. И никто не назовет его больше «мой медвежонок»…
– Петр Иваныч… а можно я в казарме жить буду? – повернув голову, спросил Серега. – Не хочу домой. Заберу только кое-что… 
Наставник замер на мгновение – и быстро отвернулся, подозрительно заперхав…
– Можно, Сергей, – спустя несколько мгновений, глядя в сторону, сказал он. – Я поговорю с комендантом. В конце концов, казарма давно твой дом. Где тебе и жить, как не там?..
– Спасибо, Петр Иваныч…
Наставник кивнул.
– А ты бы это… ты бы поплакал, Сереж… – он повернулся и, обняв его за плечи, притянул к себе. – Легче будет… Это неправда, что мужик плакать не должен. Можно и нам иногда… Особенно если причина серьезная…
Серега, сжав зубы, молча помотал головой, и Наставник лишь вздохнул.
Наконец санитары выкатили каталку. Мамы там не было: на плоском стальном листе, опоясанный двумя ремнями – поперек груди и ног – чернел совершенно чужой ему куль. Путь теперь лежал только один – в Отработку.
Отсек Отработки находился рядом с Госпиталем, в одном блоке, пройти только немного по коридору и завернуть за угол. Всего и пути для каждого: длиною в жизнь и сотню шагов. В Госпитале человек рождался – и, прожив сколько отмерено, сюда же возвращался после смерти.
Оператор Отработки – Джунибаев Алибек Илесович, казах по национальности, зверообразного вида здоровенный мужик, до самых глаз поросший черным жестким волосом – уже ждал. Называли его Бабай, хотя прозвище совершенно не соответствовало его нраву – добрейшей души человек, спокойный и покладистый. Рядом с ним, в торжественно-черном, склонив головы, стояло четверо подручных. И здесь же – отец Афанасий, священник: отдавать умершую пучине следовало по всем православным правилам и традициям. 
Все время пока отец Афанасий готовил маму в последний путь – читал молитву, крестил большим крестом, брызгал святой водой и совершал остальные необходимые элементы обряда – провожающие были здесь же. Женщины крестились, всхлипывали, кто-то и подпевал тихонько; Петр Иваныч и Сергей стояли молча, и лишь один раз Наставник, длинно-длинно вздохнув, пробормотал:
– Иэх… Лучших ведь людей косматая забирает… Кто-то заговоры плетет – а кто-то на своем месте до последнего. Герои и предатели. Такие вот разные люди… 
Серега не понял тогда эти слова, а лишь кивнул. Вернее – понял, но по своему. Отнес их к тому, что мама, всю жизнь проработав в Госпитале, благодаря своему профессионализму, аккуратности и дисциплине всегда была на отличном счету, и смерть ее вырвала из рядов Дома еще одного ценного работника. Герой труда, иначе не назовешь. Но настоящая правда открылась ему много позже…
И вот – прощание. Женщины одна за другой подходили к каталке, прикладывались губами ко лбу умершей, но Серега, как ни заставлял себя – не смог. Не хотел он, чтоб мама осталась в его памяти бледным восковым лицом в черном кульке. Помотал головой и даже отодвинулся, когда теть Оля попыталась подпихнуть его поближе. Все больше сил уходило на то, чтобы сдержать проклятый твердый ком, вставший поперек горла, не пустить его наружу, оставить внутри себя… Отец Афанасий печально и понимающе кивнул – и, повернувшись, сделал знак Бабаю. Подручные бережно подхватили тело, приподняли его – и понесли к черному жерлу Отработки. Все, что скрывалось за ее воротами, навсегда исчезало внизу, в неведомых глубинах. В царстве мертвых. Других возможностей не существовало. Хоронить тело в Джунглях – все равно что зверью на растерзание отдать; а придать огненному погребению не представлялось возможным – ни топлива, ни печи для кремации в Доме не имелось. Да и запрещен открытый огонь. 
Ворота Отработки раскрылись, навстречу каталке выехал металлический пандус. Словно язык чудовища, ожидающего положенного жертвоприношения – в царапинах и трещинках, в пупырках вкусовых рецепторов. Подручные, аккуратно сняв тело с каталки, положили его на металл – и пандус с металлическим скрипом начал втягиваться во мрак пасти. Сомкнулись с грохотом вертикальные ворота-зубы, зашипело и заскрежетало внутри… и тогда Серега, чувствуя, как ком в горле против его воли рванулся вверх, тоненько пискнул горлом… и разрыдался навзрыд. Мама была неким мостом, связывающим его и отца, всю их семью. Все это время в самой глубине души он надеялся, что когда-нибудь отец вернется и все опять пойдет по-старому. Но теперь мост рушился, забирая с собой и эту призрачную надежду.
Так Серега остался один.

Глава 9. КОФЕЙНАЯ ГУЩА 

Весь оставшийся день и ночь до самого утра Дом провел в режиме полной готовности. Уходу машин объяснения не находилось, за всю историю общины такое случилось в первый раз. Всегда, во все времена, существовало только одно правило: если механизмы копятся – жди войны. Теперь же… это было не просто странно – ново и потому страшно своей неизвестностью. Чего ждать дальше?.. На что еще способны механизмы в своей ненависти к людям? Какие еще хитрости и подлости готовят? И генерал, посчитав, что лучше в таком деле перебдеть, чем недобдеть, объявил «Боевую готовность».
Впрочем, некоторые подозрения все же напрашивались. И наверняка Важняк это понимал отчетливо – ведь это именно он высказал предположение. Слишком уж явная закономерность прослеживалась: контрóллеры начали копиться спустя некоторое время после появления в Доме неизвестного – и ушли, едва мертвое тело отправилось в Отработку. Сюда же, дополняя картину, стыковался и полнехонький кентавр, добытый обоймой. Целенаправленно ведь притопал. Серега готов был голову дать на отсечение – машины приходили именно за стариком. 
Вечерней сходки не получилось – сразу же после объявления «Боевой готовности» обойма, навьючив на себя тяжелый доспех и загрузившись боезапасом, уселась в комнате ГБР с северной стороны Периметра. Ждали. В любой момент могла последовать команда «на выход», и тогда… бежать, занимать позиции, стрелять, вставать насмерть. И умирать. Люди защищали свой дом, и иного выхода просто не существовало.
Время от времени, слушая общекомандный канал, Сергей транслировал ребятам новости. На двух мотовозах выдвинулась к Плантациям ГБР. Две обоймы, первая и четвертая, ушли в паутину на поиски Совы; не по Кольцу, как решили на Совете, а напрямую, получив приказ непосредственно от Важняка – видимо, генерал решил рискнуть, раз уж контрóллеры рассосались. Приостановлены все работы, люди занимают посты согласно боевого расписания. Дети и старики, кто не в силах держать оружие в руках, переведены в Убежище – если прорыв, так они в полной безопасности. Дом перешел на автономное существование, вентиляция и канализация изолированы от внешнего мира. И прочее, и прочее, и прочее... Имелся целый список мероприятий и выполнялись они, благодаря регулярным тренировкам, точно и в срок.
В шесть утра смена закончилась. Хотя дежурство прошло тихо и в окрестностях Дома за это время механизмы не регистрировались, «Боевую готовность» все еще не отменили – Важняк перестраховывался. На смену вставала вторая обойма, а третьей полагался законный отбой на двенадцать часов. С готовностью к немедленному подрыву по тревоге.
– Вот и ночь прошла… – рядом с командиром, выбравшись из бетонного каземата ГБР, остановился Хенкель. Потянулся, зевнул во всю пасть, демонстрируя крепкие желтоватые зубы. – Поживем еще…
– А ты помирать собрался? – одернул его Злодей. – Ты мне с такими мыслями смотри…
– Смотри не смотри, а все может быть… – философски развел руками Леха. – Прилетит со стороны – и все, в Отработку.
– Это на тебя бессонная ночь так хреново влияет, – усмехнулся Сергей. Глядя на Хенкеля, разевающего варежку в четвертый раз, тоже зевнул, аж слезу вышибло: – Все по домам, отсыпаться. А там поглядим, может, и отменят готовность… Вечером попробуем дубль-два соорудить. Если все тихо-спокойно – в семь часов у меня. 

Проспал он до середины дня. Проснулся – на часах два пополудни, до смены куча времени. Сразу же включил радиостанцию на канал подразделения, но пока умывался и приводил себя в порядок, динамик так ни разу и не квакнул. Запрашивать обстановку, если ты не на службе, строжайше запрещалось, чтоб не забивать частоту лишними разговорами. Пришлось идти в Штаб.
Почти все новости узнавались у оперативной дежурной службы. Сюда стекалась вся информация и отсюда же расходилась по нужным каналам, доводясь до адресата. Очень важный наряд, в него ставились офицеры от подполковника и выше, опытные, знакомые со всеми нюансами обороноспособности и жизнедеятельности общины. Оперативный дежурный имел право принимать любые экстренные решения, когда нет времени докладывать руководству, командовать бойцами ПБО и гражданским ополчением. ПСО тоже подчинялось ему, но лишь в условиях, когда по Дому объявлена «Боевая готовность». Правда, по согласованию с генералом, но все же... Состав службы: сам оперативный дежурный, два помощника, две телефонистки на коммутаторах и три вестовых-посыльных, если нужный человек вне досягаемости связи и требуется срочно его разыскать. Либо для других надобностей. Все в точном соответствии со словами подполковника Хуера: «Обязанности бойца на оперативном дежурстве заключаются в четком и быстром маневрировании между краном с водой, электрическим чайником и офицером».
Оперативным дежурным сегодня стоял командир первой роты, подполковник Круглов, молодой мужик слегка за тридцать. Сам он с Серегой общаться не стал, некогда – кивнул на второго помощника. Дескать, к нему обращайся. Серега, отозвав в сторону молодого старлея, кратким опросом узнал все новости.
«Боевую готовность» сняли два часа назад – окрестности Дома чисты. Вторая обойма, выбравшись за внешние КПП и пройдясь по ближним Джунглям, подтверждала. Пусто, шаром покати. Сергей, услыхав это, только головой покачал – все указывало на то, что догадка его верна.
Сразу же после снятия готовности в паутину выдвинулись ремонтные группы – после каждого наката необходимо проверить все внешние коммуникации. У людей имелись серьезные подозрения, что механизмы и здесь находили возможность вредить: повреждали кабельные линии связи, вентиляционные шахты, трубы резервного водоподведения, протянутые от Плантации… И обоснованные подозрения, надо сказать: научники, пытаясь взломать операционку, натыкались иногда на схемы этих узлов. Зачем они врагу? Понятно – вредить как можно больше. Доказательством вполне могло служить то, что после каждого наката в течение короткого времени – два, три, четыре месяца – коммуникации начинали отказывать. То одно, то другое… Уж лучше превентивно проверить, чем потом запоздало реагировать и лихорадочно устранять.
От первой и четвертой обоймы вестей нет – впрочем, никто их так скоро и не ждал. Теперь, скорее всего, до возвращения – радиостанция в паутине большое расстояние не берет, а по кабелям, сходящимся в Дом, и подавно связаться можно через два раза на третий. И чем дальше обойма, тем все призрачнее возможность. Обрывы, нарушение изоляции… старье, одним словом. Да и не везде они есть, эти кабели. В транзитных галереях или крупных узлах еще оставались, а в глубине паутины нет и в помине.
Снова собирался Совет, но уже малым составом. Просидели битых три часа. Здесь Серега кивнул и сразу же наметил себе немедленно отыскать генерала. Екнуло сердце: наверняка по экспедиции что-то думали. Если вечером собирать обойму, так уж полностью все новости вывалить.
Генерал?.. Генерал вот только появился, в данный момент у себя, но собирается домой на отсып – и он, и начштаба, и комендант работали всю ночь. Так что если поторопишься… 
Серега поторопился. Важняка он действительно застал в своем кабинете. Выглядел Глава серовато, движения его были, может, самую малость вялы и затянуты – сказывалась бессонная ночь и сутки напряженной работы, – но в остальном выглядел бодряком. Сидя в кресле за обширным своим генеральским столом, он долбил по клавиатуре, напевая что-то бравурное себе под нос. На Серегу, после стука заглянувшего в кабинет, бросил короткий взгляд, поманил и указал на стул напротив себя:
– Жди.
Обстановка здесь всегда оставалась спартанской. Ни единого предмета роскоши за исключением разве что дивана – да и тот далеко не новый: местами продран и заштопан, местами в грязных пятнах... Накрыт покрывалком, чтоб хоть как-то скрыть это безобразие. Впрочем, в Доме и не было новых предметов мебели, все, что несли из Джунглей, – б/у, и порой очень сильно. На левой стене куча плакатов: карты соседних горизонтов, вид сверху, схемы Периметров и укреплений, схемы передовых постов, схемы основных типов механизмов с пометками-мишеньками и надписями «Бить сюда 7,62» или «12,7 пробитие 70% угол 0», обозначениями калибров и толщины брони… да много еще чего. Четыре больших закрытых металлических шкафа с документацией и один открытый со снарягой, тяжеленный насыпной сейф, на стене напротив стола – белый экран для проектора. Кроме того, здесь же, на стене над головой хозяина кабинета, висело и его личное оружие: ВССК «Выхлоп», из которого он свалил немало вражин, и здоровенный РШ-12 в сборе, со всеми комплектными прибамбасами – Важняк любил и ценил крупные калибры.
Генерал меж тем, закончив дело, опустил экран ноутбука и обратил наконец внимание на подчиненного.
– А вот и Сергей Данилович пожаловал… Ты как чуял, только что о тебе вспоминал. Да, есть для тебя новости, – усмехнулся он, видя, как навострился Серега. – Сегодня на утреннем Совете решено – идете. На сборы тебе месяц, отсчет с завтрашнего утра. Прорва времени. Ну а уж планирование и подготовку – это давай сам. Помощь окажем всемерную. Отдам сейчас путеводитель, и вперед. Работай.
– Кто идет? Одна обойма? – понимая, что наглеет, тем не менее спросил Сергей.
Важняк усмехнулся.
– Нет. Бери своего разлюбезного Григория. Вместе с первой обоймой.
– А Большой Папа? – едва не поперхнулся Серега, не веря своим ушам. Нет, он, конечно, надеялся на лучшее – но чтобы так все и сразу…
– Переводим в Наставники. Игорю равных в поиске нет – и решено формировать еще одну обойму, восьмую, специально заточенную под это дело. Давно думал – а тут и случай подвернулся. Пусть занимается. Практика показывает, что поиском не меньше, чем охотой, можно добыть. 
Серега, задав вопрос больше для порядка, эти слова практически мимо ушей пропустил. В голове билась, пульсировала одна единственная мысль – в дорогу! Да не просто так, в пределах известного ареала – а на три сотни горизонтов вверх! В такую фантастическую, запредельную даль, что дух захватывало! Неизведанные, жуткие, полные опасностей горизонты, манящие своими загадками! Пройти все от начала до конца, преодолеть, одержать победу и над самим собой, и над паутиной, доказать, что ты сильнее – разве это не вызов для настоящего воина? Опять же и Гришку, другана закадычного, с собой! А еще – отец… Серега даже от самого себя прятал эту мысль, боясь и думать о такой возможности… но вдруг найдется батька? Пятнадцать лет прошло и в памяти образ отца был уже не так ярок – но с ним Сергея всегда связывали особые отношения. Не такие, как с матерью. Впрочем, оно и понятно. Мать дает любовь и ласку – но все это необходимо в нежном возрасте; а вот отец – если это, конечно, правильный отец, – дает понятия. Мужские понятия. И связь с отцом у пацана куда крепче, чем с мамой. 
– …конечно, придется пояса потуже затянуть, – возвращаясь в реальность, услышал он – генерал продолжал говорить, но, кажется, ничего важного Серега не пропустил, шли рассуждения о насущном. – Получается, три обоймы из семи не в строю. Но по запасам у нас хорошо, склады битком, думаю, на полгода сможем вас отпустить. Может чуть больше. Успеете?
– Я ведь и маршрута не видел, товарищ генерал, – развел руками Сотников. – Ничего сказать не могу. Дайте мне этот путеводитель, сегодня посижу, завтра дам ответ.
– Сам понимаю, что глупый вопрос, – вздохнул Важняк. – Все может быть. Вплоть до… – он не закончил, не желая озвучивать, но Серега понял и без того. – Определенную надежду дает то, что дорога хоженая. Не знаем, правда, в одиночку он шел или от большой группы один остался… но – прошел. Будем за вас кулаки держать, – и, взяв со стола знакомую стопку грязно-серых листов, он протянул ее Сергею. – Забирай. С сегодняшнего дня первая и третья обойма освобождаются от охоты. Готовьтесь. Старшим сводной группы назначаешься ты. Остальное сам решай. Завтра в течение дня жду с соображениями по маршруту. Все, свободен.

Сначала нашел Гришку – Букаш сидел дома и чистил свой любимый ПКМ. На новости выпучил глаза и принялся хватать ртом воздух – не ожидал, что вопрос решится так скоро и настолько положительно. Получив указание от товарища – а теперь уже непосредственного командира – прибыть к семи в полном составе, бросил пулемет и подорвался собирать обойму. Серега же направился к себе – путеводитель жег руки похлеще разогретой плитки и откладывать его прочтение категорически не желал.
Едва добравшись до своей комнаты, он завалился в любимое кресло и с головой ушел в записи. Почерк у писавшего был твердый, решительный, с резким наклоном вправо; разбирать получалось с трудом, но работа все же двигалась. Чтобы не вчитываться по многу раз в одно и то же предложение, Сергей взял коммуникатор и мало-помалу переписал весь путеводитель, сохранив его в память устройства. С этой копией и решил работать дальше. Оригинал же упаковал в прозрачную пластиковую папку и тщательно прошелся скотчем, запаивая углы и мелкие дырочки. Для сохранности.
Чем больше вчитывался он в путеводитель, тем отчетливее понимал, что дело им предстоит очень непростое. Да, работа в Джунглях само по себе занятие не из легких – но дорога длиной в триста горизонтов представлялась не просто невообразимой… невозможной ! Триста горизонтов! А сколько это в километрах? Тысяча? Полторы? Две?.. Поди знай. Начать задумываться и тем более представлять  – так руки опускаются от громадности, неподъемности затеи. При этом и сам путь – не гладкая, светлая и безопасная транзитная галерея. Путеводитель вел не одной длинной линией из пункта А в пункт Б – это была цепочка подсказок, прерывистый пунктир. Бумага указывала приметы очередной точки входа или выхода, но дорога от точки до точки не описывалась. Человек, проделавший этот путь, не всегда двигался открытыми галереями и коридорами – большая часть шла закоулками, скрытыми ходами, затерянными в недрах Джунглей. Это была одна из множества легенд паутины: аварийные тоннели, узкие лазы вентиляции, тесные коридоры и штреки, опутывающие общедоступные залы и галереи, как в организме человека мелкие капилляры оплетают крупные кровеносные артерии. Тайные Тропы. Никто и никогда специально не занимался их исследованием, а каждый найденный вблизи Дома выход замуровывался наглухо – ибо порой оттуда лезло такое, что и в кошмарном сне не увидишь. О Тайных Тропах ходили байки одна страшнее другой, и пацанами они, бывало, собираясь вечерами перед отбоем, любили пощекотать себе нервишки. И вот теперь эти жуткие истории обретали вполне конкретные и видимые очертания. 
Когда около семи в дверь забарабанили, Сергей уже полчаса сидел в прострации. Изучая путеводитель, он чувствовал, как голова его пухнет и трещит по швам от взрывающихся в ней вопросов. Неужели они не одиноки и в паутине все же есть люди? Может, и целые общины?.. Ведь и мужик пытался что-то такое сказать! И, может быть, они знают об окружающем мире куда больше научников Дома?! А этот старик… Кто он? Что заставило его проделать такой путь?.. Откуда знал про Дом? Как нашел дорогу? И… если он знал отца… значит ли это, что батька все еще жив?! Ответов не было. И чтобы их добыть, предстояло проделать тот же путь, что прошел этот человек.
– Заходи! Не заперто! – заорал он. Кинул взгляд на часы – и верно, пора, без пятнадцати семь. 
Штурвал провернулся, дверь тяжело отошла в сторону и в комнате разом сделалось людно и шумно. Прибыли сразу все, и третья и первая, в полном составе, разве что без Наставника и Большого Папы. И даже новичка, бойца Лихарева, Злодей притащил – помнил командирский наказ. Новость об изменении штатных расписаний и перемещении на новые должности была уже известна, Серега понял это по репликам, выхваченным из общего гвалта, и теперь ребята недоумевали, что происходит. Только Гриша, знавший причину, загадочно улыбался.
Расселись. Лица у всех в ожидании – что нового командир скажет? И Серега, дождавшись тишины, рассказал все, начиная с самого начала.
Эффект был сродни разорвавшейся бомбе – новость, да еще обрушившаяся нежданно-негаданно, оказалась слишком невероятной, чтоб молодежь, в отличие от видавших виды членов Совета, реагировала спокойно. Пока говорил командир, от взрыва удерживала только дисциплина, хотя Сергей видел, что многие от нетерпения уже на месте не могут сидеть. А как закончил… 
Первые несколько минут галдели все и разом, перекрикивая друг друга, словно это не бойцы обоймы, а первоклашки на перемене. Кто стоя, вскочив с места, кто сидя, а кто и бегая вокруг стола… Сквозь общий гвалт Серега слышал, как его заваливают торопливыми сбивчивыми вопросами – но ответить даже и не пытался, а просто молчал, ожидая тишины. Но успокоились лишь после того, как он пару раз призвал к порядку, а потом, не видя иного выхода, рявкнул на всю комнату. Народ мгновенно угомонился – привычные к командирскому голосу.
 – Вот это нихрена себе, дедулю вытащили… – резюмировал Злодей. – Я-то и вообще про него забыл… думал – наш, из Дома, просто по закрытым базам проходит…
– Да! Я знал! Я же знал, мать вашу!.. – на Знайку страшно было смотреть – ирокез всклокочен, морда красная, глаза за очками бешеные, на половину физиономии… – Наконец-то! Когда-то это должно было случиться!!! Командир, это… это просто фантастика!.. Вот он, шанс! Совет все понимает, потому и дал разрешение. Все, ребята, идем! Иде-е-е-ем!.. – и он, выскочив из-за стола, запрыгал по комнате, выделывая немыслимые коленца. 
– Дорвался ящер до плесени, – глядя на него, усмехнулся Хенкель. 
– Какова же цель выхода? Добраться до пятидесятого? – с ошалевшим видом спросил Страшила, научник первой обоймы. Парнишка был далеко не красавец: левая сторона лица словно оплыла вниз, скосив немного и глаз, и левую сторону челюсти – последствия родовой травмы, – но мозг у него работал под стать Знайкиному. Полный его позывной значился Страшила Мудрый, но так величали редко, предпочитая чередовать. – Это же черт знает какое расстояние!..
– Ты же горишь желанием исследовать Джунгли, – подколол своего коллегу Илья. Он уже закончил ритуальные пляски и теперь, часто дыша, усаживался на свое место. – Так вот тебе шанс.
– Это конечно… это да… – Артем умолк, не зная, что ответить. 
– Когда выходим? Какой состав? Оборудование? Снаряжение? – руку поднял Росич, Анатолий Рехачев, командир первого отделения первой обоймы. 
– На сборы месяц, начиная с завтрашнего утра. Состав этот, – Серега обвел взглядом комнату. – По снаряге, снабжению и остальному буду думать. Завтра днем встречаюсь с Важняком, обсудим. 
– Штатное расписание группы? – спросил Гриша. – Я это к чему… Перестановки-то мне делать, нет?
– Пока не готов ответить, – развел руками Сотников. – Решать буду сегодня-завтра. Сейчас я собрал вас для оповещения. И еще, важно: есть те, кто не желает идти? Или не может, по разным причинам? Вы должны понимать, что из этого выхода многие действительно могут не вернуться. А могут и все. Это даже не на месяц в паутину сходить. Поэтому – только добровольное желание. Ну?.. 
Ответом было молчание. Ребята поглядывали друг на друга, высматривая, будут ли таковые – и вполне ожидаемо отказываться никто не собирался. Обойма для каждого – вторая семья. Из первой, от папки с мамкой, выдернули в далеком детстве, дав взамен вторую – боевое братство. И покинуть в трудную минуту своего брательника – это не просто невозможно… немыслимо, позорно. Один за всех и все за одного.
– Охота спрашивать? – проворчал Хенкель, подытоживая. – Кто откажется? Нет у нас таких.
Серега кивнул.
– Тогда хочу предупредить первую обойму. Я не знаю, как у вас повелось… Но доходила информация, что Большой Папа допускал некие вольности. В третьей обойме вы имеете право сначала выполнить приказ, а потом уже оспаривать его или обсуждать. Да и то лишь вне боевой обстановки, на вечернем привале.
– Накрывшись одеялом и отвернувшись носом к стенке… – под усмешки бойцов добавил Злодей.
– Так точно, – улыбнулся Серега. – Всех недовольных прошу высказываться сейчас. За Периметром слушать никого не буду.
И снова ребята молчали. О строгих требованиях Карбофоса знало все подразделение. Тут ведь как… хотя по умолчанию и понимается, что дисциплина должна присутствовать – однако все зависит от командира. Кто помягче требует, кто пожёстче… Серега требовал жестко. Это была его обойма, созданная с нуля им самим, пусть и с помощью Наставника. Когда пропал Центурион, новую обойму поручили собирать Сотникову – и уже тогда он решил, что в третьей обойме строжайшая дисциплина. И, принимая каждого нового кандидата, ставил именно такое условие.
На этом с официальной частью покончили. Дальше начиналась болтовня, посиделки, общение – ребята, хотя и знали друг друга, должны были привыкнуть, что отныне они работают вместе. Появилось угощение – мясо, рыба, хлеб, салат из водорослей, каша, сахар и чай… Посреди стола прочно встала пузатая фляжка с водкой, спирт для которой задорого выменивался в Госпитале, разбавляясь водой до приемлемой градусности. Серега, нахмурившись сначала, махнул рукой – сегодня ладно, можно. Крайний раз. С завтрашнего дня начнутся тренировки, и бойцам нужно будет все их здоровье и физуха. А сегодня не запрещается. По чуть-чуть. Оно и атмосфере в коллективе способствует.
– Ну разливай, что ли!.. Эх!.. Тяпнем по маленькой!..
– Бук, банку передай…
– Э! Железный! Каши побольше клади, мяса поменьше!.. Иначе не прокормишь тебя, лосяру!..
– Знаич, хлеба подай.
– Кружки!.. Кружки где?!.. Мань, кружки давай, сзади тебя лежат!
– Ты в подразделении специальных операций! Нахрена тебе кружки? Херачь прям из горла!..
Галдеж стоял изрядный, но Сергей не вслушивался. Сидел, размышляя о своем: перед ним в один момент встало действительно важное и ответственное задание. Соглашаясь на выход, он как-то не думал о том – манили, заслоняя все, неведомые горизонты. Но теперь, постепенно привыкнув к мысли, он вдруг начал осознавать, что им предстоит. И мало того – сам поход… А подготовка? Голова в предчувствии забот сразу же встала враскоряку. Продумать снаряжение и экипировку, количество боезапаса и провизии, воды и энергии – ведь от любой из этих составляющих зависела жизнь; продумать структуру группы и переделать под себя; предстояли тренировки – увидеть и понять, как люди работают поодиночке и совместно, познакомиться, что-то поправить, где-то перекроить; предстояло боевое слаживание – сначала в безопасности Дома, а потом и в паутине... Уйма забот! Впрочем, и времени достаточно, месяц дан. Должны управиться...
– … да ведь до сих пор только десять горизонтов вверх пройдено и два вниз! – вклинился вдруг в его мысли голос Знайки. – Вниз понятно, там из-за газа не пролезть. А вверх?.. Почему так – понимаешь? 
– Ну это… а как же… – уклончиво ответил Дровосек. – Понимаю, конечно… 
– Вот! Основная проблема – чем дальше выход, тем больше с собой тащить! Мы на неделю идем – грузимся до верха! Неделя, Паша! А здесь – три сотни горизонтов! Ведь не унесешь столько, чтоб даже на три месяца хватило! Тем более – полгода! Первая и Вторая экспедиции – они шли под завязку, караваном, с верблюдами и ослами! У нас так не получится! Значит, что?.. Значит, придется и провиант добывать, и патрон, и воду, и энергию! Это, считай, автономное существование! А у нас еще не было опыта подобных экспедиций! И раз нет опыта – то и риск повышается в разы! А ты говоришь – «сходим, чё такова»… 
– Он и не говорит «чё такова», – поблескивая хитрым глазом, вступился за Дровосека Хенкель. – Он говорит – сходим, нормально дойдем и вернемся! Чего паниковать?.. Ща погодь… выдам…

Неделю уже в паутине блуждает
Зашуганный маленький Знайка
И чёрная паника мозг разрывает:
А вдруг в Джунглях дремлет бабайка?.. 
А вдруг за углом его ждёт Крысолов?.. 
Или кадавр притаился?..
Лишь тот победить Паутину готов – 
Кто в панику впасть не боится…

– Жизнеутверждающе. И воспитательный подтекст имеется, – усмехнувшись, оценил Сотников.
– Я не паникую, дубина! – разозлился Илья. – Я сказал – тяжело будет!
– Это уж как водится… – отмахнулся Леха.
– Тяжело будет, дело понятное, – рассудительно покивал Ставр. Он по возрасту был вторым после Дровосека, подошел уже ближе к тридцати – а по рассудительности так и вовсе лет на десять опережал, и к его словам всегда прислушивались. – Но это нам же и нужно. Общине. Тут уж без вариантов… – он развел руками. – И никто не паникует. Хэнк, завязывай над Знайкой ржать.
Хенкель, ухмыльнувшись, промолчал.
Впрочем, Илья был прав. Десять горизонтов верх, два вниз – это и все. И дело было не только в провианте. Ниже – газ, пройти нет возможности; выше, на сороковом – количество машин на погонный километр зашкаливает. Вторая экспедиция сумела пройти этот рубикон за счет своей многочисленности и огневой плотности – на тягачах стояли и автоматические пушки, и крупнокалиберные пулеметы. Они вышли на связь с триста тридцать седьмого по кабелям, доложились… перед тем, как исчезнуть навсегда. Но для простой обоймы этот горизонт представлял очень большую опасность. 
– А что вообще говорит наука? – спросил Одноглазый. Поглядел попеременно сначала на Знайку, потом на Страшилу. – Восточная транзитная, к примеру, после шестидесятого километра упирается в Штольни. Северная транзитная оканчивается Плантациями. Дальше пещера и вода, пути нет. Но куда ведут северная или западная? Первые пятьдесят-семьдесят нами хожены, дальше – меньше, после сотого километра – неизвестность. А что еще дальше? Сколько они тянутся? Вдруг все же есть сведения в базах?.. Могу я, например, на своем тягаче дернуть до упора?.. Триста километров? Пятьсот?.. 
– «Пещера, вода и пути нет»… – с досадой повторил Илья, имея ввиду Плантации. – Так ведь никто и не заходил глубже пяти километров. Мы освоили их, насыпали дамбу, растим на мелководье водоросли, разводим рыбу. Но дальше… Дальше дно начинает понижаться и обрывается вниз. Бездна. То же и со Штольнями – лабиринт, ведущий в неизвестность. И сведений нет. По крайней мере, я никаких записей не встречал. Может, Артем знает…
– Не в курсе, – помотал головой Страшила. – Записей таких не видал, а карты размечены девяносто восьмым на юге и сотым на западе. Дальше никто не заходил. А если и заходил, то не отмечался.
– Вот тебе и наука… – пробормотал Букаш.
Страшила немедленно набычился, а Знайка фыркнул:
– Тут ты, Гриша, прямо на мозоль Мудрому наступил. Он сейчас мне яйца откручивать начнет – но я все равно скажу. Давно уж с ним спорим, больная тема… Наша так называемая наука находится в зачаточном состоянии. На самом деле никакие мы не научники. Наука, как я ее понимаю, определяет самостоятельный поиск знаний: наблюдения, опыты и эксперименты, анализ информации – словом, любую работу в этом направлении. Но мы не занимаемся этим. Почти… Мы – собиратели и накопители остаточных знаний, крох, обрывков информации о прошлом. Все что мы знаем – знаем из школьных учебников по литературе и русскому языку, математике, физике или, к примеру, биологии, из медицинских трудов или справочников, из трудов по истории, из журналов «Наука и жизнь». Из книг, что смогли найти в Джунглях. Из остатков памяти того, еще первого поколения, в конце концов. Таким образом, мы имеем некую обрывочную базу знаний человечества. Срез информации. На этом и все. Я иногда сравниваю нас со свиньей под дубом. Мы смотрим на желудь, увлеченно разглядываем его, вертим так и эдак, облизываем, пробуем на зуб, анализируем вкус и консистенцию, плотность кожуры... А сам дуб – весь тот огромный конгломерат знаний, накопленных человечеством – мы видеть не можем! Он критично глобален, скрыт невозможностью его познания! И что самое обидное – невозможностью не в силу нашей природной ограниченности, не из-за того, что мы не хотим поднять рыло вверх. Нам просто не от чего оттолкнуться! Проанализировав желудь, нельзя в точности рассказать все о дубе, можно лишь догадаться о его существовании.
Более того! Нам элементарно некогда заниматься наукой. Мы акцентируем внимание только на тех дисциплинах, что необходимы для выживания. Да, мы проводим свои мелкие изыскания, но все это направлено не на развитие науки, получение фундаментальных знаний, а для удовлетворения нужд общины. У нас очень сильно развито программирование и информатика, робототехника и медицина – ведь это необходимо Дому. Отлично поставлено военное дело, ведь все это время мы только и делали, что воевали и выживали. Впрочем, да, это не наука – но это те же навыки, та же база знаний, я привел просто для наглядности… Но еще больше информации – в тысячи, миллионы раз! – нам недоступно. Просто в силу того, что ее нет рядом. Она утеряна, и мы можем только догадываться, какие тайны были известны человечеству и до каких вершин оно сумело подняться. Астрономия?.. Школьный учебник, объясняющий азы. Но за гранью его лежит огромный мир, который, может быть, знали наши предки. Физика? То же самое. Ботаника, математика, история… да возьмите ту же литературу или географию! И так почти во всем! Я постоянно вижу доказательства, ссылки, ведущие за пределы наших знаний в скрытую от меня область! И ведь я понимаю – это знание было когда-то у человека! Этот дуб – он уже был изучен нами!.. И может, даже полностью, от корней до самых верхних листочков! Но теперь этого нет! И это меня выбешивает! 
– Ну, про литературу или ту же историю-географию ты зря… – покачал головой Страшила. – Мы многое знаем о прошлом. Была Россия, была Америка и Европа… Мы знаем географию и строение Земли…
– …из учебников по географии и журнальчиков… – насмешливо вставил Знайка.
– …знаем прошлое человечества, знаем основные вешки его, знаем многих писателей, научных деятелей, исследователей…
– …и еще больше, несравнимо больше, нам неизвестно! – снова фыркнул Илья, и Артем, смешавшись, умолк. 
– Но ведь есть еще фильмы. Или художественные произведения… – заметил Прапор. – Может быть, что-то можно познать оттуда?..
Знайка, запрокинув голову, заржал на всю комнату.
– Женя, это бред, – просмеявшись, ответил он. – Развлекательный контент рассказывает лишь о том, что мир раньше был невероятно разнообразен. Но при этом очень часто противоречит друг другу. Если собрать воедино всю доступную информацию и брать ее лишь из художественной литературы или кино, то получится абсолютная белиберда. Европа, Россия и Америка, например, соседствуют со Средиземьем, Мордором и другими сказочными странами, а может, и включает их в себя, как, например, Англия включает Хогвартс; население планеты – люди, гномы и прочие орки – находится в перманентной вражде и войнах, используя попеременно то огнестрельное оружие, а то мечи, секиры и волшебные палочки; боевая авиация, наземная техника и авианосцы стоят в одном ряду с драконами и боевыми элефантусами; правители – начиная с некоего Трумена и заканчивая Сауроном и Волан-де-Мортом – несут бесконечное зло; и от падения мира во тьму удерживают лишь войска империи добра, США, сеющие справедливость и закон на головы врагов, и несколько десятков разнокалиберных супергероев, начиная от Бэтмена и Супермена и заканчивая хоббитом Фродо. А еще есть великаны, пришельцы с далеких планет и галактик, потусторонние явления, наподобие привидений, призраков и духов умерших, и многое другое. Я этот бред даже комментировать не хочу. Кино и художественная литература – это последнее, на что нужно опираться в научных изысканиях. Так, что ли, Тёмыч?
Артем молча кивнул.
– Ну как же… – удивился Прапор. – А, к примеру, военные фильмы тех времен. Военно-исторические. Ведь была же Великая Отечественная и Вторая мировая? Да. История же говорит об этом. И у нас целая куча фильмов, которые подтверждают. Значит, правда все же и там имеется.
Знайка поморщился, поправил указательным пальцем сползшие с переносицы очки.
– Да, есть и в фильмах некая историческая правда. Но подходить к ней нужно избирательно. Военные фильмы, говоришь? Ну хорошо. А «Терминатор»? Тоже военно-исторический фильм? Третья мировая?..
– Вполне может быть… – пожал плечами Евген. 
– Нет, не может! – твердо отрубил научник. – Да, на первый взгляд видно некое соответствие между той техникой, что показана в фильме, и нашими реалиями. Но стоит задуматься – и становится понятно, что это не военно-исторический фильм. И судить тут можно не просто по тому, что скачки со временем относятся к жанру научной фантастики. А хотя бы даже по датам. Первый фильм снят еще до двухтысячного года. Потом – целая череда продолжений. А мы ведем свой отсчет от Грохота, две тысячи шестидесятый. Значит, между этими годами существовал мирный период, в который и стало возможно создание этих фильмов. И это в свою очередь значит, что события в фильме вымышлены. 
– Как-то слишком уж все непохоже для вымысла… – недоверчиво усмехнулся Прапор.
– Фантасты всегда опережают свое время, – пожал плечами Илья. – Мыслью. А научно-технический прогресс плетется в хвосте и постоянно пытается настичь. На самом деле «Терминатор» лишь показывает общее направление развития человечества. Уже тогда робототехника перла вперед семимильными шагами. Впрочем… – он развел руками, – нельзя отрицать, что возможен и такой исход: человечество порабощено машинами. Однако это опять-таки предположение, которое еще нужно доказать.
– Доказательства в Джунглях бродят. Выйдешь за первую переборку – там сразу и найдешь, – проворчал Евгений – но это, похоже, просто для порядка, ибо выкладки Ильи были вполне логичны и обоснованы.
– Вот и получается, что о мире человека до Грохота мы знаем чрезвычайно мало, – поправив очки, продолжал Знайка. – Но это ладно… Удручает то, что еще меньше мы знаем о настоящем, о мире вокруг нас! Даже о нашем собственном Доме! Вот скажите мне… – он сунул руку в карман, повозился немного и, вытащив небольшой металлический шарик, положил его на стол. Шар немедленно же устремился к краю и спрыгнул вниз. Илья, подхватив его на лету, вскочил со скамьи, сделал пару шагов в сторону и положил блестящий кругляк теперь уже на пол. Шар, помедлив мгновение, вновь покатил в ту же сторону и остановился лишь у стены, глухо стукнув о бетон своим тусклым металлическим боком. – Почему любой предмет, который может свободно катиться, если положить его на пол в Доме – обязательно покатится к северу? В любой комнате, в любом отсеке, в любом коридоре – всегда! На север, и хоть ты тресни. Что это? Центробежная сила? Или притяжение, гравитация? Хорошо… Но ведь этот феномен наблюдается лишь в Доме. Выходишь за Внешний Периметр – и там в любой комнате узла или просто в галерее этот же шар либо спокойно лежит на полу, либо катится в любую сторону, куда имеет наклон поверхность в данном месте… Это что же, весь Дом имеет некий почти незаметный наклон относительно паутины? Но почему??? Никто не знает… 
Или к примеру – Отработка… Что такое Отработка? Неизвестно. Откуда пошло название? Неясно. Куда исчезают тела, которые мы хороним? Тоже ответа нет! И если учесть, что мы даже не знаем того, что находится непосредственно под Домом или над Домом, на соседних горизонтах… снова башка всмятку! Нет туда хода, тупик, переборки опущены! Не пройти!... Да мать вашу, мы не знаем даже того, что, собственно, обозначают эти три буквы – Д.О.М! Надпись над воротами – как она расшифровывается?.. И таких загадок предостаточно! Ткни пальцем – вопрос в воздухе повиснет. У меня мозги взрываются от невозможности все это объяснить! 
– Про Люк не забудь… – ехидно вставил Хенкель. И продекламировал, скроив унылую физиономию: 

Под старым дубом Хряк сидит,
В мозгах свинячьих роется – 
То желудь сложно раскусить,
То Люк никак не вскроется. 

– Да! И Люк! – попытался нахмуриться Знайка, но было видно, что стишок его позабавил. Улыбнулся: – И Люк в ту же тему, мой ехидный друг.
– Да брось… – отмахнулся Букаш. – Все давно знают, что это какое-то технологическое отверстие. И только ты никак не уймешься…
Знайка пожал плечами, но отвечать не стал – об этом бзике знали все в обойме и считали его плодом чрезмерно пытливого ума юного научника. Уж если корифеи, тот же главный инженер или непосредственный Знайкин шеф, не уделяют внимания набившему оскомину Люку – чего уж дальше обсуждать…
– И еще морфы… – подсказал молчавший доселе Серега.
– Кстати да, – Знайка ткнул в него пальцем. – Командир все о своем, но тем не менее… Что это за существа такие – морфы? Кто это? Мутанты? Они тоже вышли из Стока, о котором столько страшилок бродит?.. Или это инопланетная форма жизни? Сто глаз, огонь в руках… Но тогда не косвенное ли это подтверждение тому, что мы не на своей планете?.. Ни единого упоминания о том, что на Земле существовали подобные организмы, я не нашел. С морфами вообще все очень странно… Командир, помнишь, мы как-то в детстве говорили с дедом Никитой в библиотеке? У вас тогда урок шел, воспиталка вас привела. И ты был, и Гриша… И я тоже там оказался, уж не помню по какой причине. Помнишь?
– Не особо, – задумавшись ненадолго, покачал головой Серега. – Ты, кажись, все детство в Библиотеке просидел. Так что тот день для меня ничем особым не выделяется.
Пацаны заржали, но Знайка упрямо помотал головой.
– А для меня – выделяется. Я тогда впервые сообразил, что дедка наш сильно путается в воспоминаниях. И ты же сам меня на эту мысль и навел. Но это еще полдела… Официальная версия, изложенная в Журнале, тоже не особо соответствует!.. Ты тогда спросил у него, кто пришел первым – морфы или контрóллеры. И дед Никита уверенно сказал, что морфы пришли еще до Грохота. Якобы он это совершенно точно помнит. Но официальная версия, в Оперативном Журнале, гласит, что контрóллеры пришли после Первой экспедиции. При этом о морфах там ничего нет – а должно бы! Ведь это они помогли общине выжить и научили воевать с машинами. Но куда пропали потом – ни слова. Как же тогда быть с утверждением деда? Разночтения получаются, товарищи… 
– Да это же сказочки, Знай! – улыбнувшись, сказал Гриша. – Мало командира – ты еще давай начни… Сначала он меня этими морфами допекал, теперь ты… Байки!
– А с того времени таких баек у нас целая куча осталась. Что-то многовато их… По-твоему, и Люк сказки, и морфы сказки… А это видишь? – и Знайка ткнул пальцем в пакет с путеводителем, лежащий посреди стола. – В детстве мы думали, что Тайные Тропы тоже сказки. Байки травили, страшилки… Так вот тебе документальное свидетельство! 
Сказать Гришке было нечего, только руками развел.
– Эх, наука… – печально усмехнулся Хенкель. – За сотню лет так и не смогли понять, где мы и кто мы… 
– Ну, я бы не делал столь категоричных заявлений, – нахмурившись, сердито буркнул Артем. Реплика Лехи все же задела его за живое. – Это народ россказнями про космические корабли и Эксперименты себя развлекает. А мы считаем, что паутина – это огромное подземное сооружение. Может, даже и шахта… 
Серега знал эту гипотезу. Тесно общаясь с научниками, невозможно было не окунуться в их мир. Научное сообщество Дома упорно считало паутину циклопическим подземным сооружением – шахтой или шахтным комплексом… вот только частенько противоречило само себе в попытках это доказать. 
– Ну-ну… давай… – немедленно отреагировал Илья. – Сколько раз уже спорили. Докажи мне свою гипотезу.
– Не могу, сам знаешь, – насупился Артем. 
– Именно, – развел руками Знайка. – Мы, научный отдел, должны верить только железобетонным доказательствам. Фактам! А ничего подобного у нас и нет. Лишь косвенные. И эта гипотеза, пожалуй, даже менее правдоподобна, чем тот же Эксперимент или Пандорум. А муссируется она по одной простой причине – каждому из нас очень хочется верить, что мы остаемся на своей родной планете, а не вертимся, например, вокруг своей оси где-нибудь в межпланетном пространстве за миллиарды километров от дома. 
– Это какие же косвенные факты? – мгновенно заинтересовался Дровосек. Пашка всегда с большим вниманием слушал Знайку – как-то поменялись они ролями с течением времени. Так как раньше уважал Павла Филатова, самого сильного человека в Доме, мелкий Илюшка – с тем же уважением теперь относился к нему Паша, считая его самым умным. – А по ним разве нельзя ничего понять?..
– Нет, Паша. Невозможно, – покачал головой Знайка. – Сам посуди. Что у нас есть?.. Сила тяжести – раз; воздух – два; вода – три; магнитное поле… сомнительно, но пусть будет четыре. Это самые основные показатели, по которым можно оценивать. И что они говорят нам?.. Да ничего. Взять хотя бы самое первое, силу тяжести. Из физики мы знаем, что ускорение свободного падения равно девять целых, восемьдесят одна тысячная. Но у нас она – меньше. Пусть не критично меньше – но ощутимо. И это уже не позволяет брать ее как твердое доказательство. Дальше, воздух. Воздух мы получаем по вентиляции. Но откуда? С поверхности ли? Или где-то в паутине стоят установки, которые его производят? Мы не знаем. Идем еще дальше. Вода. Ну а что вода?.. В той же «Науке» я читал, что и на других планетах есть вода в том или ином состоянии. И если мы, как гласит версия «Пандорум», переселенцы – так почему нельзя высказать предположение, что мы таки достигли цели… и как в том самом фильме торчим теперь на дне океана. Снова, как видишь, нет железобетонного факта, а лишь догадки. Правда, тут не совсем понятно, почему нас не затопило к чертовой матери… Хотя вода на Плантациях вполне может подтверждать эту гипотезу. Магнитное поле… его тоже не измерить. Более того… я как-то делал опыт из учебника физики: наливал воду в тазик и клал туда иголочку на клочке бумаги. Иголочка должна развернуться и одним концом указать на юг, а другим – на север. Хрена лысого! Не показывает она куда положено. То вертится, а то встанет одним концом на северо-запад, а другим на юго-восток – и хоть ты тресни. И снова с железобетонностью факта проблемы. 
– А навигаторы! – заорал вдруг Дровосек вспыхнув радостью, будто научное открытие совершил. – Карты в навигаторах! Они же…
– Два балла тебе, Головосек, – осадил его Серега. – Будешь у меня зачет сдавать. Навигатор ориентируется не на магнитное поле, а на датчики в Джунглях. Правда, за все время таких датчиков только пару штук находили – но тем не менее… Так, что ли, Знай?
Илья кивнул.
– Сила Кориолиса, – вставил Одноглазый. – На Земле тоже была сила Кориолиса! Илюх, мы с тобой когда стреляем на Плантациях – всегда происходит смещение пули. Особенно на полтора-два километра дистанции. И смещение примерно равно табличным данным…
– И что? – пожал плечами Знайка. – Сила Кориолиса – это лишь одна из сил инерции. Свидетельство только того, что мы вертимся вокруг своей оси. Но так и любой объект, находящийся в космическом пространстве, вращается вокруг своей оси. И планеты, и звезды, и даже астероиды. По крайней мере, так учебник астрономии говорит. Я вот читал в «Науке», что в 2040 году начато строительство лунной базы. Так, может, в 2055, к примеру, человечество открыло еще одну планету, куда и послали нас переселенцами. Вот мы и упали на нее. Грохот же был – чем не падение?.. А может, это наоборот – старт был! И не упали мы, а пока летим. И вращаемся. Вокруг своей оси. 
– Ты есть ты хочешь сказать… – начал задумчиво Дровосек – но Знайка махнул на него рукой, и он тут же замолк.
– Да ничего я не хочу сказать. Я лишь говорю, что любая из тех гипотез, что ходят по Дому, – имеет вероятность быть. С такими входящими данными, что мы имеем – нет возможности ни опровергнуть их, ни доказать! Понимаете? И если критично смотреть на все версии – то версия с шахтой самая неправдоподобная!
– Почему же это?.. – немедленно отреагировал Мудрый. – Это тоже доказать невозможно!
– Я не доказываю, Артем. Я лишь говорю, что она самая неправдоподобная. Шахта, говоришь? Ну давай подумаем… Наш горизонт – триста пятидесятый. Расстояние между горизонтами от пола до пола – сорок метров: десять забирает транзитная галерея и тридцать пласт. Если элементарно помножить эти величины, то получается, что залегаем мы на глубине больше четырнадцати километров! Однако эта цифра наверняка не достоверна, ибо толщина пласта между горизонтами и высота известна только до триста сорокового. Но вдруг чем выше, тем она больше?.. Тогда получается и вовсе какая-то жуть. Двадцать километров вглубь? Или еще больше?.. 
– А если расстояние между горизонтами чем выше – тем меньше? – вставил Страшила, отчаянно цепляющийся за свою гипотезу. – И этого мы тоже не можем знать!
– Меньше вряд ли, – усмехнулся Знайка. – Как бы обвалы не начались… Хотя… параллельно горизонты идут через один, то есть это уже не тридцать, а восемьдесят метров… Ну хорошо, пусть будет четырнадцать тысяч метров. Но ты понимаешь, что это за глубина?.. Как быть с атмосферным давлением?.. Как быть с температурой земных недр, которая на такой глубине шпарит ближе к двумстам?.. Мы запеклись бы тут! А меж тем в паутине – холодно, плюс пять-семь! И даже если предположить, что внутри тюбинга есть что-то типа трубопроводов, по которым движется охлаждающий агент – сухой лед или азот, – как быть со Штольнями и Плантацией? Там температура та же! Где она, эта адская жара? Нету! Ноль да хрен повдоль! 
– Недра – они не изучены! – загорячился Мудрый. – Ты сам про Кольскую сверхглубокую читал! Ученые, пробурив до двенадцати тысяч, увидели, что практика сильно расходится с теорией! А проблема давления легко решается строительством переходных тамбуров и кессонов! И о них как раз-таки косвенно свидетельствует то, что у нас давление постоянно – семьсот шестьдесят миллиметров!
– Да, но температура-то! – заорал в ответ Знайка, теряя терпение. – Пять километров вниз – семьдесят градусов! Семь километров – сто двадцать! Двенадцать километров вглубь – две сотни! Это научно зафиксированный факт! Самое настоящее железобетонное доказательство!
– А Тау-Тона ?! Там на пяти километрах вниз – всего плюс тридцать!
– Но там сухой лед использовался для охлаждения! И только потому – тридцать! А температура стен – шестьдесят! Ты видел у нас такие температуры?!..
– Говорят, раньше в паутине жарко было, – вставил слово в научную перебранку Ставр. – А потом почему-то почти до нуля дошло… 
– Вот! – немедленно воспользовался этим аргументом Артем. – Раньше жарко было!
– И что? Жарко, да! Но не двести же! Да и вообще: «говорят» – это нихрена не аргумент, – парировал Знайка. – Факты где? Записи остались?..
Мудрый молчал – записей, похоже, и впрямь не существовало.
– Вот именно, – видя, что оппонент немного притих, начал успокаиваться и Знайка. – И это только один факт. Хоть и железобетонный. А второй – тяжелая вода! Известно, что сверхтяжелой тритиевой воды в природе Земли – минимум! Милионные доли на тонну! А в недрах ее так и вовсе днем с огнем, ибо тритий образуется в верхних слоях атмосферы, где идут природные ядерные реакции. Он является одним из продуктов бомбардировки атомов азота нейтронами космического излучения. Но в паутине такая вода – лужами стоит. Как тритиевая, так и дейтериевая. Это как?.. Не доказательство ли, что мы внутри огромного космического корабля, а тяжелая вода – это протечки атомного реактора, который питает его энергией? Ведь как известно, в реакторах она использовалась для замедления нейтронов и в качестве теплоносителя. Вот тебе один в один «Пандорум»!
Артем снова молчал – похоже, Знайка одерживал окончательную и бесповоротную победу. 
– Да и – ладно! Черт с ним! Пусть будет шахта! Предположим! – залихватски махнул Илья рукой, словно желая поставить точку и добить оппонента совершенно уж неопровержимыми доказательствами. – Но тогда возникает… миллион вопросов! Где шахтеры и почему не ведется добыча? Где оборудование, почему мы до сих пор не нашли его? Как подается воздух? Кто обслуживает и поддерживает работоспособность систем и механизмов? Неужели добыча ископаемых была столь рентабельна, что строительство комплекса бесконечной глубины окупалось? Зачем шахте аварийные сейфы с таким разнообразным наполнением, нуждам ее совершенно не свойственные?.. Зачем шахте все то, что не относится к собственно шахтному оборудованию, все эти станки и механизмы, цеха, лаборатории и просто жилые комнаты в узлах?.. Зачем, в конце концов, Д.О.М? Почему этот комплекс брошен и заселен теперь контрóллерами?.. И это лишь навскидку! А если подумать – таких вопросов можно сочинить не один десяток. Именно по совокупности соображений – версия о шахте самая несостоятельная! Эксперимент – да; «Пандорум – возможно! Но насчет шахты я сильно сомневаюсь. 
– В общем, спорили, спорили – и опять ни к чему не пришли, – резюмировал Серега.
– А невозможно прийти к чему-то без доказательств. Без знания. Оно было утеряно тем, первым еще поколением. Уже они помнили лишь малые крохи. А теперь и подавно… Посади человека в комнату, лиши солнца, ветра и неба, лиши его знаний о прошлом. И пусть в дверь время от времени входят железные твари, несущие смерть… И через одно-два поколения человек будет воспринимать именно эту комнату своим домом и именно эту жизнь единственной правильной. История для него начнется с нуля. 
– Все как и у нас, – вздохнул Мудрый. – Один в один. В точку…
– Один в один, – кивнул Знайка. – И здесь кроется очень интересный момент… – он притормозил, словно соображая, стоит высказываться или нет – но в итоге решился: – Есть у меня еще одна теория. Это уже из области конспирологии, конечно, – но черт его знает… Что если все, что раскидано по паутине, – написано и сделано специальн о?.. Подобрано с целью дать нам иное представление о прошлом человечества, чем оно есть на самом деле? Вдруг ничего из того, о чем говорят эти материалы, – не было? Не существовало на самом деле. Я когда Оруэлла прочитал, его «1984» – меня как по башке ударило. Ведь и в самом деле... Поменяй историю, напиши любую чушь – и без наличия альтернативного источника человек поверит. Именно написанное и станет его историей. Так не случилось ли того же и с нами?.. И если да… получается, мы на самом деле имеем дело с Экспериментом. Одним длинным, на десятилетия, Экспериментом, который тянется и тянется, и неизвестно, когда закончится.
– И ты уверен, что пятидесятый горизонт даст нам ответы, – кивнул Серега. 
Илья пожал плечами.
– Я надеюсь на это. А еще надеюсь, что мы немало увидим во время самого путешествия. Столько, что сможем хотя бы приблизиться к пониманию паутины. Дальше так продолжаться не может – не жизнь это, а хрен пойми чего. Существование ради выживания. Не таков настоящий человек. Ему знать надо. А мы только и можем, что гадать. На кофейной гуще. И я, сказать по правде, до безумия рад, что эта возможность выпала именно на нашу долю.

Глава 10. СТОЯТЬ НАСМЕРТЬ  

– Подразделение! Боевая тревога! Занять места согласно боевого расписания! Подразделение! Боевая тревога! Занять места согласно боевого расписания! Подразделение!..
Громкоговоритель под потолком, взорвав тишину отсека, буквально вышвырнул с кроватей курсантов, спавших после дневных трудов мертвым сном. Серега, скатившись с койки, в мгновение ока впрыгнул в штаны, подхватил китель и ботинки с носками, и как был босиком и полураздетый, вывалился наружу. Началось! Ждали – но война, как всегда, пришла неожиданно. Следом за ним горохом высыпали и остальные – быстрее к пирамидам, за оружием! А ботинки с кителем можно и на ходу натянуть!
Казарма бурлила. Пятый курс уже дисциплинированно стоял в колонну по три лицом к КХО  – они получают оружие первыми; полностью одеты, некоторые даже снарягу в руках держат – и когда только успели?.. Третья и вторая же, хоть и выскочили одновременно со старшими – но кто в одних штанах, кто ботинки успел надеть, а кто и вовсе труселями чернеет. А уж мелкота и подавно – сгрудились кучей на взлетке, глазищи на выкате, озираются по сторонам… вон даже кто-то хлюпать взялся. И Наставники как наседки, бегают вокруг, расставляют их в походную колонну – кадетов с первого по пятый класс и курсантов первого курса сейчас в Убежище поведут. А курсанты от второго и старше оружие в руки, и по боевым постам. 
Правда, Сереге, признаться, тоже было не по себе. Да и не только ему –четвертая группа вся стоит бледная, рожи вытянутые, сосредоточенные... Машины снова, в который раз, пытались уничтожить людей – и кто знает, какими силами заявились они теперь? Четыре года назад, после ухода Второй экспедиции, Дому уже приходилось балансировать на грани – враг тогда пришел очень крупными силами. Так и после Первой, говорят, было. Блокпосты в галереях уничтожили сразу, оттуда даже отойти не успели. Внешний Периметр взяли через час после начала штурма. Через три часа – Внутренний. Через десять часов пришлось сдать первый уровень, и бои шли уже на втором! Многое тогда пострадало, машины добрались даже до Серверной, главной информационной базы Дома, уничтожив часть информации… Но там, на втором, понимая, что на третьем уровне, за их спинами, находится Убежище, бойцы Дома встали вмертвую. Многие героями себя тогда проявили, очень многие. Кто живой, а кто и посмертно… И механизмы сдались. Отошли. Но даже теперь помнил Серега страх в глазах людей, сидящих в Убежище. Многие уже и прощались друг с другом. Дети так и вовсе ревели или сидели с полными ужаса глазами, слушая приглушенный бетонными перекрытиями грохот боя, чувствуя, как подрагивают толстые стены от мощных взрывов... Надолго тот накат запомнился, если не навсегда. И имен на стене Мемориала тоже изрядно прибавилось. 
Но выстоял Дом. Снова выстоял, в который раз. И снова авральные работы на месяцы, когда, впрягшись единым фронтом, одной большой командой, восстанавливали люди свое жилье. И Серверную восстановили – по крайней мере научники так говорят. Именно тогда ее со второго на третий и перенесли, в один блок с Библиотекой. Информация должна в максимальной безопасности храниться, недоступная для машин. И с той же поры, кстати, и начали резервную копию данных писать. Во избежание. 
Петр Иванович, вернувшись от стола дежурного по казарме, немедленно сделал замечание – почему беспорядок во вверенном подразделении? И прежде всего – Сереге. Он командир группы, сержант, пора бы и построить личный состав, и посчитать, и доложить дежурному по казарме. А он даже не чешется…
– Десять минут назад началась атака западного и южного КПП. На северном и восточном направлении тишина, но накат ожидается и там. Два часа назад в районе Кольца камеры показали ППК – шесть боевых, со щитами, и одна информационного обеспечения. Это война, ребята, – выстроив воспитанников, спокойно, четко и быстро разложил он. – Пока не получили оружие – собираемся, экипируемся. Пятнадцать минут на все про все. Получаем – и тут же на боевые посты. Командир, как меня понял?
– Так точно, товарищ подполковник! – рявкнул из строя Сергей.
– Выполнять.
– Есть!
Три шага вперед, поворот налево, еще три шага с поворотом – и он перед строем. Командование принял. Теперь Наставник вмешается только чтоб сержант реального косяка не упорол. До того же – ни-ни, с начала учебного года в таком режиме группа учится и работает.
– Подразделение! Слушай мою команду! На сборы десять минут! Через одиннадцать минут все стоят в строю! Опоздавшим начищу рыло лично! В наряде на сортирах сдохнете у меня! – заорал Серега и, сведя брови на переносице и выпятив челюсть вперед, оглядел строй – все ли прониклись?.. Вроде все. Ну – добро… – Разойдись! Время пошло!  
Строй рассыпался. Кто-то рванул сразу же одеваться, кто-то сперва на белом троне посидеть… Серега внутренне порадовался – как чувствовал, ночью часа за два до побудки приспичило, сходил. Значит, без спешки соберется и первый на месте будет. Как и положено командиру группы. 
Пока одевался, все прислушивался к смутному тревожному гулу, что проникал из Джунглей. С такого расстояния и за толщей бетона, понятно, ничего не разберешь – но этот гул одним своим присутствием внушал нешуточную тревогу. Где-то там, сдерживая волну машин, давая время людям занять позиции, стояли насмерть и умирали бойцы. Дом сейчас походил на разворошенный муравейник – все бегают туда-сюда, суетятся… Но – целенаправленно бегают, каждый свое место знает. Вот и они после получения оружия по местам рванут. 
Боевые платформы со щитами – это накат. Война. Обычно по Джунглям они ползали без дополнительного бронирования – так и расход энергии меньше, а значит, и запас хода повышается, так и мобильнее, быстрее. Но если видишь платформу, догруженную дополнительной броней, – значит, к Дому прёт. Тем более если их разом семь штук на горизонте.
Форма у курсанта во время сна всегда аккуратно сложена на табуретке в ногах кровати. Снаряжение – в шкафу на выходе. Оделся Серега в четыре минуты, не спеша. Все как положено – черный комбез и берет, разгруз и транспортный пояс, каска. За плечами вещмешок, слева на перевязи сумка с противогазом болтается. Брони курсантам не полагалось – тяжеловато пока. Впрочем, им без надобности, их боевой пост – верхние амбразуры Внутреннего Периметра. За толстенным бетоном броник не нужен, шлем есть, и ладно. Не полагалось и всяческой электроники типа тепловизора или ПНВ – только мощный фонарь на планку автомата. А вот активные наушники – это да, это строго обязательно. Это и связь, и защита слуха. В бою грохот жуткий, запросто можно без ушей остаться…
Одевшись, присел на табуретку ненадолго. Прислушался к себе – есть пока не хотелось. Да и какая там еда, такие дела творятся… Однако организм свой Серега знал: через полчасика после побудки жрать захочется неимоверно. Впрочем, ничего удивительного: во-первых, растет, взрослеет; а во-вторых – повышенный уровень тестостерона. Особенность организма такая. Мама, помнится, раза три в Госпиталь таскала на обследование – и в итоге подтвердилось. Правда, немного совсем, без вреда для здоровья. Может, потому и глотает все подряд, не в коня корм… Она, бывало, и в увольнении с собой наложит, и потом в коридоре встретит, тайком узелок пихнет – и все подчистую уходило. А уж теперь, на четвертом, и подавно – гонять их начали серьезно, куда там младшим курсам. Туда и уходит. Как говорит Наставник, накладывая полную миску каши с мясом: «Вы же в ПСО метите. А диета у бойца спецподразделения одна – жрать побольше. Вот и налетайте». Значит, надо к сидению в каземате подготовиться, неизвестно, сколько продлится…
Добыв пару банок сгухи из личных запасов, Серега засунул их в вещмешок. Самое то для быстрой подзарядки. И не столько для тела, сколько для мозгов – ему как командиру сейчас глюкозы бешеное количество понадобится. Нагрузка на мозги убийственная… Закинул вещмешок за спину, вышел из отсека: восемь минут долой, скоро и построение.
Пятый курс уже вовсю получал оружие. Четвертый – следующим. На втором курсе за каждым курсантом закреплялось личное оружие – АК-12 и пистолет ПЛ-15. Хранились они, правда, в КХО, однако по первому требованию дежурный обязан вскрыть комнату, пирамиду, и выдать хозяину. Для тренировки, там, или на чистку… Понятно, без боезапаса – патроны выдавались только если на стрельбище идти. Ну или война. Ибо получив личное оружие, курсанты вместе с ним приобретали и полное право и обязанность драться за Дом наравне со взрослыми. Конечно, до ПСО им далеко, эти асы работают на самых опасных направлениях – да и до ПБО, откровенно говоря, пилить и пилить… Но у амбразур Внутреннего Периметра они сегодня встанут. Скорее бы на позиции!..
А еще была мысль – жалко, что Гришки рядом нет. Валялся Григорий вторую неделю в Госпитале, с простудой – ездили на Плантации плавать, и этот обалдуй в воде пересидел. Дорвался, называется. Плескался, как тюлень на случке. Вернулись – а к вечеру началось: горло красное, температура, из носа сопли зелеными пузырями… Сейчас-то на поправку идет, два раза на выписку просился – но к здоровью людей в Доме серьезно относятся. Три недели на лечение и безникаких.
Серега снова прислушался – вроде как приблизился шум?.. Вот уже явственно различимы крупнокалиберные пулеметы, да и разрывы РПГ ближе стали… это что же, на Внешнем уже воюют?!! Вслушался получше – и сразу беспокойство, начавшее пухнуть в душе, схлынуло: нет, все там же, пока гулко и вдалеке. Значит, не прорвали КПП, держатся. Если б прорвали – значит, силы у машин в этот раз и вовсе несметные. КПП по статистике всегда держался час-два и после этого бойцы отходили – если кто остался, конечно. Задача – стоять насмерть минимум час. А то и два выстоять приказ бывал… Тоже и в ПБО ого какие герои, не только в ПСО: жутко это, в смену заступать, зная, что машины копятся и скоро ударят. Словно на пути у летящего мотовоза стоишь. «Красную тревогу» объявили еще днем – камеры фиксировали постоянно прибывающие силы, и уже ясно было, что войны не избежать. Правда, удара ждали только следующей ночью – но механизмы решили иначе… Интересно, кто же все-таки у них решает? Как управление в бою осуществляется? Ведь платформа информационного обеспечения – это лишь средство сбора информации, координационный центр! По крайней мере, научники именно так считают… Да, она критически необходима для ведения сетецентрической войны – но она не решает ! Должен быть и тот, кто принимает  решения! Неужели и впрямь есть они, Координаторы, о которых частенько говорят, но которых никто так и не видел?.. Ведь кто-то же должен командовать этой массой?.. Их порой до пятисот единиц скапливается! И Наставники рассказывают, что не слепо они в бой идут, видно четкое взаимодействие: где сконцентрируются, силы перебросят, а где только имитируют; где-то лишь обозначат удар, а бьют в другом месте… Это же кто-то планировать должен! С другой стороны, есть теория, что у машин коллективный разум, как у муравьев, – но тоже пока не доказано. Это разве операционку расшифровать, только тогда понятно станет… Хотя тот же Знайка именно в это верит. Есть же у них связь, у машин? Есть. Вот и решают сообща, кто и куда двинется, кто куда ударит. 
Группа собралась вовремя, спустя десять минут. По одному, по двое, ребята выскакивали из отсека и занимали свое место в строю. Серега, наблюдая, как заполняются бреши, удовлетворенно кивал – спуску личному составу он не давал, грыз основательно. От той нерешительности, которую ощущал он первое время после назначения, не осталось и следа. Теперь, пожалуй, его в другую сторону потащило – почувствовал вкус командирства, ощутил в себе эту уверенность, когда нет сомнений, что твой приказ будет выполнен. Даже и перебарщивал иногда, сам признавал… Если б Петр Иванович не одергивал – три шкуры бы спускал. Но Наставник время от времени вызывал сержанта на личную беседу и напоминал: это не просто личный состав, это еще и твои боевые товарищи. Друзья. И авторитет не криками зарабатывается, а личным примером. 
– Становись! Равняйсь! Сми-РНА! Товарищ подполковник, личный состав группы 4К/42 построен! По списку двадцать два, в строю – двадцать один! Один в госпитале, курсант Коломицев! К получению оружия готовы!
– Вольно, – кивнул Наставник. Повернулся в сторону комнаты хранения оружия, площадка перед которой уже освободилась, и махнул рукой: – Готовы.
– Четвертый курс! – заорали немедленно из КХО. – Подходим на получение!
Наконец-то.
Расписавшись в журнале напротив своей фамилии, Серега посторонился, пропуская Злодея, Немого и Маньяка, которые, будучи комодами, получали оружие следом, и выбрался из КХО. Немедленно же досконально осмотрел калаш, нашел его в полном порядке. Еще бы, пару дней назад сам вылизывал. «С автоматом надо обращаться бережно, как с любимой женщиной, смазывать раз в неделю». Автор цитаты подполковник Хуер, и уж тут Серега был с ним полностью согласен. Здесь же, в отдельном подсумке, торчал и боезапас: шесть магазинов. Тоже всем подразделением вчера снарядились, едва тревога по Дому объявилась. А остальной боезапас на местах, в казематах. Уже лежат там цинки с пятеркой-семеркой и даже с двенадцатым. Комендантская служба разложила, свою кашу не даром ест.
Еще одно короткое построение – пересчитаться и проверить наличие оружия у всех – и, скомандовав «направо, бегом-марш», Серега погнал группу на боевые посты.
Пост четвертого курса находился на третьем уровне Дома. Здесь же, на третьем уровне, и гражданские: и взрослые, и молодежь. А вот первый-второй уровень – и также укрепрайоны Внешнего Периметра – занимало подразделение боевого охранения: бойцам его, как и всегда, предстояло встретить первый, самый страшный, удар. ПСО тоже не дремлет, часть спецуры наверняка уже в паутине – будут щипать напирающего врага с тыла и флангов, кусать за бока, отвлекать от основного направления. Может, и броневозы вывели… Да и те обоймы, что сейчас в Доме, на месте не сидят – они подвижный резерв, то одну дыру затыкать бросят, то другую… Таково было боевое расписание на случай войны – и Серега, двигаясь сейчас во главе колонны, размышлял, что наконец-то он увидит, каковы они, бойцы подразделения специальных операций в настоящем бою. А то до сих пор только по разговорам и знает. 
Вспомнив про обоймы, словно накликал. В транспортной галерее остановились, пропустили мимо бегущих бойцов. Третья обойма. Двадцать человек в тяжелой броне, в экзоскелетах, увешаны снарягой с ног до головы. Всю обойму Серега знал по именам – да и не только он, все знали. И четвертую, и первую, и седьмую… Вон и командир впереди, Центурион, Марк Андреевич Тоцкий: здоровенный мужик, ножищи мощные, ручищи как бревна, в плечищах поперек себя шире. Все остальные бойцы ему под стать, а тяжелый пулеметчик так и вовсе громадина. Марку за тридцать, людей собирал сам, как лучший в выпуске – и все эти годы обойма именно так себя и показывала. Вот на кого равняться нужно! 
– Бегом-МАРШ! – скомандовал Серега, едва лишь бойцы прогрохотали мимо. Даже настроение поднялось – не могут такие Дом сдать! Отобьются обязательно!
Лифт, постукивая на стыках, поднял группу на третий уровень. Двести метров по транспортной галерее, среди деловито снующих туда-сюда людей – и, выскочив из западной транспортной в южную, они увидели строящихся защитников. 
– Шустрее! Шустрее места занимаем! – построением командовал майор из комендантской службы, именно он махал сейчас рукой, завидев подбегающих курсантов. Напротив для получения задач уже стояли командиры. – Это кто у нас? Четвертый курс?
– Так точно, товарищ майор! – бодро откликнулся Серега.
– Группу на левый фланг, командир ко мне!
– Есть! – махнул рукой, отправляя группу в строй, а сам с Наставником примкнул к выстроившейся напротив майора шеренге. 
Комендантская служба Дома занималась не только наведением порядка в позиционном районе – на время войны ее офицеры принимали на себя командование над группами гражданских. Общий сбор на Площади, убытие по боевым постам, руководство в бою. За каждой такой группой был закреплен определенный боевой пост – ДОТ, лифты и переходы с уровня на уровень, участки коридоров – и каждая имела свои обязанности: кто-то непосредственно участвовал в бою, а кто-то работал в обеспечении. Не сказать, чтоб гражданские приносили много пользы, но все же боевой минимум знали все и стрелять умел каждый. Хоть для обеспечения огневой плотности их использовать, а уж там, по статистике, каждая сотая пуля цель найдет…
Пять минут на ожидание – все это время и майор, и остальные офицеры молчали, тревожно прислушиваясь к отдаленному гулу, невольно пытаясь угадать, какими же силами пришел враг в этот раз – и к построению примкнули опоздавшие: три группы гражданских, человек по десять, пацаны от тринадцати до восемнадцати. 
– Опаздываем, опаздываем, товарищи офицеры… – хмурясь на капитана и двух старлеев, командиров групп, покачал головой майор. – Наши там КПП держат из последних сил, а мы здесь титьки наминаем. Я понимаю, что гражданские – но можно и побыстрее…
– Олег Викторович… да ведь пока дождешься их – машины уже в Доме будут, – подал голос капитан. – То одного нет, то другой запропал… Сами же знаете!
– Работу надо активнее с людьми вести! – отрезал майор. – Пинать почаще! Тогда и собираться будут вовремя! Сейчас Серафим Аристархович заглянет с проверкой – огребем по самые помидоры!..
Капитан промолчал – замечание было по делу. Да и с Хуером связываться, понятно, желания нет. Вот не повезло же комендантским такое начальство иметь…
– Ладно… – Олег Викторович, решив не заострять, поднял к глазам планшетку и шустро забегал пальцем по экрану. – Значит, я вам рассылаю огневые карточки на коммуникаторы… Времени нет, сейчас сразу на позиции, изучите там. Связаться с соседом справа и соседом слева, поддерживать связь, согласовывать действия. Основной рубеж обороны – боевой каземат. Держать до последнего. Понятно, мы на подстраховке, но если какой-нибудь паук влезет до третьего – тогда и нам несладко придется. Резервный рубеж – складские казематы, туда отходить если уже совсем плохо. По любому изменению обстановки в ДОТе – сразу мне доклад, буду слать усиление. Связные частоты указаны в карточке; командиры групп – в течение десяти минут выйти на связь, доложить о готовности. Все, товарищи офицеры. Занять позиции.
Товарищи офицеры! Серегу аж в жар бросило. Да, он не офицер, а всего лишь курсант – но он сержант, командир группы! А значит, и к командному составу отношение имеет! И то, что стоит он в общем строю, и обращение это в том числе и к нему – уже само по себе поднимало в душе огромный вал гордости. Ну что же, попробуйте, железяки несчастные, штурмануть Дом. Займем позиции, закрепимся – хрен выковыряешь! Манипуляторы-то поукоротим до самого корпуса!.. Наплачетесь!.. Маслицем машинным, суки, умоетесь!.. 
Схема обороны Внутреннего Периметра давно устоялась и за все время существования Дома показала себя с хорошей стороны. 
На первом и втором уровнях, в ДОТах, выпирающих из стены мощными бетонными полуцилиндрами, размещалось тяжелое вооружение – автоматические пушки и КПВТ с КОРДами. Пушки на первом, пулеметы на втором. Работали они через узкие длинные горизонтальные амбразуры, сектор обстрела имели до ста градусов, перекрывая, таким образом, сектора соседних огневых точек, простреливая широким веером как минимум половину площади галереи. Всего таких ДОТов на каждой стене было десять на первом – по пять справа и слева от ворот – и одиннадцать на втором, где прибавлялся еще один, выпирающий над воротами бетонным козырьком. 
Между ДОТами – треугольные контрфорсы от пола до потолка галереи. На первом и втором уровне за ним, внутри стены, – метры и метры бетона. А вот на третьем оборудованы огневые точки для стрелков. Они и поменьше, и бойницы другой конфигурации, одиночные. Каждый ДОТ – что первого-второго, что третьего уровня – это целая система: боевой и складской казематы, коридоры-переходы между ними, пункт управления. Боевой каземат понятно для чего – здесь бойцы оборону держат, стреляют через амбразуры по наступающему противнику; коридоры – для сообщения, узкие, ломаные, с тупиками-карманами для задержки осколков или гашения ударной волны; в складском же каземате, за многометровой толщей бетона, хранились средства обеспечения: оружие, боеприпас, медицина, противопожарка. Здесь же находились и комнаты отдыха для бойцов. А в пункте управления размещались терминалы, с которых осуществлялось наблюдение и управление системами обороны.
Таково было строение ДОТов стены Внутреннего Периметра.
Но куда больше надежд возлагалось на башни по четырем углам Дома – фактически именно на них и опиралась оборона. Здесь стояли самые тяжелые орудийные системы – автоматические пушки 2А91, пятьдесят седьмой калибр. Могущество их боеприпаса позволяло бороться даже с тяжелобронированными боевыми платформами, не говоря уж о целях помельче. При этом добраться до них непросто: толщина внешней стены башенного боевого каземата – пять метров. Попробуй пробей. Да и в саму бойницу не вдруг попадешь: они узкие, длинные, во весь каземат, и ствол пушки внутрь утоплен, наружу не выпирает. К тому же и сама пушка на месте не стоит – внутри каземата оборудована целая подвижная система, включающая в себя и пушку, и казенную часть с автоматической системой заряжания, и гондолу оператора. Крепясь посредством кронштейнов к рельсам, проложенным поперек всего зала каземата, орудийная система двигалась вправо-влево через весь зал по полукруглой траектории. Нажал на левую педаль – влево уехал, на правую – вправо сместился. Да и сама гондола бронирована, четырнадцатый калибр держит. Три в одном: высокая мобильность, мощность боеприпаса, бронированность. Серьезный противник.
Впрочем, так было только на первом и втором уровне башен. Третий уровень когда-то в незапамятные времена переделали под стрелковку – пушки сняли в запасники, внутреннее пространство разгородили на два зала, выставили противоосколочные бетонные барьеры, в каждом зале оборудовали пять карманов для стрелков, по две амбразуры на каждом. Итого – десять бойниц. С косыми откосами снаружи, чтоб и обзор и стрельбу на сто градусов вести; откосы выполнены ступеньками, для защиты от рикошетов, вместо подоконника – сетка из толстых стальных прутьев с крупными ячейками: пуля пройдет, а выстрел РПГ или подствольника хоть частично, но задержит. Каждый карман максимально изолирован – опущен ниже уровня основного зала, накрыт бетонной плитой, поставлены противоосколочные перегородки, узкий лаз выхода с лесенкой запирается люком. Если все же влетит выстрел РПГ в бойницу – противоосколочные стенки и люк хотя бы взрывную волну ослабят. Понятно, все, кто внутри кармана, – в кашу… но такова она, война. Редко когда потерь избежать удается.
И именно здесь, в ДОТе третьего уровня юго-западной башни, находился боевой пост группы.
Посоветовавшись с Наставником, Серега раскидал ребят. Решил так. Боевых казематов в башне два: западный, на Парк, и южный, на армейский тренировочный центр. В группе – двадцать человек, он двадцать первый. Значит, по десять человек на каземат. При этом, чтоб пацаны не мешали друг другу, одного бойца на карман будет достаточно. Этим заодно обеспечивается и оперативное перемещение от бойницы к бойнице, и минимизируются потери в случае поражения кармана из РПГ. Итого – единовременно задействовано пятеро бойцов. Остальные пятеро в это время либо магазины снаряжают, либо на отдыхе. А уж в том, что отдыхать необходимость будет, он не сомневался: иногда воевать приходилось сутками. И если взрослые к этому привычны, то курсанты воевать в режиме «сутки напролет» были пока не способны. 
Сам он, забрав Одноглазого с его СВД, занял позицию номер один, в южном каземате, – крайний левый карман, откуда открывался наиболее выгодный обзор на Галерею и южный УР. С высоты третьего уровня все пространство галереи лежало как на ладони. Полоса препятствия и «тропа разведчика» по периметру; тактическое поле по центру, с выдолбленными в бетоне окопами и траншеями, искусственно насыпанными холмами, имитационными укрепами и даже небольшим озерцом; тут же по центру – и тренажерная площадка со зданием БСК. БСК, пожалуй, единственное крупное препятствие, за которым могли укрыться тяжелые механизмы. Все остальное – мелковато, разве для четырехсотых-пятисотых подойдет. Правда, укрытием для механизмов мог стать сам южный УР, торчащий тремя ДОТами напротив внешних ворот – но так его еще взломать нужно…
То же самое – отсутствие укрытий – и в западной, и восточной Галереях. И только в северной обстояло не так: там находились Фермы, ряды однотипных крытых загонов со свинками и теплицы с частью посевов – бетонный лабиринт, где случалось иногда и поблуждать. Однако на этом направлении атак бывало почему-то гораздо меньше – при том, что средств поражения больше сосредоточено. Фермы – один из источников продовольствия. И лишиться его хотя бы на время значило перегрузить Плантации. И тогда как бы не полетел к чертовой матери годами выстраиваемый пищевой баланс. А сидеть на рыбе с рисом, разбавляя их иногда индивидуальными рационами, – тоже удовольствие сомнительное… 
Едва заняли позиции – тут же открыл файл, сброшенный майором. Первым делом отыскал единую частоту, доложился о готовности. Здесь, в каземате, благодаря открытым амбразурам бой слышался куда явственнее, разом превратившись из смутного тревожного гула в явственный рокот – и по приглушенному стуку крупного калибра, по далеким хлопкам разрывов, доносящимся из ворот южной и западной транзитных галерей, было понятно, что внешних КПП пока еще держались. Наверняка там уже ждали команду на отступление – но отходить начнут не раньше, чем займут свои позиции защитники. Поэтому с докладом медлить – преступно! 
Пробежав глазами огневую карточку, ничего нового Серега не увидел. Стандартно для этой позиции: для южного каземата сектор начинался от ДОТов юго-западного УРа напротив башни – и тянулся до самых ворот Внешнего Периметра, включая и их; для западного каземата – то же самое, только в зеркальном отражении. Размечены и расстояния до разных точек галереи – это чтоб на глаз не прикидывать, а сразу поправки для прицела выбирать. Таблицы превышений каждый курсант знает как Отче наш; прикинув, выставил прицел на сто метров – контрóллеры сначала в ворота полезут, здесь их и нужно принимать. А уж потом, когда рассредоточатся по тактическому полю, – будем подстраивать… Оглянувшись на Макса, который, поставив сошки своей винтовки на бетонный подоконник второй амбразуры, глядел в оптический прицел, покручивая колесико резкости, Серега позволил себе слегка позавидовать – с самого начала, еще на первом курсе, Одноглазый показал себя приличным стрелком, на голову выше остальных, и за ним немедленно же была закреплена СВД. На двести метров винтовка прилично кладет; хотя по ТТХ и заявлен один МОА – все же на практике больше: в круг восемь-десять сантиметров уложит пулю. Значит, есть приличный шанс даже пятисотого скопытить. А если по объективам камер поработать – то и двухтоннику попортить кровушки. Ослепить его таким калибром непросто – но хотя бы триплекс побить. Сколы, трещины… Уже плюс, уже видеть мешает. А с Серегиным калашом на двести метров… да без оптики… да еще вниз!.. только по грудной и стрелять. Это значит, что цели его – КШР-400 или кадавры. Серега вздохнул – скорей бы накопилось прилично часов, ствол хороший взять с обвесом! Вон у спецуры какие автоматы: там тебе и пламегасы, и тактические рукояти, и фонари, и подствольники, и оптики какой хошь, прицелы, ПНВ да тепловизоры… А ты сиди здесь с казенным калашом. Он вдруг ухмыльнулся от вскочившей внезапно в голову мысли – сам-то он о крутом автомате мечтает, Одноглазому хоть и слегка, но завидует… А Макс? Что думает, интересно?..
– Слышь, Одноглазый… а ты какой ствол хотел бы себе? – спросил Серега. – Вместо СВД. Не самая ведь лучшая винтовка?..
Макс, оторвавшись от прицела, посмотрел на командира – и расплылся в улыбке.
– Мне бы сейчас знаешь что, Серег?.. Мне бы Лобаева… «Севастополь» под четыреста восьмой... Представляешь, а?
– Да у нас и расстояний таких нет! – Серега даже обалдел слегка – ну и запросы у парня… – Куда тебе!
– Ты че!.. – Макс даже обиделся. – На сто метров любая пуля – в ноготок! На триста – ну чуть больше разброс! Между холодным и горячим стволом различия минимальные! Бронебойность отличная, почти как двенадцать и семь! Это же я король тогда буду!.. 
– А есть у нас такие? – усомнился Серега.
– В обойме Центуриона есть. У Снипера. Одна-единственная на весь Дом. Они всей обоймой рискнули, чтоб ее достать. Выгорело. Четыреста восьмой – это почти как пятидесятый, только легче на треть и точнее. А на дальности свыше километра у него энергетика даже больше! Этой пулей контрóллера можно на сверхдальней добыть. Вот и приносят они такое, что другим не под силу. С одного патрона и без потерь.
Серега покивал. Так и есть. Третья обойма постоянно на Доске Почета висела. И впрямь, неплохая винтовочка… 
– Ну а ты? Сам чего бы хотел?.. – спросил Макс.
– Я?.. – Серега задумался. В свете запросов Одноглазого калаш с обвесом выглядел уже как-то непрезентабельно. Да и мечта его, СКАР, тоже слегка побледнел. Но была у него еще думка… Правда, даже Михаил Эдуардович, выслушав однажды, плечами пожал и сказал, что такой ствол он не знает. И вряд ли возможно сделать подобный в условиях Мастерских. Засунул Серега ее поглубже – но время от времени вытаскивал на свет и любовался… – Мне бы… – он мечтательно вздохнул, – я бы сейчас булл-пап взял. Под триста тридцать восьмой, норма магнум. Причем, знаешь – чтоб с возможностью ведения автоматического огня! Нет, я понимаю, там допуски в патроннике будут совсем не как у снайперки и на километр в голову не с первого выстрела – но на полтыщи метров точность все равно будет достойная. Куда там калашу. А мне больше и не надо. К тому же триста тридцать восьмой сам по себе – это ж больше шести тысяч энергетики! С четырехсотыми-пятисотыми вообще можно не церемониться, прямо в грудную пластину бить – прошьет насквозь, да и внутри погуляет! 
– Ну ты… тоже, знаешь… и у тебя запросы… – ухмыльнулся Макс. – Ладно «Севастополь», он реально существует… Но про булл-пап под такой патрон я впервые слышу! Да и автоматическая стрельба – тоже сомнительно… триста тридцать восьмой больно уж дерется, ты его на цели не удержишь. После первого выстрела ствол пошел гулять. Точность ни в дугу… 
– Автомат, конечно, это так… на крайний, – улыбнулся Серега. – Но вот сама идея… Неплохо, согласись?
– Мечтать не вредно, – хрюкнул Макс. – Хотя… может, и подберем что-то аналогичное. Нам главно Инициацию пройти…
Наверху вдруг затопало – и, нарушая интересную беседу, в карман по лесенке сунулся комендант. Здрасьте, Серафим Аристархович, давно не виделись. Пацаны внутренне подобрались…
– Что это вы тут своим приподнятым настроением размахиваете! – видя их улыбающиеся рожи, нахмурился комендант. Спустился, протопал к бойнице Одноглазого, выглянул наружу, с озабоченным видом осматривая галерею, шевеля губами и прислушиваясь к тяжелому стуку крупнокалиберных очередей… – Серьезнее надо!.. Щас, блять, начнется… Требуха в одну сторону, мозги головы в другую… Вы смотрите у меня!.. Тут вам не там! Тут мне глаз не спускать! А то устрою вам… 
– Так точно, товарищ подполковник! – в один голос гаркнули пацаны.
Хуер недоверчиво глянул сначала на одного, потом на другого… курсанты стояли вытянувшись по струнке, серьезнее некуда.
– Ладно, – смилостивился он. – И эта… улыбочки эти ваши… устранить! А то вы меня знаете: я где нормальный, а где и беспощаден!
– Так точно, товарищ подполковник!
Хуер нахмурился было, начиная что-то соображать – но отвлекся: на позицию, стуча по ступеням, спускался Наставник.
– Что здесь?..
– Повнимательнее, товарищ подполковник, со своим курсантским составом, – пожаловался комендант. – Я тут мимо пробегал – бдительность, понимаешь… Заглянул – а он тут сидит и хихикает вдвоем!
– Спасибо, товарищ подполковник, – пытаясь сохранить серьезное выражение, сказал Петр Иванович. – Работаем над этим. Устраним.
– Вот-вот. Устраните. Докладёте потом. Что это вообще за улыбки в период всеобщей озабоченности?.. – комендант одарил каждого, включая и Наставника, суровым взглядом – и, развернувшись, полез наружу.
– Докладу… – проводив его взглядом, пробормотал Петр Иванович. Обернулся к воспитанникам. – Ну как тут? Устроились?
– Так точно, – кивнул Серега.
– А ты, Сергей, не раскладывайся, – предупредил его воспитатель. – Твое дело руководить. Осуществлять общее планирование и координацию, связь держать с соседями и командованием, целеуказанием заниматься. А стрелять – это вот их, – Петр Иванович кивнул на Макса. – Их личная победа – это уничтоженный контрóллер. А твоя личная победа – успешное выполнение задачи группой и отсутствие потерь.
Серега поморщился… Все это он понимал, обязанности свои как командира знал на «ять»… но ведь и стрелять тоже хочется! А как же – «личным примером»?.. Ведь если командир свалил буратину, то и бойцы за ним потянутся!..
– Я знаю. Сейчас как начнется – тогда и…
– Ну, лады. Найдешь меня, я где-то здесь буду, – сказал Петр Иванович, выбираясь по лесенке наверх. У самого выхода тормознул – и предупредил: – По связи, кстати, передали – пара минут, и с КПП будут людей снимать. Потери там большие. Уже шестеро… – он озабоченно покачал головой: – И как только отходить-то будут… 
Серега кивнул. Честно сказать, он тоже не представлял, как будет осуществляться отступление с КПП в простреливаемой насквозь галерее. Разве что за ребрами тюбинга прятаться. Либо укрываться за броневозом, который штатно имелся на каждом КПП… И потому, едва Наставник скрылся, он немедленно же прилип к своей амбразуре. Начнут отходить – за ними и машины потянутся. Тут их и надо встречать, не упустить момент! Вот оно, уже скоро… 
Куда и как бить машину, курсанты давно знали. С оружием тоже обращались как со своим естественным продолжением. Знали и основы стрелковки – методично и основательно этому обучали с первого курса, хотя фактически ребята понемногу воспринимали науку начиная с самого детского садика. Стойки, работа с разных плеч, работа с углами и плоскостями, стрельба из разных положений… Тысячи, десятки тысяч повторений, чтоб загнать в моторную память тела. Достал магазин – вставил – вынул – скинул в сброс. И снова. И снова. И опять… Все эти движения должны быть освоены так, чтоб выполнять их едино, слитно, в одно короткое мгновение! Да, к четвертому курсу все уже было отточено – но лишь на тренировках, спокойно, без волнения и спешки, сосредоточившись на выполняемом упражнении. А как оно в бою?.. Да и работать по машине, вооруженной боевым оружием пока не доводилось – в прицеле до сих пор они видели только корпус дохлого контрóллера на другом конце стрелковой дорожки. 
– Как думаешь, уложим хоть одного? – словно прочитав его мысли, спросил Одноглазый.
– Должны… – пробормотал Серега, неотрывно глядя на черный провал ворот. Что-то там происходило. Что-то, чего он никак не ожидал… Орудия южного УРа, упертые прямо во тьму транзитной, молчавшие до сего момента, вдруг ударили разом, длинными очередями, заполняя грохотом все пространство Галереи. И это означало…
– Прорыв! Прорвали КПП! – заорало в наушнике. Кричал майор, Олег Викторович. – Всем – полная готовность! Пошел накат!..
Серега, вскинув автомат, буквально влип глазом в целик! Нащупал предохранитель, сдернул – сейчас прямо очередью по темному провалу влупит!.. Спохватился: нижнее положение – это же одиночка! – поддернул выше, на автоматический: Наставник не раз акцентировал внимание на защите от дурака, чтоб в панике не выдуть одной длинной очередью весь магазин. Теперь порядок… А что с телом, с руками-ногами?.. Торчит он открыто в амбразуре, по грудь – ошибка! Нужно за угол! И чтоб плечо не выпирало, из-за угла только один глаз должен глядеть и ствол автомата… А еще ствол из бойницы убрать! И вглубь комнаты отодвинуться, в тень! Мать вашу, да разве ж уследишь за всем?!.. 
Мандраж колотил страшный. Это ж первый бой! Первый настоящий, всамделишный! Все взаправду! И все же, несмотря на мандраж, Серега был рад: пацаны давно ждали войну. И кто знает, может, он свалит сегодня хотя бы одного?! Своего первого!.. 
Все эти мысли вспыхнули в голове одновременно, разрывая его на части в стремлении успеть все и сразу, не упустить ничего из того, что отрабатывалось на тренировках – а из черного провала ворот, расчерчивая пространство дымными трассами, уже летели с пронзительным шипящим свистом выстрелы РПГ: машины, укрытые пока в транзитной галерее, били в центральный ДОТ южного УРа. Первый, второй, третий, четвертый – один за другим! 
Первый и второй выстрел удалось погасить встречным пулемётным огнем – допплеровские радары в составе активной защиты УРа отслеживали любой атакующий крупный объект и передавали сигнал на роботизированный КОРД, который и реагировал. Сбили и третий, уже проникший за сектор обстрела пулемета, – здесь отработала одна из активных броневых плит, отстреленная пиропатронами навстречу. Но за четвертым выстрелом, идущим встык, система не успела. Оставалась надежда лишь на толщу бетона лобовой стены. 
Взрыв накрыл ДОТ бешено вихрящейся чернотой. Серега, зная, что на вооружении у машин нет систем, позволяющих преодолеть два метра бетона, снисходительно усмехнулся – выстоит же укреп! – но в следующее мгновение из тыловых бойниц рванули ярко-желтые языки огня, полетел мусор, клочья металла и чего-то грязно-алого, жуткого своей понятностью … и он не смог удержать горестный вопль. ДОТ был уничтожен. И хотя стоял целый снаружи – но уже горел изнутри, выжженный кумулятивной струей.
– Твою ж мать… – растерянно прохрипел он, от неожиданности опуская автомат… – Макс, ты видел?!..
Это было что-то новое – считалось, что пробиваемость РПГ по железобетону достигает едва полтора метра! Но машины совершенствовались, улучшали вооружение, совершенствовали тактику… и значит, наступил тот момент, когда и два метра – не предел! А ведь в той же «Энциклопедии» говорилось и о таких гранатометах! РПГ-28 «Клюква», например! Да только до сего момента о них в Доме и не слыхивали!.. 
– У нас тоже два метра… – отозвался Одноглазый, имея ввиду защиту ДОТов третьего уровня, – и голос его не предвещал ничего хорошего. 
Серега лишь выматерился.
Левый и правый ДОТы южного УРа сожгли так же, просто и без затей – по три выстрела на каждый. Оттуда вели встречный огонь до последнего, и противник наверняка уже нес потери – однако защитники на стене этого не видели. Контрóллеры пока скрывались во тьме транзитной, не показываясь наружу, в Галерею, и продолжали обрабатывать укрепы. Шесть выстрелов – и ДОТы замолкли. 
«Сейчас за ворота примутся», – лихорадочно наблюдая за атакой, подумал Серега. 
И не ошибся.
Машины действовали логично. Скрываясь от орудий Внутреннего Периметра – хотя левый и правый привратные ДОТы первого уровня уже постреливали, – они добивались максимальной результативности огня. Внешний укрепрайон уничтожен, дымится; теперь – ворота Дома; а там и за Галерею можно приниматься… Этап за этапом. Однако полметра брони ворот хоть и поддались РПГ – но за воротами только чистое пространство глубиной в двенадцать метров, людей нет. Кумулятивная струя шьет сталь – но ни перепад давления, ни температура реального урона не несли. И машины, сделав полдесятка выстрелов, прекратили обстрел. 
Артподготовка закончилась, и в Галерее повисла оглушительная тишина. 
– Внимание! Слушаем нижние уровни, работаем согласованно! – выдал команду наушник – майор напоминал, что он здесь и за ситуацией следит чутко. – Прицельно! По готовности! Экономим боеприпас!
– Внимание! Огонь по готовности! Патроны экономим, стреляем прицельно! – тут же оттранслировал Серега группе – и сам, перехватив поудобнее калаш, нашарил стволом черный зев ворот. Сейчас. Вот сейчас. Сейчас попрут… Чуть больше сотни метров. Сначала длинной очередью отработать, прямо в массу – а потом по одному выцеливать. Гарь от чадящего чернотой УРа поднималась вверх, под потолок Галереи и проникала в амбразуру; щекотало ноздри, першило в горле и хотелось чихнуть – однако он держался. Чихнешь – и упустишь момент… 
Дымы! Дымовые гранаты, кувыркаясь в воздухе, полетели кучно и разом. Падая, они замирали на мгновение, словно собираясь с силами – а потом, пыхнув, выбрасывали с обеих своих концов грязно-желтые облака. И дальше продолжали дуть без остановки, пока состав не выгорит, заполняя пространство мутной пеленой. Серега аж застонал от досады – прикрыли атаку, придется наугад садить! Минут пять, пока вентиляция отсосет дым, весь третий уровень будет работать вслепую! Это у подразделений есть спецсредства, у гражданских и курсантов – нет! Нет у них тепловизоров, которые могут проявить в дыму хотя бы кадавров, нет установок ОРРИ-излучения или лазерных сканеров, которые вскроют и механизмы! Да что ж это такое!.. К следующему разу нужно обязательно хоть что-то заиметь!
Орудийные системы Периметра ответили мгновенно. Короткими отрывистыми очередями залаяли автоматические пушки, металлически загрохотали КПВТ, чуть дрогнул пол – это на первом и втором уровнях башни заработал пятьдесят седьмой. Активные наушники, защищая слух, погасили все звуки громче определенного предела, и сейчас он слышал лишь дальние системы, те, что ближе к юго-восточной башне, – но работа 2А91 воспринималась безошибочно. Ступнями. Да и проникали все же звуки под закраины чашек – и уже только по ним становилось ясно, что грохот снаружи стоит адский. 
Уперев ствол туда, где находились невидимые сейчас в белом тумане ворота, Серега надавил спуск. Калаш застучал, коротко толкаясь в плечо; пули, вспыхивая трассерами через три,строчкой пошли в туман. Высадив без перерыва первый магазин, заученным движением он дернул из подсумка следующий, шкрябнув по защелке железом, скинул отработанный, подоткнул новый, чувствуя ладонью щелчок – и снова открыл огонь, теперь уже короткими очередями. «Двадцать два… двадцать два… двадцать два…» – звучал в голове чей-то металлический голос. После каждой очереди Серега смещал ствол чуть левее, от ворот к середине галереи, согласно воображаемой траектории движения противника – атака ведь вглубь идет, так может, и зацепит хоть одного… Отстрелял второй, нырнул за бетонный подоконник, сбросил, сменил, ушел налево, в противоположный угол амбразуры, поменял плечо… тело работало само, точь в точь как и учили, без единой ошибочки; после первого же магазина в голове вдруг наступила кристальная ясность и полная сосредоточенность, изученное и забитое в моторку само поднималось из глубин памяти, только хватать успевай, наполняя сознание восторгом: получается ведь!.. получается! Более того! Он вдруг обнаружил, что мозг, словно многоканальная система, может выполнять несколько параллельных задач сразу! Одновременно со стрельбой удавалось и прикидывать свои дальнейшие действия, и даже слушать орудийные системы! А их действительно нужно было слушать – команда «работаем согласованно» не просто так дана. Пока внизу есть противник – ведут огонь, ориентируясь на сенсоры орудий и операторы; если же замолчали – значит, и противника на открытом пространстве больше не осталось. Что, в принципе, вполне возможно – такая огневая плотность даже тяжелой платформе проблемы создаст; тот же четырнадцатый калибр хоть и не возьмет броню, зато навесное сдерет за милую душу…
После четвертого магазина туман, наконец, начал рассеиваться. Вентиляция давно уже крутила на полную мощность, белая мгла около воздухозаборников в потолке и стенах бушевала водоворотом, всасываемая мощными вентиляторами – и видимость понемногу восстанавливалась. В тумане пошли разрывы, он редел, рвался, расползаясь клочьями… 
И тогда он увидел их .
Первыми шли ППКО разграждения – магнитные мины от десятки до пятидесятой включительно, натыканные щедрой рукой, не пустили бы механизмы дальше середины галереи, и эти платформы собирались решить проблему. Три больших шипастых катка, установленных у каждой буфером впереди, торили широкую дорогу, собирая все мины у себя на пути. Дым дал им продвинуться довольно далеко: центральная ППК дотянула почти до ворот Внутреннего Периметра, но здесь и встала, завязнув в путанке,растянутой на ближних подступах; левая умерла на середине галереи, пройдя приличное расстояние по тактическому полю и собрав неплохой урожай; правая же, повернув вдоль внешней стены, уже маячила у юго-восточного УРа. Следом за ними двигались ППКБ и двухтонники, кентавры и пауки. Платформы – самые мощные, БЛ, – в дополнение к собственной броне укрыты еще и четырьмя щитами, составленными под углом, и походили на гигантских черепах; кентавры и пауки же скрывались за собственными щитами, пожиже, перекидывая их по мере необходимости на те направления, откуда в данный момент шел наиболее плотный огонь. И дальше, рассыпаясь широким веером, ныряя и прячась в пересечёнке, мерзко деревянно раскачиваясь и переваливаясь с ноги на ногу, бежали четырехсотые и пятисотые. 
Живого контрóллера – не цель на конце стрелковой дорожки, а действующего, жуткую боевую машину – Серега видел в первый и последний раз именно тогда, много лет назад, на Плантациях: накаты дети всегда пережидали в Убежище, и на Серегином веку таких, чтоб участие принимать, еще не случалось. И тем неприятнее они были ему сейчас… Андроидный механизм движется так неестественно и отвратительно для человеческого восприятия потому, что он металлический. Жесткий каркас, боевое шасси. Он не может двигаться пластично, пружинящей энергичной походочкой человека, когда все мышцы, суставы и связки работают в унисон. Нет у него этой слитности работы мышц всего тела, согласованности, плавности движений. Скорость – есть, резкость и ускорение – тоже, мощь – запредельная. Но вот сами движения не изменишь и живым не уподобишь – они всегда остаются механическими. Тут разве что специально к этому стремиться: применять пластичные материалы, снабжать чем-то вроде пружинящих шарнирных суставов, программировать плавность сервоприводов без жесткой фиксации в конце движения… Да только зачем? Механизм, построенный на пластичном шасси, не возьмет на борт столько груза и не выдержит перегрузок множественных попаданий. Только сталь, только жесткость. Только хардкор. А все это вкупе и дает механичность и неестественность.
Да, это было неприятное зрелище… Но именно, что неприятное, не более! Как раз четырехсотые и пятисотые, самые распространенные в Джунглях, основная ударная единица армии машин, когда-то до жути пугали Серегу. Однако прислушавшись к себе, он с радостью отметил, что того запредельного ужаса, который чувствовал в детстве, нет и в помине. Страх исчез без следа! А еще присутствовала целая гамма чувств, начиная от нетерпения и азарта, мысли «а вот сейчас завалю десяток, зря, что ли, учили…» – и заканчивая опасением: не подвести бы Наставника и общину…
Не подведем! Вскинув автомат, Серега выцелил ближайшего – четырехсотый, скрываясь за холмиком от фронтального огня тяжелых орудий, мрачно набычившись своим жутковатым черепом, стрелял куда-то правее и вверх. Расстояние чуть больше сотни метров, и Серега понял, что у него есть реальный шанс!.. Весь бок механизма был открыт, виднелись чешуи брони, укрывающей шасси и начинку – но боковые пластинки тоньше и уязвимее, чем фронтальные. А еще – здесь торчала решетка охлаждения радиатора! Вон туда, под поднятую левую лапу, которой он удерживал цевье автомата, в подмышку, где у человека бьется сердце, а у КШР-400 стоит топливный элемент!.. 
Калаш застучал, посылая короткую очередь в цель… попадание! Знай наших! Серега ощерился в предвкушении, ожидая что механизм сейчас завалится на бок, тем самым открывая его личный боевой счет, а может, и рванет, калеча соседей… куда там! Выдержав бронебои, контрóллер дернул локоть вниз, прикрывая уязвимость – и, развернувшись верхней частью корпуса на девяносто градусов, стеганул в ответ длинной, прямо по амбразуре, в которой торчал обидчик. Уже уловив его разворот, Серега рванулся вправо, уходя за угол – и ответка прошла мимо, ударила в противоосколочный экран за спиной, брызнув острой бетонной крошкой. Пробрало! Тело, получив мощный заряд из надпочечников, словно ледяной водой окатило! Дрогнули руки, подломились колени, спирая дыхание, мощно, до судорог, скрутило мышцы живота… ведь буквально мгновение промедлить – и все! Да вот хрен тебе, тварь! Серега, зарычав от прилива прямо-таки бешеного упрямства, нырнул вниз, уходя за подоконником на другую сторону амбразуры, вывалился корпусом вправо, вскидывая автомат – и, нащупав своего врага, снова стреляющего куда-то вверх, упер пламегас в его бочину. Ухватил крепко, так, чтоб не дернулся ствол, чтоб все в цель ушло!.. Вдох… выдох… и на выдохе, плавно… получай! Короткие очереди, по три, одна за другой, улетели в цель. Он видел, что попал, трассера пришлись куда нужно, взорвавшись искрами рикошетов и брызгами пробитий!.. Проклятый механизм дернулся, поворачиваясь снова – да неужели, сука, опять впустую?! – но что-то в его движениях было уже не так. Уже повреждены были сервоприводы, вращающие тело в горизонтальной проекции, и потому разворот получился медленным и неуклюжим! Серега, продолжая долбить, орал нечленораздельное, понимая, что просто обязан завалить эту тварюгу, осыпая корпус и голову контрóллера бронебойными… Механизм замер на полпути, так и не довернувшись, постоял задумчиво, словно решая, поддаться человеку или нет, – и вдруг рванул, разбрасывая в стороны раскаленные обломки металла. 
Готов! 
– Ты видел?!.. Макс, ты видел?!.. – рухнув на пол, в восторге заорал Серега. Трясущимися руками выдернул пустой магазин, отбросил в сторону, пихнул новый… – Я сделал его! Он, сука, меня чуть в решето не превратил! А я его сделал! Вдребезги разлетелся! Ты видал?!..
– Щас я тоже… погоди… счет открою… – пропыхтел Макс. Он стоял в глубине каземата и, закусив губу, целился в галерею… – Держи!..
Выстрел! СВД дернулась беззвучно – и Одноглазый, посмотрев поверх прицела, медленно расплылся во все тридцать два.
– Готов! Кадавра свалил, всадил прямо в голову! Двести метров, понял?! Лежит, тварь, не рыпается…
– Теперь уйди! Уйди оттуда, позицию смени! – вспомнив о своих командирских обязанностях, махнул рукой Серега. – Если тебя засекли, сейчас может прилететь… Сюда давай, пережди теперь.
Макс немедленно нырнул на корточки, подполз на карачках к командиру, подставил ладонь – и Серега от души впечатал в нее свою. Открыли же счет! Если каждый из курсантов и гражданских хотя бы по одному свалит – это ж какая подмога будет войскам!.. 
– Сотников, прием! Сотников, бля! – загремело вдруг в наушнике. – Сергей! Я почему тебя рядом не наблюдаю! Сказал же – найдешь меня! Давай на пункт управления, срочно!..
Серега только крякнул с досады – а ведь точно, Наставник же говорил! А он и забыл совсем!.. 
– Все, давай тут сам… Я пошел, Иваныч зовет, – подхватив автомат, он хлопнул Одноглазого по плечу. – И пережди, понял?! А потом уже…
Макс кивнул.
– Да знаю я…
Наставника он нашел в пункте управления – Петр Иванович сидел у терминала, под четырьмя большими экранами, куда сводилась картинка внешних и внутренних камер амбразур и вид имел очень недовольный.
– Ну и где шляешься?!..
– Да в южном каземате сидел!.. Я четырехсотого завалил! – принялся было оправдываться Серега – но Петр Иванович даже слушать не стал.
– Я же сказал – это не твои обязанности! Твое – здесь! Ты командир подразделения! Так командуй им! Наблюдение! Целеуказание! Ротация личного состава! Наличие боеприпаса! Раненые, в конце концов!..
– А что, уже есть?.. – перепугался Сергей.
– Представь себе! – рявкнул Наставник. – Южный каземат, позиция номер три, курсант Майский! Западный каземат, позиция номер один и два, курсанты Травников и Храмов! Медиков вызывай! Вытаскивай! Отправляй смену! Включайся, наконец! 
И Серега, сообразив вдруг, что и впрямь накосячил, и накосячил серьезно, вжав голову в плечи, рванул включаться.
Боец – это палец в кулаке обоймы. А командир – мозг, и именно он решает, как этот палец эффективнее использовать. Как говорил Наставник: пальцем можно ведь и в заднице поковыряться; а можно кулак сжать, и этим кулаком… Именно от командира зависит, сожмется ли кулак. Слаженно ли группа работает или так себе, от него зависит, чтоб все винтики в боевом механизме подразделения исправно крутились и вовремя смазывались.
Во-первых – раненые. Дернув шестерых бойцов, организовал эвакуацию. Все трое оказались тяжелыми: Сашка Храмов словил пулю в плечо и только мычал от боли, когда его по лестнице вытаскивали; Андрюха Майский – контузия, угодило в голову и пробило шлем, хоть и ушло по касательной; с Травниковым же было совсем нехорошо – пуля попала в шею, хоть и на излете, и он, прежде чем его обнаружили, потерял немало крови. Вот это, последнее, черным пятном ложилось на совесть командира – если б сидел за терминалами, сразу бы и увидел! И эвакуацию быстрее организовал. А он пострелять решил, дубина! Вытаскивая Игоря с позиции, Серега крыл себя самыми черными словами! Да чего уж теперь… поздно, только на медиков надежда.
Во-вторых – ротация. От начала боя прошло не так и много времени, какой-то час – но ребят нужно было менять. Первый бой, впечатлений до черта, кто-то уже и кровь видел… Так недолго и крышей поехать. Это ведь не тренировка, по безоружным железкам пулять. Первый бой – он требования к выдержке еще какие предъявляет. Не всем по плечу… Усевшись за терминал, Серега, включив внутренние камеры казематов, раскидал по громкой связи приказы – и вторая смена, шустренько распределившись по позициям, заменила первую. При этом – не просто так, абы кто куда, а с умом распределял. Если позиция хороший обзор дает – например, номер один или два, которые прямиком на внешние ворота смотрят – туда бойца получше ставить, кто регулярно хорошие результаты показывает. Злодея, к примеру, Немого или Енота со Шпионом… А на позицию номер пять, которая, что у западного, что у южного каземата выходила на юго-западный УР – можно и поплоше. Простенко, например, или Снегиря. А еще – решить, в какую сторону все позиции занимать, а где оголить придется. Троих-то унесли, уже нехватка… Впрочем, тут все просто: накат больше с юга идет, значит, здесь и концентрировать людей.
И в-третьих – наблюдение и координация. Терминал позволял многое: камеры транслировали картинку в разных режимах, и по желанию он мог включать и режим ПНВ, и тепляк, и даже лазерный сканер, который показывал движущиеся в дыму фигурки контрóллеров смутными серыми пятнами. Четыре экрана, два на южную и два на западную сторону; верхняя пара – внутренние казематы, нижняя пара – галерея. Расквадрачены по числу стоящих камер, если необходимо – можно увеличить конкретную картинку во весь экран, с большим разрешением. И дополнительным плюсом значилась хитрость – в потолке Галереи установлено и замаскировано с десяток камер, которые могли дать вид сверху и показать, к примеру, затаившегося на дне траншеи кадавра, замыслившего недоброе. Увидел его, передал на позиции координаты – а там уж подстерегут…
За то время, пока Серега сначала занимался отстрелом одного единственного контрóллера, потом получением звиздюлей от Наставника, а затем эвакуацией раненых и заменой личного состава, картина боя в Галерях менялась несколько раз. Вернее, менялась она ежесекундно – но оперативных пауз в ней, после которых следовал очередной виток, прошло целых три, и теперь, сидя в кресле оператора, Серега наблюдал начало четвертой. 
Юго-западный УР напротив башни уже был уничтожен, дымил жирной чернотой. Как и его сосед, южный. И, похоже, часть контрóллеров заняла позиции внутри – из тыловых амбразур в сторону Внутреннего Периметра летели трассеры, причем плотность их иногда достигала приличной величины. Кажется, там засели кадавры – оглядев мониторы, Серега видел сейчас на поле только механизмы. Бетон УРа не пробить, нет таких средств у Дома – значит, придется выкуривать. Но это уж наверняка ПСО пошлют… В западной Галерее хоть и есть движуха – но куда тише; здесь пространство открытое, спрятаться можно разве что за деревьями или в кустарнике попытаться незаметно залечь. Но это чревато, ибо цель опознается быстро, и еще быстрее по винтику разбирается. Поэтому машины здесь не сильно активничали: торчали у внешних ворот три платформы, соединив щиты черепахой, и вяло постреливали, когда удавалось; за щитами иногда мелькали и головы пехоты – но лишь на короткое мгновение, не выцелишь. Они словно ждали чего-то. С Периметра в их сторону тоже пока не летело – смысла нет, щиты если и пробьёшь, то заброневой урон минимальный; а куда чаще бывает, что и застревают в нем болванки. А вот в южной Галерее… в южной царил ад.
Машины закрепились здесь серьезно и продолжали развивать наступление. Сейчас посреди галереи торчало шесть боевых платформ, десятка четыре живых еще двухтонников и целая армия пехоты; и вся эта масса осторожно, метр за метром, ползла вперед, под стены, надеясь достичь ворот и амбразур ДОТов. Это всегда было основной целью машин: добравшись до ворот, выпилить плазменным резаком дыру и войти непосредственно в обиталище мерзких людишек; а дойдя до стены – забраться в бойницу ДОТа, куда без труда втискивался тот же четырехсотый. И вот уже Периметр прорван и враг внутри.
Орудия ДОТов хоть и работали навстречу, но с умом; не шквальным огнем, а короткими очередями по два-три выстрела, прицельно: операторы старались нащупывать бреши, ловить открывающихся, бить в слабые места – боезапас далеко не бесконечен… Иначе, барабаня длинными, можно за десять минут все выдуть. Да и на живучесть ствола влияет, а ствол куда дефицитнее, чем боезапас. Длинными – это уж когда совсем припрет, от отчаяния… Но и короткие очереди этим калибром впечатляли. Пятьдесят седьмой бьет страшно: пуля, попадая в бетон, взрывает его осколкам и крошевом, оставляя выбоины величиной с голову четырехсотого; если в песок угодит – так и вообще будто граната рванула; когда же нечаянный рикошет настигал мелкого контрóллера – разваливал его в ошметки. 
А механизмы действовали, и действовали четко. Согласованно. Каждый класс имел свою цель и работал по своим задачам – машинам не нужно проговаривать команды в бою, они понимали друг друга со скоростью электрического импульса, как если бы люди общались друг с другом телепатией. И оттого эффективность и скоординированность их была чрезвычайно высока. ППКБ, укрывшись за щитами, медленно продвигались вперед – платформы разграждения не смогли вычистить Галерею полностью, и теперь штурмовым приходилось пускать в ход установленный на носу модуль разминирования. Дело небыстрое – подойти, закрыться вместе с миной от огня, выдвинуть длиннющие манипуляторы, откопать, вытащить, снять с боевого взвода. Либо, если есть возможность – расстрелять издали, приоткрыв щиты. Правда, тут можно и встречку словить – защитники тоже не дремали, пытаясь всадить в узкую щель между стыками… Платформы осторожничали: выжидали, когда огонь затихал, и лишь тогда, размыкая края, выпуливали в приоткрывшуюся брешь короткую очередь из бортовых пушек. Щиты дрожали от встречных попаданий; визжали, искря, рикошеты летящих во все стороны крупнокалиберных; кое-где плоскости уже напоминали ощетинившиеся иголками ежей от застрявших в броне болванок… но пока еще держали. Оно и немудрено – толщина до двухсот миллиметров. Тонны броневой стали! Даже пятьдесят седьмой не в раз возьмет, тем более под углом к нормали. 
Двухтонники неплохо сопротивлялись четырнадцатому со второго уровня, а тридцаткам 2А42 с ДОТов первого мешали корпуса ППК, за которыми они и укрывались; пятьдесят седьмым же с башен по ним почти не работали – слишком жирно, наиболее мощный калибр по инструкции оставался для самых тяжелых. Хотя и чесались руки, чесались… В итоге получалось, что лоб двухтонника укрыт корпусом тяжелого собрата, щиты закрывают правый и левый борт – и, находясь под острым углом к нормали даже для башенных пушек, зачастую отфутболивают и рикошеты пятьдесят седьмого… Ничто не мешало им долбить в ответ по ДОТам второго и третьего уровней. Чем они активно и занимались. Короткими очередями они клали в амбразуры, сбивая прицел, заставляя операторов уклоняться и пережидать – а тем временем делала очередной бросок пехота…
Пехота под крупный калибр не лезла – укрываясь за складками местности, буратины легко избегали настильного огня даже со второго уровня, рискуя разве что при каждом последующем броске. Но даже если пуля крупного калибра и доставала – вовсе не значило, что механизм уничтожен. Отсеченные конечности, разбитые корпуса, разорванные пополам, – они все равно продолжали бой. Цел топливный элемент, целы мозги и сенсоры, цела хотя бы одна лапа – и можно убивать людишек. И эти обломки были даже хуже, чем целый механизм: профиль огрызка куда меньше, а значит, и стараний, чтоб попасть в него, уходит больше. Да и боеприпаса. Стрелковка с третьего уровня по ним не столь эффективна – Серега вон тоже думал, что с первой очереди четырехсотого завалит. Куда там… А уж гражданским, которые в большинстве и занимали ДОТы третьего, тем более не просто: у них и с меткостью неважно, и от встречного огня шарахаются – страшно же! Сюда бы ПСО, они бы сразу с пехотой разобрались – но обоймы нужны были на других направлениях. А может, и готовится что…
– Нам бы сейчас что посерьезнее пятьдесят седьмого… – послышался сзади хриплый шепот Наставника. Серега обернулся – Петр Иванович, вцепившись в спинку до побелевших пальцев, торчал за креслом и, закусив губу, смотрел на экраны. Лоб в испарине, на правом виске жилка надулась… – Шарахнуть бы сто двадцать пятым БПС… И щит вдребезги – да и сорвет его с креплений! – и самой платформе не поздоровится! А если в брешь следом ОФС захерачить – все, тушите свет, сливайте электричество… 
– А почему РПГ не бьют? – глядя во все глаза на экран, спросил Серега.
– А ты сам подумай, Сергей. Какой в них сейчас толк? РПГ – это кумулятивная струя. Да, щит она пробьёт… но что дальше? Заброневого урона-то не будет, там второй слой брони, непосредственное бронирование ППК! Да и гранатометов у нас дефицит… Бля, да у нас всего дефицит! Эх, м-м-мать!.. Ладно, ты давай работай, не отвлекайся. Я до майора. Может, знает чего… 
Наставник убежал.
Следующий час Серега плотно работал по своим командирским обязанностям. Самое основное – это все же корректировка. Тут все просто. Он видел, куда ведет огонь каждый из бойцов – трассеры, вспыхивая, обозначали место обстрела – и тогда, если была возможность, по внутренней связи подсказывал, что делала цель, как реагировала, указывал наиболее благоприятный момент для следующего выстрела. 
Отработал, к примеру, Злодей по четырехсотому – но с первого раза не пробил. Контрóллер осыпал амбразуру в ответ – при этом Пашка после выстрела сразу укрылся, и механизм в человека не попал – и огонь на другой сектор перевел, следующую цель опознав. Если внешнего наблюдения нет, то и Злодей не сразу обстрел возобновит – это же и с духом собраться нужно, чтоб из-за укрытия хотя бы глаз под выстрел высунуть, да еще и цель нашарить… А здесь Серега сразу же оповещает – контрóллер ствол убрал, угрозы нет, можно. Злодей тут же выныривает – и снова его очередью!.. 
Либо, к примеру, ушел боец за укрытие от обстрела – а контрóллер, не будь дурак, навелся и ждет… Сунешься – а тебе навстречу свинцом! Так командир и тут на стрёме, предупреждает: не лезь пока, пережди!.. И как только механизм, не дождавшись цели, цель сменил – отмашка. И снова его, болезного, в бочину! Вот это и есть самое настоящее взаимодействие! Таким образом за час группа троих четырехсотых ушатала! Правда, и Серега основательно упарился: если единовременно с десятью бойцами работаешь, только и успевай руками, мозгами и языком шевелить... 
И притом – это лишь одна из функций. Опять же и следить за каждым со стороны. В горячке боя забывается человек, хоть и отработано сотнями повторений, но не избежать этого, человеческий фактор. У кого-то локти в стороны торчат, кто-то прикладку не меняет, норовит из-за левого угла с правого плеча выйти… Но тут следует командирский окрик по громкой – и боец исправляется. Если же игнорирует – бывает, увлекся, – Серега такого сразу же в запас убирал. Посиди, отдохни, остынь. А то ведь нехорошо может случиться… 
Второй час боя долой. За это время машины подошли совсем уж близко и маячили теперь у самой путанки, в пятидесяти метрах от стены. Правда, и у защитников тоже первый успех наметился – уничтожили ППК, которая перла прямо к воротам, по чистой полосе, проложенной платформой разграждения. Достигнув дохлого бульдозера, механизм попытался оттащить его, порвав и путанку – не тут-то было! Попробуй утяни десять тонн на гусеницах да плюс минные катки. Сдвинул на метр – и все. Постояв с полминуты – соображая, что же делать дальше, – ППК тронулась вперед… и полезла через своего неудачливого собрата. Решила, что так быстрее, чем обходить разградитель – это же снова мины искать, да потом еще путанку резать… в то время как с юго-западной башни усилили огонь и даже вышибли укрывающегося за кормой двухтонника. Механизм решил, что в приоритете сейчас именно скорость – быстрее уйти под стену, вплотную к воротам, выйти за сектора стрельбы и начать уже жечь сталь – и поплатился. Взбираясь на разградитель, платформа на короткое мгновение приоткрыла днище… именно этого и ждали операторы в нижних ДОТах. Две длинные очереди клином сошлись на цели, ударив в узкую темную щель, да еще и «Крюк» отработал. Активная защита ППК наверняка успела опознать выстрел – но граната шла в днище, вне секторов пулеметов, и потому они даже не смогли встать на цель. Из-под платформы полыхнуло огнем, вся ее разлапистая конструкция окуталась вихрящейся чернотой – и рванула: сдетонировал боекомплект. Улетела куда-то в сторону башня; во все стороны брызнули ошметки, калеча пехоту; обиженно заверещав сервоприводами лап, стальная туша грузно осела вниз, громоздясь вторым этажом на разградитель, накренилась, съехала боком, с хрустом ломающегося металла придавив случившегося рядом паука, и замерла. Только передние лапы дернулись, подчиняясь остаточным импульсам, пришедшим на моторы. 
– Есть! Одна готова! – заорал Серега, долбанув в припадке восторженности кулаком по пульту. И передал по громкой: – Минус одна платформа у южных ворот! Работаем, братья!..
Одна вдребезги, осталось пять. ППКБ – самая тяжелая цель, особенно те, что на лапах. Они не такие шустрые и верткие, как гусеничные, максимальная скорость около тридцати километров – но зато бронированность и огненная мощь просто невероятна! Только они имели на борту пятьдесят седьмой калибр – два модуля АУ-440М, по одному на передней и задней башне; что же до остального – по паре КПВТ и ПКТМ в оружейных блоках, по обеим сторонам каждой башни, трубы ПТРК и РПГ, системы постановки дымовых завес. И все это – за четырьмя щитами, которые можно составлять черепахой, укрываясь, как в крепости. Взломать эту коробку всегда было невероятно тяжело. 
– Юго-западная!.. Сотников! Прием! 
– На связи! – тут же отозвался Серега – с запросом выходил майор.
– На БСК внимание! За ним скопились! Поработай туда с фланга! Достанешь?..
– Принял, товарищ майор, пробуем!
Не без некоторого сожаления оторвавшись от огромных механизмов, Серега сосредоточился на задаче по плечу его бойцам – пехоте. 
Здание БСК, торчащее посреди галереи чуть левее ворот, всегда было проблемой. Содержать кукол где-то надо. Внутрь Дома их пускать дураков нет. А за внешними КПП тоже не вариант. Здание, вынесенное в галерею, – наименьшее зло. Одно время машины наладились использовать его как плацдарм: дойдут, закрепятся и ну из бойниц поливать… РПГ туда плохо работает – толщина стен серьезная, хоть и уступает тем же ДОТам, бойницы узкие, не вдруг попадешь… Но во время очередного наката их ждал сюрприз – проклятые людишки смогли превратить минус в плюс, заминировав помещения противопехотными в несколько эшелонов. Отработали первым – там сразу попритихло… А когда контрóллеры, решив, что на этом и кончилось, набились внутрь следующей партией – ударили и вторым. Третьего не понадобилось – машины учились на своих ошибках. Кто знает, сколько там понатыкано… С тех пор БСК оставили в покое, внутрь не лезли. Но снаружи здание по прежнему использовали укрытием – пехота сосредотачивалась за дальней стеной и постреливала из-за углов. С этим обычно боролись юго-западный и юго-восточный УРы, простреливая тот сектор – но сейчас оба они были уничтожены. Оставался последний вариант – карман номер три южного каземата.
На этой позиции работал Руслан Щелкунов. Стрелок неплохой – но и результатами не блещет. Поменял его с Одноглазым, и дело сразу чуть получше пошло – Макс с первого выстрела всадил четырехсотому, ведущему огонь из-за угла. Не свалил, правда, пуля угодила в корпус – но укрыться заставил.
– Держи угол на контроле. Из глубины комнаты работай! – напутствовал Серега – внимания требовал Маньяк, выходящий с запросом.
– В курсе, – отозвался Макс. На экране было видно, как он отодвинулся от амбразуры еще дальше. – Мне бы сюда с крупняком кого…
– Пока нет возможности. Сам.
– Принял.
– Маньяк, Сотников на связи, слушаю, – тут же перекинулся Серега на следующего.
– Никак ублюдка не выковыряю! – запыхтел в ухо Леха. – Помогай!
– Обозначь!
– Окоп Т-образный видишь? С высоким накатом…
– Так…
– Левее метров десять! Средняя амбразура! Там он или ушел?
– Жди… – отозвался Сергей. Вытащил на экран картинку с потолочной камеры – ага, голубчик, вот он ты… Четырехсотый торчал на дне траншеи, ворочая вправо-влево злобной черепушкой, явно примериваясь, как бы половчее вылезти в бойницу. – Мань, наводись! Там он! 
– Понял…
– Сотников – Тундре! – снова запрос…
– На связи.
– Боезапас на исходе!
– Жди комендантских, сейчас вызвоню.
– Принял…
– Сотников – Злодею! 
– На связи.
– Серег, меня задело влегкую. Смену давай.
– Сам выберешься? – озаботился Сергей, выводя картинку со второго кармана. Глянул – Пашка сидел под амбразурой и зажимал рукой плечо. Ничего, жив вроде.
– Да, зацепило чутка…
– Понял. Выбирайся, смена на подходе…
– Выхожу…
– Сотников – Маньяку!
– На связи!
– Готов? Укокошил его? Проверь!
– Подтверждаю, Мань. На дне лежит, башка всмятку.
– Принял…
…И так – час за часом. Оперативная обстановка менялась постоянно. То с одним поработай, то другому помоги, то третьего смени, то четвертому подскажи цель… А там и снова первый на связи, опять что-то требуется… В таком бешеном темпе четыре часа прошли как одна минута. Три раза им прилетало, но все болванки успешно гасили КОРДы «Афганита». Только раз Серега успел испугаться, ухватив глазом на мониторе дымный след в сторону башни – система перехватила выстрел уже на подлете, метров за тридцать до амбразуры; первые же два так и вовсе отработала на старте, лишь робот оповещения по громкой связи женским голосом о перехвате сообщил. С РПГ стреляли еще и в юго-восточную башню – но туда сделали всего две попытки: это значило, что механизмы своим коллективным мозгом оценили результативность юго-западной и обратили на нее более пристальное внимание. По сообщениям майора, которому Серега докладывался после каждой уничтоженной цели, у юго-восточной и в самом деле результативность поменьше – там фиксировали уничтожение всего двоих буратин. Правда, один из них был пятисотый. У Сереги аж гордость взыграла – в юго-восточной сидел пятый курс; получалось, что они опережают сейчас старших. Как тут не гордиться?.. 
В начале пятого часа Сергей, понимая, что еще немного, и он, не выдержав напряжения, без сил сползет под стол и так и останется валяться с языком на плече, начал вызванивать Наставника. Тяжело с непривычки! Да, бывали уже тренировки, и не раз – но не такой же интенсивности! К тому же и скидку на возраст можно бы сделать… Ребята через час меняются, а он как впрягся с самого начала, так и без продыху! Петр Иванович, вернувшись, немедленно воспитанника похвалил и тут же уселся на его место.
Серега, выжатый до состояния половой тряпочки, волоча ноги как древний дед, добрался до своего вещмешка, лежащего тут же неподалеку, упал рядом – и немедленно выцарапал оттуда банку сгухи. Привалившись спиной к стене, вскрыл подрагивающими руками, запрокинул в рот, высасывая тяжелую густую массу… Хорошо-о-о-о… В голове клубился серый невнятный туман. Пять часов адской работы на пределе; мозг, прокачав через себя невероятный объем информации, утаскивало в ступор; тянуло упасть прямо здесь – и пролежать часов десять в неподвижности и прострации, пялясь в серый бетонный потолок. И чтоб отвалили все, чтоб не дергали!.. 
– Отдыхай, Сержик, отдыхай. Заработал! – обернувшись от мониторов, улыбнулся Петр Иваныч. – Мы ведем. Мы среди курсантов больше всех набили.
– А что майор сказал? – вяло отреагировал Серега – сгуха хоть и попала в желудок, но до мозга пока не дошла, и эта грандиозная новость не вызвала у него никаких эмоций. – Что в Штабе планируют?
– Сейчас будет дело… – смутно ответил Петр Иванович. Он уже щелкал клавишами управления камер, приближал и удалял картинку, перекидывая поочередно изображения на центральный квадрат – словом, входил в рабочий ритм, осваиваясь с местом. – Первая и вторая обоймы по Кольцу обошли. Вышли в тыл, информационную платформу добивают! Все, теперь скоро… Но со штурмовиками еще разбираться. Сейчас огонь на спад пойдет, дадим им до путанки добраться. Прорежут – а там уж… Подкреплений у них все меньше, камеры в транзитных фиксируют снижение плотности до нуля. Но и наш боезапас не вечен. Самое время с платформами заканчивать…
Серега кивнул. Что верно – то верно. Да и люди устали… Он сам как вялая сопля на воротнике, не скоро сможет Наставника сменить. Если информационную платформу нашли и уже курочат – значит, слаженность орды упадет в разы. Некому информацию собирать и обрабатывать. Теперь они не все вместе, единым разумом – а как осколки! Группа тут, группа там… Интересно, что же замышляют? 
Отложив пустую банку, он подобрался поближе к Наставнику, собираясь потеребить его на предмет «дела», которое «сейчас будет», глянул мельком на монитор… и вдруг уловил на маленьком экранчике позиции №5, которая захватывала часть юго-западного УРа,движение. Один-единственный мазок черным. И все бы ничего, да только движение шло не от УРа, как если бы сидящие внутри кадавры начали выбираться для атаки, – а к нему…
– Петр Иванович, наведитесь… – ткнул он пальцем в экран. 
Наставник немедленно укрупнил изображение, переводя его на основной… и Серега, буквально вцепившись взглядом в монитор, ахнул: там, то исчезая за бетонным бруствером с наружной стороны окопа, ведущего к ДОТам, а то мелькая в бойницах, полз на одних лишь руках, волоча за собой окровавленные ноги, человек. Он полз целенаправленно, глядя исподлобья только вперед, сжав упрямо челюсти и сверкая белками глаз на черном от гари лице. Без брони, черный комбез порван – и Серега как-то сразу сообразил, что и тело под ним тоже – кисти рук обожжены до лохмотий… однако, не смотря ни на что, он приближался к укрепу. А на спине его, увязанные лямками от тактического рюкзака, матово-черным поблескивали две мины-двадцатки.
В одно мгновение Серега сразу понял, что будет дальше. Человеку надо лишь до двери добраться. Вон она, перекособочена, на одной петле держится. Магнитную мину можно ведь и вручную активировать. Активировать – и внутрь закинуть! Однако он, хоть и понял это, но продолжал торчать в ступоре. В голове было пусто – он просто не понимал, что нужно делать. На выручку бросаться? Но как? Как его эвакуировать, если он за спинами врага? Или… или не нужна ему эвакуация?.. 
И совершенно по-другому повел себя Петр Иванович. Одно лишь долгое мгновение он, сжав до скрипа зубов челюсти, всматривался на экран – и вдруг словно взорвался. Движения его, до сего момента спокойные и размеренные, обрели резкость, замелькали над пультом руки, словно их было не две, а целых восемь!
– Внимание! Позиции четыре и пять в южном боевом каземате! Все внимание на юго-западный укреп! Прикрыть человека за бруствером! В случае обнаружения противником – беглый огонь на подавление! Не сможете прикрыть – башку сниму!..
– Внимание! Юго-западная башня на связи! Ящер – майору Лиховолу! Необходимо обеспечить прикрытие подступов к юго-западному укрепрайону! Там наш, продвигается к дотам! Как поняли меня?!.. 
– Внимание! Юго-западная башня на связи! Ящер – подполковнику Водовскому! На подступах к юго-западному укрепрайону наблюдаю нашего бойца! Ползет к дотам! Ранен, несет две мины! Необходимо обеспечить огонь на подавление и прикрытие направления! Как поняли меня? Прием!.. 
Выпулив это в эфир и какое-то время слушая ответы, Петр Иванович продолжал всматриваться в экран. Серега, вцепившись в спинку кресла, – тоже. И он неотрывно смотрел на этого страшного, обгоревшего человека, который во что бы то ни стало решил добраться до врага. Он уже понял, что ни о какой эвакуации речи не идет, что Петр Иванович именно прикрывает бойца, давая ему совершить задуманное – и где-то в самой глубине души, на периферии, отстраненно мелькнула мысль, насколько же странно легко далось Наставнику пусть и не отправить, но проводить  человека на смерть… Всего лишь мгновение – а он уже все решил.
Человек все же добрался. В последний момент машины заметили его, небольшая группа четырехсотых развернулась назад, пытаясь отсечь огнем – но он уже перевалился через бруствер и, упав на дно окопа, скрылся из зоны поражения. Несколько мгновений все зависло в неопределенности. Серега, сжав кулаки так, что ногти влезли в ладони, во все глаза смотрел на УР. Да, человек скрылся от огня – но может быть, он лежит сейчас там, на дне, потеряв сознание и уже не в силах выполнить задуманное?.. Может, вот уже сейчас оповещены кадавры внутри, и они спешат его прикончить?..
УР дрогнул. Из амбразур с треском рвануло пылью. Что-то летело там во все стороны – мусор, горящие серые лохмотья, ошметки черного и красного… Дверь сорвало окончательно, и она, постояв мгновение, рухнула плашмя. Разгораясь, подсвечивая изнутри узкие бойницы, в казематах заплясало пламя. Неясные тени беспорядочно метались среди огня; наружу, с бешеной скоростью размахивая руками, вывалился горящий факел, упал, попытался ползти, но тут же и замер; следом вывалился еще один, он пытался сбить со спины огонь – но сразу несколько очередей сошлось на нем, бросив тело на бруствер, где оно и осталось, коптя чернотой, висеть безвольной тряпкой, копией человека… 
– По всем трем прошлось… – сглотнув, сипло сказал Серега. Переходы между боевыми казематами в ДОТах не имели ломаных коридоров, там стояли гермодвери, изолирующие помещения, – но после захвата они, похоже, так и остались открыты. И двух мин хватило с избытком, чтоб подчистую вымести все три каземата. 
– Гвозди бы делать из этих людей. Крепче бы не было в мире гвоздей… – хриплым чужим голосом сказал кто-то совсем рядом, и Сергей, повернув голову, понял, что это Петр Иванович. 
– Мы не могли его эвакуировать?.. – глухо спросил он. Такое бывало не раз, и все знали героев, подорвавших себя вместе с врагом, эти столбцы имен на плите Мемориала. Но чтобы увидеть воочию…
Наставник, тяжело опершись локтями о стол, устало обтер лицо левой рукой.
– Даже если бы он перетянул ноги, чтоб не истечь… Даже если бы мы и успели его забрать, что вряд ли… Даже если б и вернули его в строй… Он выбрал для себя. Принял решение. И я со своего места обязан был ему помочь! Не просто обязан… я бы проклял себя, если б не смог его прикрыть. 
– Он ведь герой?.. – помолчав немного, снова спросил Серега. Получилось как-то наивно и по детски, и он смутился было – пятнадцать лет как-никак, взрослый для таких вопросов – но Петр Иванович воспринял вопрос воспитанника абсолютно серьезно. 
– Для нас – да, – кивнул он. – Но для него… там, на поле, когда он лез в этот ДОТ… для него это стало единственным решением. Он защищал свой дом. Не для геройства туда полз, не славу искал… Что ему слава? Он жизнь отдает! А потому что ни шагу назад. Потому что умри, но сделай. Не пропусти. И нельзя нам по-другому. Понимаешь, Серега?.. Нельзя. Это – наш дом. Родина. И стоять насмерть… – он развел руками, – это даже не обязанность. Это наше почетное право. Почувствуй разницу. 
Сергей кивнул. Все так. Дом – это дом. Это как в поселке Чапая. Только разница в том, что людям той общины было куда идти. А людям Дома – некуда. Но если б и было – разве ушли бы они?.. 
Бой между тем продолжался. Платформы, расчистив дорогу от мин, подошли к полосе путанки – и здесь за работу принялись модули разграждения. Щиты чуть поднялись, выпуская наружу манипуляторы – и те сноровисто начали вырезать проход. Серега ожидал, что немедленно, пользуясь шансом, заработает артиллерия – но огонь почему-то наоборот стал утихать. И даже башенные пушки почти не стреляли.
– Почему замолкли? – тревожно спросил он. 
– Боезапас, – коротко ответил Наставник, водя взглядом по мониторам. – Сейчас собаки пойдут. Главное, чтоб ППК одновременно путанку распилили…
И Серега сразу все понял. Что ж… оно так и правильнее. Перерасход боезапаса потом месяцами ПСО восполняет. С риском, с кровью, с потерями… А собаки… Да, жалко их, конечно. Еще как жалко! Курсанты постоянно на Вольерах занимаются – нужно же знать будущему бойцу, как себя с собакой в патруле вести… Но пусть уж лучше они, а не люди. Собак и раньше использовали, в Великую Отечественную. Истребители танков! Это война, что ж поделаешь. А за год Вольер новую смену вырастит и натаскает. Да и невозможно их ничем заменить! Дрон воздушный будет мгновенно сбит, активная защита даже болванки РПГ снимает! А наземный не сможет так шустро передвигаться и дорогу выбирать. И кем же еще заменить собаку?!..
Минут десять, пока ППК грызли путанку, бой словно остановился. Тяжелое вооружения хоть и работало – но отрывистыми одиночными, выцеливая щели, подстерегая открывшихся, выбивая меняющую позиции мелочь. Прямо в центре экрана, куда смотрел Серега, болванка вдребезги разбила незадачливого пятисотого, сунувшегося под выстрел. Нижняя часть вместе с лапами улетела к горящему УРу, верхняя, вращаясь, словно лопасти вентилятора, – к потолку, исчезнув за краем экрана. Обосрался, болезный, в клочки порвало… Следом скопытили еще двоих нерасторопных. Один, выскочив из окопа, деревянно переваливаясь с ноги на ногу, побежал к платформе – но в два КОРДа его разобрали за пять шагов. Второй полез следом – однако нарвался на 2А72: ему снесло череп и, перебирая по инерции конечностями, тело убежало в ближайший окоп. Серега аж хрюкнул, до того смешно вышло…
Первой справилась та платформа, что работала прямо под башней – и потому Серега, глядя на монитор, видел все до мельчайших подробностей. Ножницы из высоколегированной стали разрезали последнее волоконце, и отрезок путанки тут же пополз под щиты. 
– Рано! Рано!.. – застонал с досады Петр Иванович. – Нужно одновременно! Ну что ж вы там, внизу… Ребята, тормозните ее!.. 
Понял это и Серега. Собак на эту платформу уже можно пускать… Но и нельзя! Ведь если ППК будут уничтожена – остальные прекратят рубить проволоку и придумают что-то еще, найдут другой путь! И весь план прахом!
К счастью, в командовании тоже не дураки сидели. И Важняк, и офицеры штаба были опытными вояками. Наверняка команда прошла, так как с первого уровня разом начали работу четыре пушки – и ППК пришлось притормозить. Пару минут, пока остальные продолжали резать путанку, платформа стояла на месте, выдерживая концентрированный огонь. Щиты почти на исходе, по всей площади кратеры многократных попаданий, по центру металл и вовсе начал рваться, прогибаясь внутрь; сконцентрировав огонь, можно было промять их окончательно и добраться до самой машины… но операторы не хотели тратить боеприпас на окончательное догрызание щитов. Информация по собакам уже прозвучала, и стрелки экономили как могли.
– Все. Сейчас начнется… – сказал Наставник, отрывая Серегу от центрального экрана и тыкая пальцем в квадратики. – Прорвали везде…
– Внимание! – заорала вдруг громкая связь. – Собаки пошли! Стрелкам третьего уровня! Отодвинуться от амбразур вглубь помещения! Первому и второму – прикрытие!.. 
…И одновременно с командой на экране показались собаки. Выскочив из-под стены – Серега знал, что там есть специальные сквозные лазы, – три буро-черных комка метнулись к платформе. Камера фокусировалась на ближайшей, и он видел только этих собак – но знал, что и к остальным ППК сейчас, используя любую траншею, любое укрытие, любую неровность на пути, уже летят стремительные черно-бурые живые тела. На спине у каждой собаки переметной сумой висели две кумулятивные мины.
Первого пса метров за двадцать срезал пулемет с платформы – системы защиты, распознав-таки мины, приняли его как угрожающую цель. Второй, проскочив сектор обстрела, почти добрался – но какой-то не в меру шустрый пятисотый, вынырнув из окопа, расстрелял его прямо на подходе. Тут же лег и он сам, разбитый короткой очередью с первого уровня. Зато третий пес, рванув не напрямик, а чуть в обход, по длинной траншее – смог. Мелькнул коричневый хвост и лапы – собака, как и учили во время дрессировки, нырнула под днище, предвкушая лакомство, лежащее где-то под этой лязгающей сталью громадиной… мины, отработав разом, кумулятивной струей пробили броню, выжигая всю внутрянку, – и силовые цепи, и систему охлаждения, и сам топливный элемент – и платформа осела вниз. Из-за кормы ее, глупо таращась камерами, торчали оставшиеся без защиты двухтонники.
Наставник немедленно дернул колесико увеличения на минимум, чтоб схватить общую картинку – и Серега едва сдержал вопль восторга: изпяти ППК действующей осталась лишь одна, за бетонной коробкой БСК. Да и та сильно прихрамывающая на правый борт. На некоторое время ее оставили в покое, рассчитывая доломать потом и снять по максимуму добычи – ДОТы первого и второго уровней принялись за двухтонников, которые разом оказались без укрытий по фронту. Их щиты хоть и держали тридцатимиллиметровые бронебои – но плохо и недолго. Один за другим машины умирали – укрыться разом от лобового и флангового огня они не могли. Даже щиты, встречаясь с гигантской энергетикой пули – сто восемьдесят тысяч джоулей! – срывало с конечностей, вырывая крепежные болты и ухваты, ломая «пальцы» манипуляторов. Что уж говорить о попадании прямиком в корпус! Короткая очередь БТ и ОФЗ, вперемежку, – и механизм, брызжа во все стороны ошметками стали, рвало на части, круша в металлическую щепу, срывая с корпуса навесное оборудование и разбивая камеры, превращая грозный боевой механизм в бесполезную груду металлолома. Серега, наблюдая за этим избиением, аж повизгивал от восторга – такого он в своей жизни еще не видывал!.. Это был полный разгром.
– Тихо ты… тихо… успокойся… – урезонивал его Наставник. Он, кажется, и смотреть не знал куда – то ли за камерами следить, то ли над воспитанником смеяться, столько восторга было нарисовано у того на физиономии. – Смотри, из штанов не выпрыгни…
– Петр Иваныч!.. Да вы глядите, что творится!.. Нихрена себе!.. О, а этот как полетел!.. Башка в сторону, на-а-а!.. Вот тебе, скотина! Вот это сила!..
Наставник ухмыльнулся, в то же время прислушиваясь к своим наушникам.
– Погоди, Серый. Доклад пришел. Сейчас зачищать будут. Тяжелых задавили, осталась пехота. Никогда не видал, как ПСО на боевых работает? Смотри.
И услышав эти слова, Серега как есть к экрану прилип. Подразделение специальных операций за боевой работой – вживую он такого и впрямь не видывал. Только на тренировках. Ни единой секундочки пропустить нельзя!
Обойма появилась из тоннеля – двенадцать бойцов в тяжелом, четыре ростовых щита, остальные в собственной броне, класс не меньше Бр5. Четвертая обойма, командир – Торпеда, опытный, матерый, около тридцати. То, что это четвертая, Серега понял по двум тяжелым пулеметчикам в составе. Только в четвертой их два, больше нигде нет. Оба – в активной экзе, с тяжеленными щитами, у каждого – КОРД, лента до пола болтается. Двенадцать-семь для пехоты за глаза хватит – щитов у четырехсотых-пятисотых нет, а броня такой калибр не держит. Четвертая обойма негласно специализировалась именно на подобных операциях: штурм, прорыв, зачистка. И как обычно, едва лишь стало понятно, что машины копятся, – они ушли в паутину и сели в аварийную капсулу, пропуская контрóллеров мимо себя, оставаясь в тылу. И по команде, в нужный момент – врезали сзади, кроша буратин в щепки!
– Вот она, обойма… Вот она, родимая, пошла… – с восхищением и гордостью прошептал Наставник. А еще – промелькнула и горечь в его голосе. Оно и понятно: ведь и он так же работал, пока ребят своих не потерял… – Смотри, Сергей! Внимательно смотри! Уже сейчас вы все умеете: как встать, как пистолет дернуть, как ствол на цель поставить, как и куда выстрелить, как двигаться и прикрыть… Но в Дальних Казармах это станет вашей второй натурой! На всю жизнь! 
Серега и смотрел. Дальние Казармы… О последнем этапе подготовки, двух последних курсах, среди курсантов ходили самые мрачные и в то же время восторженные слухи. Выпускники жили и тренировались отдельно, на перегоне Дом – Плантации. В Дальних Казармах. Говорили, что из курсантов там делают самых настоящих убийц – и, глядя, как работает четвертая обойма, Серега был готов поверить во все что угодно. Да и как не поверить, если на поле сейчас происходило нечто невероятное?!.. 
Четвертая, вынырнув из тоннеля, сразу попала под огонь. Их заметили из южного УР – там еще сидели кадавры, – но остановить уже не могли. Щиты сомкнуть, сцепить – и вперед, давить врага до последнего! Два щитовика в пассивной экзе – по краям, опираются внахлест на тяжей, чтоб энергию попадания до минимума свести; тяжелые – здесь щиты куда мощнее, держат вплоть до двенадцатого – в центре. Из бойниц били длинные очереди, но мелкая стрелковка их не брала, а тяжелые удары пуль, распределяясь, гасились всей площадью четырех щитов, и потому были не так страшны. К тому же и активная экза львиную долю энергетики забирала. В ответ, накрывая амбразуры, заработали пулеметы – и встречный огонь тут же захлебнулся: двенадцать и семь, влетая в бойницы, успевал, рикошетя, погулять и там, внутри, забирая свое… 
Мгновение – и обойма, идущая вперед словно танк, уже под стенами УРа. Строй распался. Четыре щитовика – парно, активник с пулеметом и стрелок, – забрали сектора, усевшись по углам ДОТа, сразу же открыли огонь по механизмам, которые пытались обойти крюком по полю; еще четверо – прикрытие бойниц и беглый огонь внутрь крест-накрест, не давая противнику высунуться; пользуясь прикрытием оставшиеся четверо, подойдя перекатом под амбразуры, закинули внутрь по гранате. Из бойниц дохнуло. Короткая пауза – и контрольные, еще четыре. И снова гарь из бойниц. 
Немедленно же – зачистка: оба щитовика по левому флангу обошли угол, продвинувшись чуть дальше и прикрыли дверь в ДОТ. Туда немедленно нырнула четверка, ранее державшая бойницы. Те ребята, что укладывали гранаты, теперь выкинули дымы, закрывая подходы плотной завесой – и видимый спектр по нулям, в тепловом диапазоне тоже, ибо обоймы в таких случаях использовали «Мглу-17». Дефицитно – но жизнь дороже. Двое правофланговых щитовиков снялись с угла, попятились глубже вдоль стены, до середины ДОТа – и здесь на короткое время и замерли: совсем немного подождать, пока внутри отработают… 
Все это Серега увидел еще до того, как укрепрайон и прилегающее затянуло дымом. Но уже то, что увидел – впечатлило его до крайности. Четвертая обойма работала слитно и четко, словно единый откалиброванный до идеала механизм. Действия бойцов были почти синхронны, словно они, как и механизмы, находились в постоянном контакте и непрерывно обменивались информацией. Их работу Сергей понимал: знал, почему один боец встал именно сюда, а другой повел стрельбу в амбразуру под углом, а не по фронту; почему щитовики сели не встык с углами, а чуть не доходя… Это было давно изучено и знакомо. Но слитность… слаженность… сработанность бойцов… Она казалась невозможной! Казалось – не люди работают на поле, а механизмы: у каждого своя роль и каждый знал ее в совершенстве! Каждый понимал, что будет делать в следующую секунду – хотя в бою это почти нереально, ведь неучтенные факторы есть всегда.
– Как они это делают?.. – обернувшись к Наставнику, зачарованно прошептал Серега, на короткое время оторвавшись от экрана. – Они между собой говорят вообще?!.. Это же командовать нужно… один сюда, другой туда… как командир успевает? Я сегодня пока за пультом сидел – мозоль набил на языке! А ведь нужно и соображать мгновенно!.. Как, Петр Иваныч?!
– Это точно, башка там работает с полной отдачей, – усмехнулся Наставник. – Но и тело тоже. Все отработано десятками тысяч повторений. Командир следит только за общим ходом и поправляет, когда необходимо. Дает направление, дает общие схемы. А бойцы и сами видят обстановку, реагируют. Вот например… Ты когда кушаешь – ложку в рот автоматом пихаешь. Не думаешь над каждым движением: сейчас зачерпнуть… потом сгибаем руку в локте и ложку ведем в пасть… открываем рот… жуем, глотаем… Эй, там снизу! Принимайте и переваривайте! Нет. Всё это давно уже в моторике твоего тела. Ты отдал команду – «хочу жрать!» – и тело твое кушает. А ты одновременно можешь другим заниматься: думать о чем-то, общаться, читать… Реагировать на окружающее. Если в этот момент в тебя мячиком кинуть, ты вполне способен его поймать. Левой поймать – а правой ложку в рот допихнуть не прерывая движения. Так же и они. Тело работает, а голова соображает. Но и достигается это, знаешь ли… Двадцать часов работы сегодня… двадцать часов работы завтра… и потом… и через неделю… и через месяц… Они тренируются именно для этого: чтоб жить в Джунглях. Каждый из ПСО стоит десятка из ПБО. А то и больше. Подразделение специальных операций – это люди войны.
– Но ведь нельзя же отрепетировать все! Всегда есть неучтенные факторы! Если сейчас, когда они работают по одной схеме, из коридора появится механизм и откроет огонь – это же выйдет за готовый шаблон!
– Да, выйдет, – пожал плечами Наставник. – Но они переросли шаблоны. Есть такая древняя поговорка китайских мастеров: от бесформенности – к форме, от формы – к бесформенности. Вдумайся. Сначала ты тренируешься, нарабатываешь схемы – десятки, сотни схем… Но когда ты достиг совершенства, когда они настолько входят в тебя, что становятся второй натурой – как ложку в рот пихнуть, – ты начинаешь выходить за рамки. И твой товарищ по обойме – тоже. Вы начинаете импровизировать. Применительно же к твоему вопросу… Скажем так: если это четырехсотый – тогда с ним и стрелок справится, тяж даже реагировать не будет. Упал в развороте вниз, минимизируя силуэт и одновременно с этим выводя ствол на цель, – и отработал. И уж попасть… – он развел руками… – даже и вы, курсанты, отменно стреляете. А уж они… Если же пятисотый вылезет – тяж его разберет. И стрелок соваться не будет, он просто знает, что это не его цель. 
– А двухтонник? 
– Здесь тоже варианты. Тяж его хлещет, гляделки нащупывает – и пока тот забралом прикрылся или за щитами спрятался – стрелок позицию меняет, обходит, чтоб уязвимость пробить. И они между собой интуитивно понимают, когда и кому стрелять, куда и кому двигаться. Интуитивно роли распределяют. Либо – просто коротким словом, командой. Фактически – как машины, уровень коммуникации тот же. Все это тем самым и достигается – многократными отработками в составе единой обоймы. 
Серега кивнул. Все это он знал и так. Сначала – в Казармах, потом – в обойме. Этим уже командир ведает. И зам. И раз в месяц – ситуационный экзамен. Он проводился здесь же, на тактическом поле: моделировали ситуацию и выпускали контрóллеров. Которых ухлопать нужно максимально быстро и без потерь. Но на экзамене обоймы работали этак с ленцой – куда там симуляции до настоящего боя. Потому он и впал в такой восторг, боевую работу увидев – отличия были разительные!
Четвертая обойма, между тем, продолжала бой. Вынырнув из редеющего дыма, бойцы, скрываясь в складках тактического поля, прикрывая друг друга, двигаясь по низам, по ходам окопов, начали зачистку. И Серега весь с головой ухнул в это зрелище.
Каждый выстрел, каждая граната находили свою цель. Бешеная динамика! Они постоянно двигались, ни на минуту не замирая на месте; в ход шли любые тактические схемы – двойками, тройками, страхуя друг друга, когда это необходимо – и в одиночку; не попал один – очень редко, но бывало и такое – на помощь тут же приходил второй, делая выстрел с опозданием лишь на мгновение; они постоянно шли вперед, перемещались, меняли позиции, забирали все больше и больше территории, очищая ее от нечисти… Казалось, что внизу, на поле, работает мясорубка, многорукий комбайн! 
Только перемалывал он не мясо, а сталь. 
Развилка окопа. Проверка крест-накрест, один поверху, другой снизу. Цель слева! Нижний боец, доставая четырехсотого, выпал правым боком из-за угла, короткой очередью отработав по механизму; попал в голову, однако пуля ушла рикошетом. Четырехсотый дернул стволом… но, достреливая, вывесился корпусом верхний – и буратину бросило назад. Очередь в головные камеры, бронебойными! Стекло насквозь, до мозгов и дальше, так чтоб затылочную пластину разворотило! Готов! Рывок за петлю на разгрузе, первый номер на ногах – и вперед, занимать левый проход. А вторая пара уже страхует спину, уходит в правый рукав… и уже подпер их тяжелый – а его, в свою очередь, держит еще пара, пятясь и работая фланги и тыл. 
Дальше… 
Блиндаж. Осмотреть, зачистить. Работает двойка. Гранату. Одну, сразу же и вторую… Фонарь на стволе в стробоскоп, пошли уступами: первый номер – по верхнему уровню, второй – по среднему, на полусогнутых. Первый законтролил, держит; второй, обойдя по короткой дуге вперед и чуть правее, открыв для себя чуть больший сектор внутри блиндажа, – стоп, контроль; снова первый номер, снова вскрыть чуть больше – и контроль; опять пошел второй номер… и свинец навстречу! Первый номер – его не ждут, враг встречал второго, по среднему уровню! – вывешивается вправо и длинно бьет в темный проем, на подавление. Второй уходит нырком под его ствол, нащупывает врага – и добивание с нижнего уровня, тремя одиночками. 
Блиндаж чист, дальше, дальше…
Цель за бруствером. Стальной череп в окне амбразуры. Зрачок ствола, встречная очередь… Прикрыться огнем, подойти на бросок гранаты, уничтожить. Тройка давит, двое держат фланги. Идут «рогами». Сближение короткими перебежками; на полусогнутых, силуэт до минимума; движение не прямо – вправо-влево, маятником. Первый номер бросок вперед, его подпирают по флангам второй и третий, бьют в амбразуру короткими, не давая высунуться. Короткий рывок до ближайшего укрытия, упал, контроль; второй-третий пошли, теперь уже первый работает в бойницу; подтянулись, прошли чуть вперед, укрылись, контроль; и снова первый пошел, второй-третий на контроле… Сократили дистанцию, «быстрая граната» из подсумка, навесом в окоп!.. И следом еще две, так вернее! Три хлопка – готово. Тройка уходит дальше – но страхуя, еще держит бойницу тяжелый, выжидая, не полезет ли тварюга под выстрел! И лишь получив подтверждение, что цель зачищена, – движется дальше. 
И дальше, дальше, дальше!..
– Убийцы… – глядя на это безумие, зачарованно прошептал Серега. То, что вытворяла на поле спецура, было просто немыслимо. Он бы и слов связных, чтоб описать все это, не подобрал, разве только синонимы. Скорость! Точность! Слитность! Мощь! 
А тяжелые орудия на стене не дремлют, любое шевеление с дальних подступов в сторону обоймы пресекая. Но пятно, в центре которого работает обойма – неприкосновенно. Не хватало своих положить…
Фактически это был уже конец боя. Зачистка. Чистить нужно в предельно сжатые сроки – в противном случае механизмы находили друг друга в лабиринтах, группировались в одно боевое пятно, распределяли сектора и садились в жесткую оборону. И выкурить можно лишь с применением броневозов – да и то с потерями как людей, так и боезапаса. И если есть возможность уничтожить врага сейчас, когда он рассеян по тактическому полю и разобщен, – этим и нужно пользоваться.
Оторвавшись наконец от монитора, Серега диким, невидящим взглядом огляделся вокруг. Глаза здесь – а мозги еще на поле, картинка как живая стоит. Наткнулся на изучающий взгляд Наставника – и медленно, приходя в себя, выдохнул. Впечатлений было – через край. Не верилось, что там внизу работали люди. Слишком много в них казалось… от автоматов. И скорости, и точности, и слаженности. Впрочем – это все потому, что боевую работу обоймы он видел в первый раз. И, невольно сравнивая с собой, со своими успехами, с успехами брата-курсанта – понимал, как же далеко простому человеку до бойца ПСО. И – не понимал: как можно подняться до таких высот? Но все же это были свои, бойцы подразделения, когда-то учившиеся в Академии, прошедшие кухню. А значит, и он так сможет. И пусть годы работы впереди… но сегодняшний бой замотивировал его до самой макушки.
И еще сильнее теперь хотелось ему узнать, как люди получили такие умения. Откуда? Кто стоял у истоков?.. Морфы, он это знал… Но кто, черт возьми, эти морфы?!
– Это все от морфов пришло? – не в силах сдерживаться, глупо вопросил он. В груди бурлил восторг вперемешку с гордостью за обойму. – От них мы столько умеем?..
– Ведь знаешь легенду… – усмехнулся Петр Иванович.
– Но это же легенда! – едва не закричал Серега. Сейчас, после увиденного, ему снова нестерпимо захотелось узнать, что же это за существа. – Кто они?! Откуда?! И почему ушли, почему не остались? Где можно найти хотя бы одного? А если найти – что еще он сможет рассказать?!.. 
Наставник пожал плечами. 
– Не знаю, Сергей. Наши истоки во тьме кроются. Историю ты знаешь, у тебя «отлично» по ней. Станешь взрослым, выйдешь в паутину – может, и найдешь однажды то, о чем спрашиваешь… А пока – давай-ка собирай ребят и выводи в транспортную. Сейчас наверняка построение объявят. Посчитаемся – и в казарму. Обед и отбой часов на двенадцать. Сам-то как? Устал, поди, как собака?..
И Серега, прислушавшись к себе, снова почувствовал, как сильно он вымотался. Да только очень сомнительно, что пацаны уснуть смогут – часа три в отсеке будет ор стоять, каждому ведь надо рассказать и поделиться. И только потом свалятся.
И ошибся. Через минуту после отбоя вся казарма уже спала мертвым сном.

*   *   * 

А комендантская служба продолжала свою работу, и закончить ее предстояло не скоро. С Галерей и укрепрайонов, с внешних КПП и казематов Внутреннего Периметра выносили бойцы покалеченных и убитых, раненых и умирающих. С разбитыми головами, с порванными телами, с набухшими кровью повязками, с отрубленными тяжелыми пулями конечностями… Детей и взрослых, женщин и мужчин. Тех, кто защищал свой дом. 
Их осторожно грузили на платформы и увозили в Госпиталь. Там скажут, кто жив, а кто мертв, кого еще можно спасти, а кто безнадежен. Тех, кому повезло – по палатам, в терапию, в реанимацию. Кому не очень – в Отработку. Это была война. Война, где не брали в плен и не обменивали, война беспощадная, на истребление. И как всякая война, она брала свою цену.
У пышущего жаром пушечного ствола, в боевом каземате второго уровня юго-восточной башни, глядя через длинную амбразуру вниз, на галерею, по которой ползали тягачи, груженные останками машин, стоял Владимир Иванович Важняк. Глава думал – и думы эти были тревожные. Рядом с ним, привалившись плечом к стене, стоял Ромашкин. И на его лице тревоги значилось куда больше, чем в глазах генерала.
Сегодняшний накат оказался рядовым. И как бы цинично не звучало – потери минимальны. Предварительно Госпиталь оценивал их в пятьдесят три гражданских, два десятка бойцов ПБО и комендатуры и четверых спецов. Но совсем не это волновало генерала. Как Глава общины он больше радел за выживаемость всего Дома, живучесть всей популяции в целом, чем за каждого отдельного члена. Что ж… именно таков удел любого правителя: видеть большее, забывая о меньшем. Куда важнее было другое… 
– Давай-ка, Федор Серегеевич, еще раз все в кучу соберем, – оторвавшись от созерцания, обернулся он к главному научнику. – На четыре выпуска хватит?..
– На четыре хватит, – кивнул Ромашкин. – Пятый… тут уже зависит от количества. Шестой – нет.
– А с этих? – Важняк кивнул на громоздящиеся внизу корпуса платформ.
– Их я тоже посчитал, – развел руками научник. – Совокупно с ними, Владимир Иванович…
– А этот ваш «Агент-Альфа»?
– Его мы соберем, на пятьдесят третьем только успевай качать. Но медотсеки… 
– Может, ты паникуешь? А, Сергеич?.. – с надеждой в голосе спросил Глава. – Ребята в Джунгли ходят… носят время от времени… учел ты это?
– Не учел, – согласился Ромашкин. – Потому что поступления невелики и неравномерны. Одна-две в год. Даже если принять их во внимание – через шесть лет все равно начнутся перебои. Через семь… ну пусть даже восемь лет – мы останемся без «Букета»! И что тогда? 
– Я понял, – вздохнул Важняк. – То есть – нужна большая война. Правильно понимаю?
– Да. И такая, чтоб десятка два медотсеков собрать. Минимум. А лучше три. Только тогда и можно запасец сделать. После наката Второй девятнадцать платформ угрохали. Но запасы сокращаются, фактически половина осталась. А без них… – Ромашкин развел руками.
Генерал кивнул.

Глава 11. РОМАНТИКА ДАЛЬНИХ КАЗАРМ  

– Вперед!.. Вперед, я сказал!.. Калеки, бля!.. На двадцатом километре сдохли! Позорища!.. Инвалиды!.. Огрызки!.. Организмы дохлые!.. Вся группа, как один!.. Не уложитесь – я вас на ночь в сортиры загоню! Руками будете грести! Три минуты отдыху, потом бегом марш! Время пошло!
Серега, с хрипом дыша, опершись на руку, смог все же подняться с четырех костей на одно колено. Рыков что-то продолжал там орать, кроя матом на всю галерею, – подробностей он не слышал. Сознание словно выключилось, закаменев в бешенстве и боли – однако и в таком состоянии тело понимало, что нужно продолжать движение. Рыков, сука ненавистная, мог придумать и похлеще, чем сортиры. Серега прямо сейчас его голыми руками задушил бы, уж для этого найдутся силы… Он невидяще глянул на сержанта, сидящего на платформе «Калибра», который обычно сопровождал скачки, – красная морда Рыкова плавала в кровавой пелене. Но тому было совершено пофиг на Серегину ненависть. Его так каждый год всем подразделением ненавидят. А он таких ненавистников имеет по нескольку раз на дню. Каждый день и со всех сторон. Кросс – тридцать километров, до Плантаций, в полной боевой. И не волнует. Два часа времени на это дано. Потом на мотовоз – и обратно. Пока едут, можно отдохнуть, шоколада плитку умять. По прибытию в Дом – физуха. И рукопашка. И стрельбы на полигоне. И работа с куклами. И на тактическом поле занятия. И под завершение – снова пробежка. Но уже меньше, до Казарм. И только вечером, поздно, вернувшись в Казармы, можно будет плотно пожрать, получить в задницу свою порцию витаминов и, рухнув на койку, забыться в полуобмороке. На пять часов. А завтра – то же самое, в том же порядке. И так две недели. И сержанту насрать, что ты деревянной колодой всю ночь валялся, во сне не двинувшись ни разу. Скачки же! 
– У бойцов!.. подразделения!.. специальных операций!.. Которые!.. работают в Джунглях!.. должна быть фантастическая физуха!.. – продолжал меж тем драть глотку сержант, делая короткие паузы, чтоб набрать воздуха. И впрямь луженая она у него, так орать, аж весь багровый… – Фантастическая выдержка!.. Фантастическая дыхалка!.. Фантастическая!.. – он запнулся на мгновение, пытаясь подобрать очередную гиперболу – но не преуспел и обобщил: – Бля, да у вас, сраные инвалиды, все должно быть фантастическое!.. А вы, сука, умерли на двадцатом километре!.. Какое вам ПСО?! Вас в говночерпы определить – и то не справитесь!
Рыков, какой бы лютой ненавистью ни обожали его курсанты, все же был прав – у бойца ПСО все должно быть фантастическое. И не только физуха. И боевая слаженность, и скорость принятия решений, и реакция, и точность выстрела… да все! У машины априори нет такого понятия, как усталость. Поломка, повреждение – есть, а вот усталости ни грамма. У машины нет такого понятия, как промах по цели – промах возможен только из-за погрешности самого ствола или рваного движения самой цели, когда сумел опередить скорость реакции механизма на твое появление и скорость постановки ствола на цель. У машины нет таких понятий, как страх, нерешительность, волнение, сомнения или жалость… Она, машина, – абсолютный убийца. Бездушный исполнительный механизм. И потому чтоб войти в контакт накоротке, и тем более – победить машину, человек должен сам стать машиной. И не просто машиной, а машиной, превосходящей умениями, умом и хитростью. И группа должно стать не просто группой – а самой настоящей обоймой. Когда каждый боец чувствует товарища и понимает буквально шестым чувством. Интуицией, телепатией… да как угодно! Ведь обойма ПСО – это гораздо больше, чем взвод или отделение в ПБО. Нет в подразделении боевого охранения такой штатной единицы – обойма. А в подразделении специальных операций – есть. Не готовят их так, незачем это. А в ПСО – готовят. По-другому в паутине просто не выжить.
– Время! Время, тела! Встали! Встали, я сказал!.. – заорало откуда-то сверху. – Работаем! Пот экономит кровь!
Значит, пора. Серега, сделав, наконец, фантастическое – фантастическое, мать его! – усилие, поднялся. Легкие горели не огнем – напалмом!.. Сердце, казалось, сейчас в грудине дыру пробьет и вырвется наружу в брызгах крови и осколках кости. Горло раскалено воздухом, который туда-сюда с бешеной скоростью ходит… но нужно бежать дальше. Нужно, и все тут. Пошатываясь под грузом рюкзака, он добрел до Гришки, валяющегося пластом меж двумя рельсами и, наклонившись – и едва не упав при этом, – собравшись с силами, дернул его вверх.
– Вставай… Букаш, сука… вставай!.. Щас убью тебя, тварь!.. Вставай, говорю, труп!.. Кадавр дохлый!..
Тело Григория напряглось. Дернулось конвульсивно – кажется, он сблевал под себя – и начало медленно подниматься. Нашел-таки силы. Снова. В который уже раз…
– Всем… подъем!.. – прохрипел Серега, обращаясь к группе. – Бегом марш!.. 
Поднялись кое-как, хоть и не с первого раза. Кого и по ребрам пнуть пришлось. Побежали. Худо ли, бедно ли – но все же… Серега бежал, уставившись в пол и считая собственные вдохи-выдохи. Воздух с шумом проходил сквозь клапаны маски, и шатающиеся из стороны в сторону тела напоминали сейчас толпу полудохлых дартвейдеров. Раз, два, три – вдох; раз, два, три – выдох. Наставник учил стишок про себя твердить, одну и ту же строку по кругу, вгоняя сознание в транс – но у Сереги со счетом лучше получалось. Две-три минуты – и все, словно погружаешься в некое сумеречное состояние. Вроде и воспринимаешь окружающее – но как бы из самого уголка мозга. Три вдоха – это ничего, это еще хватает воздуха организму. Значит, не помер пока. Вот когда перейдешь на два вдоха – тогда уже худо… 
– Э! Организмы! Не спать! – заорал с платформы Рыков. – Подтянись там, сзади! Вы че заплетаетесь?! Обосрались и несете?.. Шустрей! Шустрей, я сказал! Да бля!.. Шустрее!!! Сейчас еще полчаса пробежки добавлю! Товарищ командир, у тебя что с бойцами?! 
– Да подтянись, сука, кто там отстает! – осатанев, заорал в пространство Серега. Плюс полчаса пробежки – тогда точно умрут. И ночью на толчки. А завтра похер, что не спал, – снова скакать. – Я щас сам лично ноги вырву! На руках поползете! 
Оборачиваться не стал – даже для этого коротенького движения требовались немалые силы. Но группа своего командира знает, может и вырвать. Да и Рыков больше не орет. Значит, подтянулись… Серега между вдохом и выдохом, дернул головой вверх, коротко глянул на сержанта – доволен, что ли, тварь ненавистная?.. Сержант был доволен. Сидел с каменной мордой, молчал. И хорошо. И черт с ним. Ну его к дьяволу в преисподнюю. Спокойно добежать десять километров, упасть и сдохнуть. Хотя бы на пять минут… А потом можно и обратно.
Однако спокойно добежать Рыков не дал. Спокойный размеренный бег – это отдых. Сначала было «огонь по левому флангу, упали, уходим из-под огня» – тут, выдыхаясь окончательно, ползли на брюхе. Потом «огонь с тыла, уходим с активным сопротивлением» – это ползли уже на спине: оружие на пузе, рюкзак за собой волочишь, отталкиваясь лопатками от бетона и помогая ногами… И под конец – «командир ранен, выносим». Ну, тут уже Серега волю себе дал, подышал целых две минуты. Зато остальная группа – нет; несли его, шатаясь, как полумертвые. «Вышли из-под огня, бегом марш» – и снова бежать. Здесь Серега, приободрившись, двух самых дохлых на себе нёс-поддерживал, пока снова не умер. И опять, еле волоча ноги, сам по себе побежал, в толпе таких же зомбаков. А сержант-инструктор Рыков сидел на платформе мотовоза, неторопливо постукивающего колесами по стыкам рельс – и, поглядывая на ползущие кое-как организмы, добродушно усмехался…

Лишь теперь, на завершающем этапе обучения, они наконец смогли понять и оценить весь тот огромный объем работы, что из года в год вели Наставники с молодежью. Работы по взращиванию, превращению маленького мальчугана, приходящего в первый класс кадетской школы, в настоящую боевую машину, которой он должен выйти из стен Академии. Отлучение от родителей, из мягкого теплого и безопасного семейного гнездышка; обучение и тренировки, когда шаг за шагом, пласт за пластом наслаивались и наслаивались знания и умения, вбивалось в подкорку и доводились до инстинкта навыки обращения с оружием, вкладывались исчерпывающие знания о противнике – и параллельно же шло воспитание молодого человека в преданности Дому; на последних курсах – завершающий этап, доведение курсанта, фактически готового молодого бойца, до полного соответствия требованиям ПСО. И – жирная точка в подготовке, экзамен, Инициация, пройдя которую боец становился полноправным членом подразделения.
Правда, завершающим этапом подготовки занимались не Наставники, а сержанты-инструкторы, отдельная группа преподавателей. И в этом был глубинный смысл. Наставник, ведя группу года за годом, перестает быть чужим человеком, становится вторым отцом. И когда на последнем этапе нужно макнуть ребят в пекло, с головой опустить в боль, страх и кровь, дать почувствовать войну – редкий отец сможет пойти на это. Тем более тот, кто уже терял в этой жизни своих… Сержант-инструктор же видит перед собой лишь молодняк, из которого нужно вылепить бойцов. Принять под свое крыло очередную горстку курсантов, навострившихся в ПСО, – и вытянуть до соответствующего уровня. Какими угодно способами. И никакие «чуйства» не могут отвлечь его от этой задачи.
Сержант-инструктор Рыков Виктор Иванович был тот еще зверюга. Сто восемьдесят шесть сантиметров и сто одиннадцать килограмм высокозлобности и самых разнообразных умений. И опыта, из которого проистекало мастерство – за пятнадцать лет работы он набрался его достаточно, чтоб знать, как кратчайшим путем привести человека в состояние наивысшей боевой готовности. Впрочем, как и остальные инструктора. 
Собственно, способ всегда был только один. Лучший из лучших. Довести курсанта до последней степени агрессии и озверения, когда он готов зубами в своего инструктора вцепиться. Вгрызться, прикончить – а потом и до кости обглодать. Ибо давно уже известна простейшая истина: через голову никогда не доходит так хорошо, как через жопу. И потому сержанты творили со своими подопечными все, что хотели. Разве что без серьезного членовредительства. Штат из шести преподавателей не ведал усталости и был неисчерпаемым источником задорного армейского креатива. А чтоб молодежь, желающая пойти в ПСО, заранее не передумала, видя тот ад, в котором существуют выпускные курсы, – они жили отдельно от Дома, в Дальних Казармах. Не жизнь была – романтика.
По мнению сержантов-инструкторов, боец подразделения специальных операций обязан иметь четыре основных качества: лосиную выносливость, мощнейший инстинкт самосохранения, здоровую агрессию и чистоплотность врача-хирурга. Конечно, все это помимо владения оружием и своим организмом, помимо знаний о противнике и способах его убиения, помимо прочих сопутствующих умений, без которых боец ПСО не боец. И над этими четырьмя качествами они работали без устали, с любовью и заботой взращивая их в своих подопечных, как на Фермах иной старательный и рачительный работник свинюшку-то не растит.
Выносливость тренировалась восемнадцать часов в сутки. В шесть утра – подъем. Небольшой перекус, легкая зарядка для разминки, туалет, водные процедуры. Двадцать минут на мотовозе до Дома. Здесь рюкзак с грузом на плечи, сапоги-кирзачи на ноги, на морду тренировочную маску – и погнали. Галопом по Галерее между Внешним и Внутренним Периметрами. Тут тебе полное удовольствие – и ускорения, и рваный ритм, и кувырки с переползаниями, и полоса препятствий, и самые разнообразные вводные: то засада справа, то атака слева, то стрельба с тыла… Падаешь там, где застала тебя команда: в Парке – на мягкий газончик, если очень повезет; на тактическом поле – на песок, бетон или в озерко нырнешь; а если на Фермах сержанту приспичит группу уронить – то можно и в свиное дерьмо по уши окунуться. Десять километров сделали? Отлично. На занятия. Оправиться?.. Пописать?.. Да что вы, любезные… Если после пробежки ты на толчок хочешь –значит, хреново пропотел. Еще пятерочку. Дальше полтора часа тактики-стратегии или матчасти, на которых успеваешь немного отдохнуть, – и снова десять километров. Потом физуха и рукопашка. Потом стрельбы. И снова занятия. И бег, пятерочка… И физуха… И опять стрельбы… И так – каждый день с утра и до позднего вечера. А раз в полгода – «скачки»: две недели наиболее интенсивной подготовки, что-то вроде экзамена, когда нагрузки возрастали в разы. С пылью и грязью Джунглей, с тошнотой, рвотой и обмороками от запредельных нагрузок, иногда – с травмами, а порой и с ранениями и кровью, если на контрóллеров нарвешься.
Силовые нагрузки тоже имели место быть. Становая, приседания, жим, тяги со свободными весами – полный набор. Единственное условие – все это проходило в режиме круговой тренировки. Именно круговая тренировка давала высочайший уровень силовой выносливости, тот самый функционал, взрывную силу. И, убивая этим же выстрелом второго зайца, воспитывала и агрессию. Ибо количество повторов в подходе – пока дражайший сержант-инструктор не заскучает. Начинайте, а там поглядим, когда у вас язык до ременной бляхи вывалится. Потому как тот же Рыков, например, вообще не скучал, глядя на работающего бойца. Видимо, очень уж нравилась ему эта картинка…
С некоторых пор отношение к силовым у Сереги поменялось. Ему нравилось чувствовать себя сильным, нравилось видеть результат, нравилось покорение все новых и новых весов… Силовые давали мощь – нужно лишь правильно к ним подходить. Без перебора. Он начал вдруг понимать, что уже довольно серьезно обгоняет сверстников – и не просто гражданских, но даже и брата-курсанта. К шестому курсу Серега напоминал этакого бычка-переростка – мощного, широкоплечего, с переливающимися буграми мышц под кожей. Да и как могло быть иначе?.. Тут тебе и силовые, и регулярное питание, и – что немаловажно – генетика от батьки досталась. Да плюс особенности организма… И это были не закрепощенные мышцы лифтера, а жесткое функциональное мясо бойца. А бег и рукопашка лишь добавляли рельефа, сжигая в топке обмена веществ жирок и выгоняя лишнюю водичку. Только теперь он начал понимать своего кумира, Данила Добрынина, для которого физические кондиции простого человека не далеко отстояли от немощи. Это был самый настоящий восторг – уметь то, что для простого гражданского выходит далеко за пределы возможностей, вытащить там, где пасовали даже пацаны из группы. Это и было самое настоящее лидерство.
С тренировками по развитию инстинкта самосохранения и здоровой агрессии все обстояло еще веселее. Боец должен заранее опасность чувствовать. Нюхом своим волчьим. Загривком ее ощущать. И вовремя реагировать. И для того чтобы развить чуйку в должной мере, для курсантов первые полгода учебки, на шестом курсе, создавали режим «кругом враги». Когда по казарме передвигаешься как по вражеской территории, ежесекундно ожидая любой подлянки. Сержанты очень старались. 
Все происходило неожиданно. Идет, к примеру, мимо тебя сержант-инструктор Сидоренко. А ты, положим, рыбу чистишь в наряде по столовой. И так увлекся, что шагов не услыхал… Пинок по жопе – это самое малое, что ты можешь заработать. А чаще – полноценная атака, когда приходится бросать к чертовой матери все дела и мгновенно переквалифицироваться из поваров в рукопашники. В итоге, отвесив тебе пару звучных оплеух и одну зуботычину, сержант-инструктор, скалясь во все тридцать два от добротно выполненной работы, продолжает свой путь, выискивая, с кем бы еще сотворить, – а ты, потирая скулу, садишься дочищать. Но только уши у тебя теперь как локаторы, любой звук ловят и фильтруют на опасный и безопасный, а затылком ты все пространство за собой чуешь. 
Или, например, ставят тебя против сержанта – Рыкова ли, может быть, Сидоренко или Шухова – и он начинает методично бить. И ведь сделать-то ничего нельзя. Отбиваться ты можешь, – и даже должен! – можешь и сам атаковать… но будет ли толк? Несмотря на то что к выпускным курсам пацаны неплохо владели собственными конечностями и вполне могли этими конечностями навтыкать – да только не сержантам-инструкторам. Ибо эти битые-перебитые мужики владели своими руками-ногами куда лучше. Тут разве что двое на одного, а лучше – трое. И то под вопросом… Это уж потом, через несколько лет после Инициации, Серега, встав на соревнованиях в финальном бою с Рыковым, сумел его положить. А в курсантах он об этом даже и не помышлял! Хотя, надо сказать, пытался неоднократно. 
А то прицепятся к одному – и день за днем, ночь за ночью его и травят. Только его и никого больше. И подведя к черте, увидев во взоре человека жажду убийства – оставляют в покое. И за другого принимаются. Но при этом – никакой дедовщины, никакого «подай-принеси». Даже ни намека на унижение чести и достоинства – каралось это строжайше. Да и сами инструкторы, взрослые люди, оттрубившие свое в ПСО, все прекрасно понимали. Задача – подготовить человека к паутине, а не загнобить до состояния бессловесной овцы.
Кастрюля с ледяной водичкой, приспособленная над дверью; растяжка, от которой синячище в ладонь; удавка из-под кровати после отбоя; внезапный подрыв ночью, когда все подразделение срывалось из казармы и наматывало десяток километров по паутине в полной боевой… это были самые безобидные проделки шалунов-сержантов. И куда серьезнее, если ночью в казарму входил КШР-400, а то и привезенные из БСК кадавры в количестве двух-трех особей. И если буратина еще как-то контролировался – тренировочным машинам ставили выключатель в цепь питания, который прекращал его деятельность по команде с дистанционного пульта, – то уж кадавров приходилось убивать по-настоящему. Голыми руками. Правда, в таких случаях помогала слаженность и взаимодействие между бойцами – это был очередной способ вколотить в курсанта основное правило: война – работа командная.
Словом – любые средства для того, чтоб ввести, втащить, вбить курсанта в состояние войны, вогнать его в боевой режим, когда все чувства обострены максимально, когда организм начинает видеть, слышать и чувствовать на порядки больше обычного человека. Эти способности у тех, кто прошел учебку Дальних Казарм, оставались на всю жизнь, навсегда становились не аналитическими, зависящими от мозга, а рефлекторными. Инстинктом.
И – чистоплотность. Чистоплотность и личная гигиена обязана стать для бойца ПСО паранойей. Обойма большую часть жизни проводит в Джунглях, фактически живет там. Изо дня в день только пыль, пот и грязь. В таких условиях очень легко, перестав содержать себя в чистоте – насколько это возможно на выходе, конечно, – опуститься и оскотиниться. А там и прямой путь ко вшам, снижению иммунитета и болезням. Заболеть же на выходе – это даже не смешно… Причем чистоплотность достигалась не только гигиеной, но и тщательным уходом за снарягой и оружием, за фильтрами, наконец, за тем местом, где встал на ночлег. Чистая комната; туалет в отдалении; протирка туловища и особо интимных мест, голова и зубы; а уж если у источника остановились – тогда помывка и даже постирка строго обязательна; и, вернувшись из паутины, – сначала подготовь себя к следующему выходу, а уж потом отдыхай. Все эти правила каждый боец обязан усвоить железобетонно, за это сержанты драли с особым пристрастием.
В те дни ребята действительно поняли, как много отличает бойца подразделения специальных операций от того же ПБО. Не говоря уж о гражданских. Это был отдельный мир, некая закрытая каста, куда попадали не по праву рождения, а по праву той поистине титанической работы, которую приходилось выполнять. И по праву умений, каковые достигались через эту работу. Количество ее было не просто огромно –адово огромно! Но и получаемая отдача поднимала человека на самый верх, когда умения становились не просто умениями, а самым настоящим мастерством. 
Уже на пятом курсе, во второй его половине, ребята начали работать с куклами. Шесть лет рукопашки – вполне достаточно, чтоб набрать очень серьезный багаж. В последние годы их интенсивность только возрастала, а значит, росло и мастерство рукопашника. Но одно дело – спарринг по правилам, и совсем другое – бой с кадавром. Хотя бои шли пока со страховкой, с парой сержантов, которые внимательно смотрели через окошко, готовые мгновенно прийти на помощь – но даже и это было серьезным испытанием. Эти бои запоминались каждому курсанту, наверное, на всю оставшуюся жизнь – драка шла жестокая, насмерть, кадавры выходили из своих камер с четкой целью: убить человека. И убивали бы, не будь инструктора в полной готовности – нередко им приходилось вынимать из лап кадавра чуть живое тело, уже заглянувшее краешком сознания за кромку. Ни о какой работе в одиночку пока и разговора не шло – выжить бы, уцелеть, отбиться! До таких боев было очень далеко – да и потом не все решались войти в полный контакт с киборгом без страховки, не все чувствовали в себе силы для этого. Сержанты-инструктора, достигшие высочайшего мастерства, да пяток рукопашников кроме них, одними из которых со временем стал и Серега.
Работа с оружием: стрелковые стойки, движения, смена магазинов, уровни, углы и плоскости, работа в одиночку, в парах и тройках, работа с ночниками и тепляками, стрельба из разных положений – сидя, лежа, кверху жопой, стрельба вслепую на звук и на свет, стрельба на едва слышный шорох, схемы работы в комнатах, на лестницах, в коридорах и переходах, и многое-многое другое – все это началось уже давно, на младших курсах. Теперь же шла практика – работа с вооруженными механизмами.
Понятно, что курсантов не бросали сразу под танки. Все должно идти постепенно. Механизм, вооруженный боевым, – конечно, перебор. Но что мешает дать ему в лапы аутентичную боевому автомату пневматику? Двадцать джоулей на выходе из ствола – вполне достаточно для осознания. Особенно когда материшься на весь белый свет и пульку из мяса выковыриваешь. А сержант-инструктор жару поддает. И важнее всего здесь не боль, а понимание: в паутине, в реальном бою, ты уже мертв.
Задача тут была предельно понятна – но это вовсе не означало, что проста. В бою с контрóллером необходимо успеть отработать по нему быстрее, чем он, опередить его. Либо, как вариант – хотя бы помешать прицеливанию. Какие-то мгновения, нужные машине чтобы отреагировать, определить наиболее оптимальный вариант поражения цели, навестись и выстрелить, – за это время ты и должен управиться. И сообразить, и навестись, и выстрелить. И самое главное – попасть. Ибо, как неустанно твердили инструктора, попинывая в копчик за промахи: побеждает не тот, кто стреляет первым, а тот, кто первым попадает. Но если ты все же не успел и механизм сработал быстрее… оставалось надеяться только на разброс ствола или твое собственное бронирование. Ибо такого понятия, как «рука дрогнула» или «поторопился», у машины тоже не существовало. 
Если у механизма в лапах была лишь пневматика, то у своего брата-курсанта – настоящее боевое. Такие тренировки со временем стали нормой. Пули летели в ростовую мишень – а рядом с ней спокойно стоял и ждал окончания стрельбы твой товарищ. При этом мишень либо ставилась рядом, либо он сам держал ее в руке чуть на отлете, либо, если уж совсем сурово, вешалась рядом с головой. Бывало и сложнее, когда перед стрелком, в метре у среза ствола, прохаживалось несколько человек, и приходилось следить не только за тем, куда пускаешь пулю, но и четко фиксировать их передвижение. Бывали и куда более сложные упражнения… Этими упражнениями достигалось сразу множество целей: курсант привыкал к направленному на него оружию, привыкал к свистящим рядом пулям, чтоб и в боевой обстановке не паниковать и не дергаться в сторону, приучался доверять своему товарищу, ведущему огонь фактически впритирку, когда лишь короткое движение отделяло от поражения, приучался работать в стрессовой ситуации, развивал периферическое зрение – ибо известно, что туннельное зрение – смерть для бойца… Поначалу, конечно, было страшно. Черный зрачок ствола, казалось, смотрел прямо в лицо, и каждый выстрел словно дергал в сторону – инстинкты вопили, выталкивали с линии огня!.. Но тренировки делали свое дело – курсанты уже не кланялись пулям и не бегали от них. Работа под огнем становилась привычной. Обыденной.
Очень большое внимание уделялось и совместной работе. Да не просто большое – подавляющее! Обойма должна чувствовать себя единым организмом. Правильно понимать команды и мгновенно реагировать. А командир – так же быстро принимать решение. Но откуда мозгу взять материал, чтоб конструировать варианты?.. Ответ прост – изучение и наработка навыка, готовые схемы реакций на угрозу. Пять тысяч раз повторить одно упражнение всей обоймой. На исходную… работаем! На исходную… работаем! И снова – на исходную. Наработали одно – переходим к следующему. И так восемнадцать часов в сутки, пока красные пятна в глазах не замелькают. И никто не возразит, что «надоело» или «хватит уже, изучили»… Такого просто не поймут – ребята были достаточно взрослые, чтоб осознавать железобетонную необходимость подобных тренировок. Каждый боец обоймы должен знать свое место и действия при любой схеме. И мало изучить… потом все это необходимо регулярно повторять! И – расширять багаж знаний, увеличивать его, ведь чем больше подобных схем и вариантов, тем больше разнообразия в действиях группы, тем более неожиданными для противника они будут. 
И все же, как ни тяжела была эта работа по совершенствованию себя, как бы ни проклинали курсанты своих инструкторов, как бы ни хотелось порой бросить все к чертовой матери и уйти в ПБО, к куда более спокойной и размеренной жизни – все же они гордились собой. И было чем! К концу шестого курса в группе осталось десять человек. Всего десять из тех тридцати, когда-то начинавших кадетами. Но, как говаривал тот же Рыков: ПСО – это прежде всего качество, а не количество. Преодоление трудностей шаг за шагом – само по себе давало огромнейшее удовлетворение. Пройти все круги ада и выйти победителем – разве не достаточный повод для гордости? Серега порой, забывая о том, что это лишь книга, фактически – выдумка – невольно сравнивал себя с Добрыниным. И осознавал, что не только не уступил бы ему в подготовке – а, пожалуй, что и превзошел… А уж Гришка даже мысли такой не допускал.
– Да подумаешь, Добрынин… – пренебрежительно ухмыльнулся он, когда друзья как-то затронули эту тему. – Мы любому Добрынину фору дадим! Ну дрался он с мутантами… или с людьми, с тем же Братством… По живой цели куда как легко работать! Шлепнул, и готово. Даже если утюг броник не пробил – запреградный импульс уложит. А ты с механизмом схлестнись! Вот где горюшка-то хапнешь! Пока до уязвимости доберешься – пять раз с жизнью простишься! 
Серега усмехнулся. Признаться, он и сам не раз думал об этом. Да, жизнь в постъядерном мире Сердобска была не сахар… Но разве можно сравнить с паутиной? Конечно, нет. Начать с того, что Убежище – словно островок безопасности. Нырнул под землю, и никакой куропат не достанет. А Дом – регулярно подвергался атакам. Дрогнешь, не устоишь – умрешь. Это раз. Два – Добрынину противостояли все ж живые существа, и у них был свой предел сил и выносливости. Здесь же… у машины такого понятия не существует априори. Как хочешь, так и соревнуйся с ней физухой. И ведь приспособились! Да и рукопашка та же… Подумаешь, там, крысы… или собаки… или даже выродок. У выродков в книге все же есть хоть какой-то инстинкт самосохранения. А если с кадавром схватился – до конца. Или ты его – или он… Здоровенная рама, к которой не знаешь, с какого бока и подойти! И уж он-то вполне готов разменять свою недожизнь на твою, у него это в голову забито. А тебе свою шкуру еще поносить хочется. 
– И физуха – это только одна сторона, – продолжал Гришка. – А матчасть?.. Добрынину, чтобы быть успешным сталкером, не надо было знать столько, сколько нам. Что-то я не помню, чтоб они там анатомию куропата изучали. Лупанул с тяжелого, и все. А мы тут каждого контрóллера по винтику разбирали. «Учите матчасть! – спародировал он Наставника Ивлева. – Она вас неприятно удивит»… 
– Спецсредства тоже… – подсказал Серега. – Тоже матчасть.
– Вот! – Букаш со значительным видом поднял палец. – Сколько у нас всякой техники?.. И тепляки, и УПЗО, и прицелы разные, и экзоскелеты… это ведь тоже все надо освоить!
– А прорывы? В ту же копилочку. Здесь вообще реагировать нужно мгновенно. 
– Именно, – кивнул Букаш. – Поэтому подготовка у нас куда мощнее, чем у Добрынина. Факт… – он помолчал немного и, усмехнувшись, закончил: – А ведь впереди последний курс. «Сила бойца ПСО не в мускулах, а в мозгах», – снова процитировал он Ивлева. – Там тебе и специализация, и психология, и работа с темнотой, и с болью… А у тебя еще и отдельный курс командира обоймы. Вот где хлебнем-то. Хлебнем, попомни мое слово…
Григорий оказался прав. На седьмом, выпускном курсе режим работы группы поменялся – и поменялся достаточно серьезно.
Прежде всего изменилась схема тренировок. Теперь каждый курсант поддерживал свой уровень самостоятельно, а раз в месяц только сдавал нормативы – Академия постепенно освобождала их от своей опеки. Не сдашь – добро пожаловать за забор. После Инициации сержант-инструктор стоять над душой не будет, подгонять станет некому. Приучайтесь сами планировать свой график. Семь часов занятий, остальное время свободно, работай над собой хоть до мушек в глазах. 
Куда больше внимания на последнем курсе уделялось не физической тренированности и навыкам – в этом ребята достигли достаточной степени мастерства, – а мозгам. В день четыре часа занятий по специализации, пара часов психологии – если это не особый «день темноты» – и час работы с болью. У Сереги, кроме того, спецкурс командира. 
В курс специализации входило минно-взрывное дело, боевая и экстремальная медицина, снайпинг, наука чтения следа, навигация и ориентирование, электроника и робототехника, механик-водитель броневоза и грузового тягача и специалист-оружейник. Требования были таковы, что внутри обоймы должно быть как минимум два бойца с одинаковыми умениями. Объяснялся этот подход просто: потеря одного специалиста в определенных обстоятельствах может поставить обойму на грань гибели – и, чтобы исключить такой поворот, должен быть еще один знаток. А кроме того – научник, который обладает наиболее глубокими познаниями в медицине и робототехнике. К тому же это напрямую влияло на твой личный заработок. Хочешь иметь на двадцать процентов больше с каждого выхода?.. Учись, сдавай квалификационный экзамен, получай отметку в личное дело. Изучил две специальности – получи плюс сорок процентов. Три специальности давали плюс пятьдесят, но руководство редко шло на такой шаг, считая, что лучше хорошо знать два предмета, чем посредственно три. Серега, давно зная, что Петр Иванович рассматривает его кандидатуру в командиры обоймы, выбрал медицину и навигацию. Приглядывался он и к снайпингу – но в итоге решил отказаться. Жизненно важные, по его мнению, специализации: уметь оказать хотя бы первую помощь – и суметь вывести своих ребят из паутины, как бы далеко ни забрались. 
Информации тут давали много и требовалось знать от и до все изученное. В любой момент времени и в любом эмоциональном состоянии выудить из головы – и применить. Остановка кровотечения, ампутация, несложные операции в полевых условиях, ранения, извлечение пули или осколка, ожоги, переломы-вывихи… И все это в обязательном порядке отрабатывалось на кадаврах: спеленают его сетью, вытащат в общий зал, разложат прямо там же – и пошла работа. То пулю извлекают – предварительно стрельнув, конечно, – то перелом зашиновывают… А остальные нелюди в это время за людишками наблюдают. Обернешься – а он на тебя из-за решетки смотрит в упор. И ненависти лютой в глазах – океан. У Сереги иногда даже мелькало в голове, что вполне себе имеют право кадавры людей ненавидеть… Впрочем, и людям было за что им такой же монетой платить.
То же и навигация. Дерни в бою – не задумываясь должен на любой вопрос ответить. Как работать с навигатором, с картами горизонтов, основные галереи на память, местоположение известных аварийных капсул и расстояние до них по вертикали и горизонтали, расстояние до самых крупных узлов – и прочее, и прочее, и прочее. И на все это требовались наличие большого количества мозгов и памяти. 
Но, возможно, даже более важным предметом для будущих бойцов ПСО являлась не специализация, а психологическая подготовка. Здесь существовало три направления: работа с собой, работа с темнотой и работа с болью.
Психологией с ребятами занимались не сержанты-инструктора, а сами Наставники. Здесь все просто. Человеку, который ежедневно доводит тебя до последней черты и раз за разом заставляет ее перешагнуть, человеку, которого ненавидишь всей душой – ты не сможешь всецело доверять, не сможешь полностью открыться, пустить внутрь себя. Вот тут-то и необходимы были Наставники.
Петр Иванович учил ребят спокойствию и ярости. Казалось бы, абсолютно противоположные чувства – однако в бою совершенно необходимые. С самого детства видя в машинах врага, люди ненавидели их всей душой. Ненавидели – и боялись. Но если со страхом в Академии разбирались на начальных этапах, постепенно подключая все новые и новые методы – то ненависть оставалась навсегда. Ненависть до конца, до самого последнего винтика. Это был исконный враг Дома, год за годом, поколение за поколением. Чистая смерть, словно огромная черная туча она висела над общиной, всегда рядом, всегда напоминая о себе смертями людей, уходящих в Джунгли, смертями защитников Периметра. Но боец ПСО должен научиться не испытывать к ним никаких чувств. Перестать видеть в машине врага. И это действительно было сложнее всего. 
С яростью у Сереги все обстояло как нужно. И даже сверх того. Едва он видел контрóллера – в голове тут же вспухал огромный багровый ком и рука сама к автомату тянулась. Но это было неправильно – неконтролируемая ярость ослепляла, рано или поздно она могла привести к гибели. И жизненно важно было подчинить ее себе.
– В бою вы обязаны загнать ненависть глубоко в себя, – говорил Петр Иванович. – Ненависть отключает мозги, вы не имеете права на это чувство. Голова должна оставаться холодной и четко соображающей. Ярость и ненависть нужно включать лишь в определенных обстоятельствах, только если эти чувства идут на пользу, мотивируют совершить невозможное. В остальных случаях она должна лежать на дне коробочки и покорно ждать. Когда приходит ненависть? Именно тогда, когда вы начинаете одушевлять машину. Это неверный путь. Ваша работа – просто уничтожить ее. Поймите главное: контрóллер – это обычный автомат, несущий в себе программу. Причем это касается и кадавра, и машины. Уничтожить без злости, спокойно и вдумчиво. Воин не должен ненавидеть врага. Так учили и меня, и так я учу теперь вас. Начинаешь злиться – начинаешь желать ему скорейшей смерти; начинаешь торопиться, спешить. Начинаешь спешить – начинаешь ошибаться. А ошибка – очень часто смерть. Именно в том и состоит высший профессионализм бойца: убивать без ненависти. Отстраниться, убрать свои чувства и спокойно разобраться с противником. 
Получалось, конечно, не всегда. Да что там… куда чаще именно не получалось! Как можно не испытывать ненависти к заклятому врагу?.. Это могло прийти только с опытом – но для того, чтоб набраться опыта, нужно проработать некоторое время в паутине. Заколдованный круг. И Наставник, понимая это, не сильно давил на воспитанников. Он лишь давал основы, понятия, обозначил цели – а дальше каждый должен прийти к ней сам. Сможешь – достигнешь мастерства; ну а не сможешь… твой боевой путь окончится раньше, чем ты этого ожидал. 

Петр Иванович учил ребят тьме. Это был чисто научный подход. Как известно, до девяноста процентов информации человеку поступает со зрением. В абсолютной же темноте, лишенный возможности обрабатывать этот огромный массив данных, мозг начинает ощущать сенсорный голод. Он словно замирает от безделья, тормозя свои функции – и человека постепенно начинает клонить в сон… Но это когда обстановка вокруг безопасная. Если же человек понимает, что находится на враждебной территории… тогда и начиналось самое страшное. Все чувства обострялись до предела, любой звук, любой шорох воспринимался пугающе, мозг немедленно выдавал яркий образ кровожадного кадавра, подкрадывающегося с огромным ножом, или приближающуюся с твердыми намерениями зверюгу – ящера ли, стаю крыс или даже жуть из Стока… Или уж что-то совсем неведомое, разом оживляя в памяти байки, что издавна ходили по Дому. Это тот самый страх – древний, инстинктивный, ископаемый, – который таится внутри каждого человека и только ждет, как бы вырваться наружу, ухватить корявыми холодными пальцами, сдернуть в пропасть, клубящуюся безумием. Но шорох может дать и упавший кусок проржавевшей вентиляции, и подгнившая куча хлама, проседающая под собственным весом, и капля воды на бетон… да мало ли что? Шумы и звуки в Джунглях постоянны. Шарахаться каждого?.. А когда вдали слышится тяжелая поступь механизма – так разом черная паника мозг разрывает! И как долго способен выстоять человеческий разум под напором этого первобытного ужаса?..
Но не так должно быть с бойцом ПСО. Тьма паутины вечна. Разбил ли фонарь, повредил УПЗО – разве жизнь зависит от них? Неужели только от этих устройств зависит боеспособность?.. Нет. Тьма – обычный рабочий инструмент. И, как любым инструментом, ей нужно было уметь пользоваться.
Этому способствовали тренинги, строго обязательные для каждого выпускника Академии, идущего в ПСО. И самым основным считалось упражнение на повышение уровня альтернативного восприятия.
Суть его была проста. На курсанта надевали тактические очки с зачерненными линзами и замочком без возможности снять их самостоятельно – и так оставляли. Сначала на час, затем на два, потом – на три… пока время упражнения не доводилось до полного дня, от подъема до отбоя. При этом замочек был строго обязателен, просто закрыть глаза не проходило – не возникало и близко нужного эффекта. Организм, воспринимая тьму перед глазами как пропавшее зрение, начинал активную работу по замене его остальными органами чувств. Спустя какое-то время начинало обостряться обоняние и осязание, а слух – так и вообще почти мгновенно, причем звуковая картинка раскладывалась на множество дорожек, и каждая четко фиксировалась сознанием, отмечая такие параметры, как ближе-дальше, громче-тише, движение, скорость и направление, опасность и безопасность… Просидев так пару часов, курсант вдруг понимал, что с завязанными глазами можно заниматься, в общем-то, обычными повседневными делами. Разобрать и собрать автомат, снарядить магазин, набить подсумки… Правда – медленнее, пока еще куда медленнее, чем в зрячем состоянии. Нащупывая лежащий рядом магазин, ощупывая патрон, чтобы понять, каким концом пихать его в горловину, нашаривая составные узлы и механизмы автомата и соображая, как же их сопрягать… Однако с каждым разом это удавалось все быстрее, и через десяток тренировок приходило осознание, что нет уже той беспомощности, которая была раньше. Оказывается, во тьме можно жить !.. Перемещаться по казарме, избегая встречи с препятствиями, буквально чувствуя приближение к ним, словно они ощущались неким сенсорным полем... Чистить рыбу в наряде по столовой, мыть полы, ремонтировать снаряжение – словом, жить почти в обычном режиме. И даже – стрелять. Ибо стрельба вслепую на слух со временем стала обычным делом. Уровень концентрации и сосредоточения в такие моменты достигал небывалых величин – и это шло только на пользу. К середине курса это сосредоточенное состояние достигалось куда быстрее, а к концу и вовсе уходили минуты. И вот наработка этой скорости перехода также была целью подобных тренировок – чем быстрее организм сможет перестроиться, тем больше шансов выжить. Как слепой человек «держит» пространство вокруг себя, чувствуя его, проживает свою жизнь в полной тьме и «видит» окружающее иначе – так этому учились и будущие бойцы подразделения специальных операций. Ибо во тьме им предстояло жить и работать большую часть своей жизни. 
К концу седьмого курса это состояние стало настолько привычным, что некоторые особо удалые стали даже забывать, что когда то они ничем особо от гражданских-то и не отличались…
– Я тут в Библиотеке недавно на книжку наткнулся… – поделился как-то Гришка. – Ну как книжку… файл без названия, без начала и конца. Где-то они там под землей ходили… Пацан там все куда-то шел… Я читал – уссыкивался. Очень уж сильно они темноты боялись. Прямо страх тоннелей целый выдуман, понял?.. Будто что-то за спиной все время крадется, а повернешься – пусто там… Это надо так наворотить? Я в темноте как дома! А в этой книге такого навазякано… 
– Ну, знаешь… ты и сам до того, как с темнотой начали работать, не больно-то ее любил, – осадил его Серега. – Возьми любого гражданского, выведи за Периметр и оставь одного. Без света. И что с ним будет?.. Сколько потеряшек безумных в паутине находили?.. Теперь-то, к выпуску, мы, конечно, матерые. А раньше ничем от гражданских не отличались. Слишком уж быстро ты забыл все, Гриша…

Петр Иванович учил своих воспитанников боли. И эта наука, пожалуй, стояла вровень с тьмой, а то и выше.
Высокий болевой порог – обязательное условие для бойца спецподразделения. Работать, зачастую, приходится в условиях, когда тебя сопровождает боль. Быстрая, мгновенная – или медленная, приходящая ей на смену. Боль натруженных за день мышц, боль от падений, ударов, боль попаданий по броне или ранений, зачастую и неоднократных… даже просто, лежа или сидя час за часом в неудобной позе, когда в тело впилось ребро тюбинга, хлам, в изобилии разбросанный вокруг, или камень, торчащий в земле – все это сопровождалось болью. Тебе вот-вот стрелять, потому что уже грохочет из-за угла своими стальными копытами пятисотый – а у тебя, к примеру, пуля в стрелковом плече торчит. Как быть? Либо и вовсе: нужно выходить из-под огня, а правая нога полыхает от ушиба, вывиха или уж тем более перелома. Именно в такой ситуации и нужно уметь отключаться, сконцентрироваться на цели, перестать обращать внимание на боль. Понятно, что степень болевого ощущения всегда разная, какую-то вытерпеть еще можно, а какую и нет – но в любом деле стремиться необходимо к максимуму. Вот они и стремились.
К боли курсантов приучали изначально. Еще на пятом курсе началась набивка на тренировках по рукопашке – и это был только первый этап. Удары шли по всему телу, сначала щадящие, чтобы разогреть мышцу притоком крови, затем все сильнее – и так до тех пор, пока боль не проникала до кости, а по ней и в самый центр мозга. Руками, ногами, локтями, коленями, а со временем – и специальной палкой. На каждой набивочной тренировке, сначала раз в неделю, а потом и чаще, прорабатывалась каждая крупная мышца на теле. Синяки – лиловые, черные или проходящие уже желто-коричневые – стали для ребят обычны и естественны. Снимает Серега майку перед отбоем – а на боках, с обеих сторон, синячищи в ладонь. Глянул, потыкал пальцем, гыкнул – и спать. Если же учесть, что изначально рукопашка шла только в бинтах, безо всяких перчаток – вполне достаточно, чтоб за годы тренировок набить конечности до твердости лошадиного копыта и привыкнуть к болевым ощущениям. Предплечья так и вовсе бугрились вечно непроходящими гематомами, которые со временем превратились в какой-то непрожимаемый панцирь, малочувствительный к болевому воздействию.
Вторым этапом на рукопашке прибавились и специальные упражнения, которые приучали к боли не только группы мышц, но и сами нервные окончания и даже мозг, тем самым комплексно тренируя болевой порог. Был, например, «Воинский массаж»: напарник давил в болевые точки по всему телу, а ты должен сидеть в расслабленном состоянии и пытаться равномерно и спокойно дышать. Не зажиматься, не напрягаться, просто принимать боль как есть. Десять минут, и не волнует. Либо «Бульдожья хватка», когда боец удерживает напарника, имитируя болевой или удушающий, а тот пробивает в ответ по уязвимым зонам, и тренируемому при этом необходимо не сбить захват. А на стрелковке практиковали «Боевой дзен»: курсант вставал на рубеж и пытался поразить цель, а напарник в то же время не давал ему сосредоточиться, причиняя боль различной степени интенсивности, от щипков и уколов до ударов палкой по крупным мышечным группам. Такое насмешливое название упражнение получило давным-давно и вполне заслуженно, ибо тренировало сосредоточенность и контроль в боевых условиях.
И теперь, в Дальних Казармах, тренировки по психологии венчали всю эту огромную работу по преодолению боли. Словно шлифовали способность терпеть и игнорировать ее. 
Наставник учил, что противостоять боли можно двумя способами: хотеть еще больше, желать ее, раствориться в ней – либо возненавидеть, иметь как своего злейшего врага, отвечать на боль яростью. В этом присутствовала некая степень мазохизма – однако любой человек, который из года в год работает над собой, тренируется, пашет как проклятый, выдерживая лошадиные нагрузки, в какой-то мере и есть мазохист. Это касалось, конечно же, той боли, которую невозможно устранить. Иначе как?.. Кончилось обезболивающее – складывай лапки?.. Но даже и в этой ситуации боец ПСО обязан держаться. Держаться тогда, когда, казалось бы, нет никакой надежды. 
Теперь болевые ощущения нес уже сам Наставник. И следил при этом за воспитанником. На каждой тренировке воздействия были различные – то карандаш между пальцами, то концом палки в грудную мышцу, то постепенное наращивание давления на любую болевую точку на теле, а то и просто острым кончиком ножа в бедро. Боль усиливалась постепенно, но неуклонно – а курсант сидел и терпел, пытаясь либо гасить ее встречной яростью, либо раствориться в полном спокойствии, отрешиться, сжать боль в одну точку, локализовав только в одном участке. 
И психологическая подготовка действовала. Ребята просто поверили в свои силы. Что, в общем, немудрено, когда ты изо дня в день бегаешь, дерешься, стреляешь, знакомишься с новыми способами убиения врага, снова бегаешь и корячишься под штангой, снова стреляешь, снова дерешься, снова ведешь стрелковый спарринг с машиной и побеждаешь ее – да еще и на мозг тебе капают, что ты нихрена не боишься, способен работать в любых условиях и с любым оружием, и даже без него. Они видели это на практике, своей собственной шкурой уяснили, что человек действительно может превзойти машину. Теперь при виде врага каждый из них испытывал лишь спокойную уверенность и легкое любопытство: как же сподручнее разобрать тебя на части?.. Как же быстрее отработать тебя, чудовище?.. Постепенно они подходили к тому состоянию, входили в тот круг избранных, который и назывался – ПСО, подразделение специальных операций.

И Наставник же учил командира работе с личным составом. Уже на пятом курсе Сергей знал, что его прочат в командиры обоймы. Петр Иваныч не раз говорил, словно между делом, что работа эта по нему, что он справится. Шутка ли – начиная со второго курса в бессменных командирах ходит. А так как вакансий нет, то и собирать обойму придется свою. Восьмую. Впрочем, это Серегу нисколько не пугало. Собственная обойма, которая работает слитно, словно пальцы одной руки... Не об этом ли он мечтал с самого детства?
Решающая беседа произошла как-то неожиданно. Хотя – может, это Серега не ожидал, а Петр Иванович все же подготовился… Уж очень складная получилась речь. 
Случилось это после пятого курса, когда Серега, вновь оставшись на каникулах в Академии, жил в отсеке группы и ждал со дня на день начала учебного года и убытия в Дальние Казармы. После смерти матери он побывал в родительском доме лишь раз – забрать настольную лампу, которая стояла сейчас у него на тумбочке. И окончательно переселился в казарму. Надо сказать, это сильно на пользу пошло: в то время, пока остальные на каникулах позволяли себе расслабиться – он продолжал пахать. Очень уж нравилось, что уже сейчас он на голову превосходил остальных курсантов группы. Но, как и всякому фанату режима, ему всегда было мало – и Серега продолжал совершенствоваться. Все в соответствии со словами батьки. Частенько компанию составлял и Гришка, который торчал у товарища до полуночи, да и остальные пацаны забегали. 
Наставник зашел вечером, Серега как раз ко сну собирался. День прошел тяжеловато: последнюю неделю он решил устроить себе скачки наподобие тех, что предстояли в Казармах. Кросс пятнадцать километров вокруг Дома, потом на полигоне от души пострелял по железякам в динамике, потом в зале тренировочку, а потом, вечером, смотался с дежурной сменой на мотовозе до Плантаций и, пока они менялись, устроил заплыв до дамбы и обратно. Вернулся никакой: руки-ноги заплетаются, веки от усталости друг к дружке липнут. Еще и прикимарил в мотовозе, благо дорога спокойно прошла. Забрался в отсек, только завалился на койку – а тут Петр Иванович пожаловал.
Наставник обещание тогда сдержал и с комендантом поговорил. Хоть и со скрежетом, но позволил Хуер этакое безобразие. Но взял обещание – навещать своего курсанта с проверками. «И чтоб порядок у меня по всей казарме! И в тумбочках!» Петр Иваныч и навещал. Но чтоб так поздно…
Зашел, побродил меж застеленными по струнке курсантскими кроватями, просмотрел тумбочки – не уподобляясь Хуеру, конечно, а наоборот, прикрыть ежели что, – и, пододвинув табуретку к кровати, уселся напротив.
Серега, сообразив, что Петр Иванович о чем-то поговорить желает, уже сидел, свесив ноги на бетонный пол.
Помолчали. Серега – вопросительно поглядывая, а тот – просто глядел внутрь себя, словно думая какие-то свои думы…
– В годы Великой Отечественной войны в советской авиации существовало две категории летчиков, – вдруг, безо всяких предисловий, начал Наставник. – Одни – с десятками и сотнями сбитых самолетов на счету, с иконостасом на груди, обласканные высшим командованием и стремительно ушедшие вверх в званиях; другие – с одним-двумя, лейтенанты и старлеи. Первые – ведущие; вторые – ведомые. Первые прошли всю войну, до последнего дня; вторые – гибли во втором-третьем бою… – он философски развел он руками. – Статистика. 
Серега ждал.
– Вот еще тебе факт… это уж на самой поверхности лежит. Подразделение, имея грамотного командира – такого, который и за людьми следит, и учит, опыт и знания передает, и в руководстве грамотен, и сам многое умеет, и за дело болеет – имеет куда больший процент выживаемости. К тому же – если лидерские качества в нем. Упорство, опять же… Если же командир в чем-то слабоват – и подразделение не в таком выигрыше. 
Серега улыбнулся. С первого-то захода он не очень сообразил – но теперь, пожалуй, начало вырисовываться…
– Дальше. Преемственность! – Петр Иванович поднял вверх указательный палец, особенно акцентируя внимание. – Если дед и батя кадровые вояки – уже человек тянется. Не посрамит династию… Так ведь?
Серега кивнул. Он уже все понял и ждал, когда Наставник закончит свою речь – невежливо старшего перебивать. И по званию, и по возрасту. И, тем более, по авторитету.
– А ведь командир обоймы – дело непростое. Это ж какая нагрузка… Это же ответственность! Это вызов, понимаешь? Сможешь или нет? Сдюжишь ли?.. В конечном итоге именно от офицеров – командира, зама, комодов – зависит успех обоймы. А еще, что очень важно – это свобода. Решил новый коридор в паутине исследовать или на горизонт выше подняться – никто не запретит. Главное, чтоб вернулся. Это главное! А второе – чтоб вернулся с добычей. В таком вот порядке…
Серега усмехнулся. Наставник, зная его как облупленного, все перебрал. И ответственность, и упрямство, и деда с отцом, и свободу выбора, и горизонты… И даже про статистику не забыл – понятное дело, кому ж не хочется в ветеранах ходить, вся грудь в орденах…
– Потому и получается, Сержик: ты основной кандидат. Принимай командование. Если не ты – то кто? Ты, пожалуй, в этом выпуске лучший. Третий год у нас хороший выпуск, аж боязно сглазить: Фугас, Сова, Гвоздилычи… Теперь ты. Не знаю уж, как там дальше будет… Так что скажешь, мой дорогой?
И Серега, не ломаясь, сразу согласился. Без ложной скромности, совершенно объективно понимая, что он действительно один из лучших в группе. Разве что Пашка Злодей к нему вплотную приближается. А кроме того – привык он к своим обязанностям, привык, что его команда – непреложный закон. Да и ребята привыкли. Сработались. В самом деле: если не он – то кто? Откажется он, откажутся остальные – кому доверить ответственность?
И именно тогда Наставник, получив его согласие, и рассказал, кто же такой командир обоймы. 
Сергей и раньше понимал, что командир обязан иметь другую, отличную от бойцов, психологию – но Петр Иванович впервые заговорил на эту тему открыто, желая расставить точки. Командир – не первый среди равных. Да он и не может быть таковым. Командир – это всегда начальник, и друзей в Джунглях у него быть не может. Друзья они здесь, в Доме. А за стенами Внешнего Периметра все они его подчиненные. Личный состав. На каждом выходе командир обязан затолкать внутрь и запереть на замок эту дружескость. И если встанет выбор выполнить ли поставленную задачу или сохранить жизнь друга – непростой, страшный выбор – сомнений быть не должно. Дом – важнее. Поговорка «Сам погибай, а товарища выручай» актуальна только для бойцов. Для командира же первостепенна только одна аксиома: «Задача должна быть выполнена во что бы то ни стало».
Серега знал, что такие случаи бывали. Читал он и сводки по обоймам, и отчеты командиров… и уже тогда понимал, что командир должен уметь разделять эти понятия. Но одно дело – «понимать» здесь, в безопасности Дома. И совсем другое дело – отдать приказ по-настоящему. Слишком тяжел выбор: кому жить, а кому умирать. Как же можно своим решением убить, например, того же Пашку Злодея? Или Маньяка? Или, тем более, – Гришку? Немыслимо! Но Наставник был непреклонен: задача, поставленная Домом, важнее. Друг – он один, а людей в Доме – много. Выбирая между жизнью одного человека и жизнью общины, командир не имеет права сомневаться.
И Сергей согласился. Но он словно загнал вглубь себя эти мысли, понадеявшись на божественный и всемогущий русский «авось». Авось и пронесет. Небось и минует. Может, и не встанет перед ним такого страшного выбора? Может быть, если неустанно тренироваться и доводить обойму до совершенства – не придется когда-то выбирать?.. Ведь правильно же Петр Иваныч сказал: многое от командира зависит, от того, как он свою обойму гоняет. Будем работать, глядишь, и мимо пройдет.
Вот так и получилось, что в Дальние Казармы он шел хоть и не официальным еще – но все же командиром обоймы. И все два года выстраивал и слаживал группу под себя. Впрочем – он уже чувствовал, что готов, заряжен и замотивирован собрать обойму. А уж за официальным признанием дело не станет. 
Теперь оставалось сдать последний экзамен – Инициацию.

Глава 12.  СБОРЫ 

Размышляя о том, сколько вопросов предстоит решить в ближайший месяц, Серега ошибался разве что в меньшую сторону. С первого же дня суета подготовки подхватила и закружила его в бешеном ритме, время между подъемом и отбоем летело пулей, а часто его даже и не хватало. Хорошо еще, что люди, узнав о предстоящей экспедиции, все как один старались помочь и поддержать, даже указаний сверху не понадобилось. Получить снарягу со складов?.. Пожалуйста, товарищ майор, ваша обойма первая в очереди. Провести ремонт и техобслугу стрелковки?.. Без проблем, сделаем вмиг. Провиант?.. Все лучшее в дело! 
Первым делом Сергей реорганизовал обойму – сведение двух групп в одну требовало изменения штатного расписания. Конечно, можно пойти по простому пути, влив первую в третью и увеличив тем самым количество отделений до шести – но с таким укрупнением потеряется скорость боевого управления, увеличится время реагирования, время ответа на опасность: пока еще командир нарежет каждому отделению задачи, пока зам проконтролирует исполнение… Долго. А в бою, как известно, каждая секунда на счету. Да и Гриша обидится, слетев с заместителей на место простого комода. В итоге Сотников поступил просто: Букаш становился прямым замом, вторым, наряду со Злодеем, и получал в подчинение свою же обойму. Таким образом сводная укрупненная обойма – он присвоил ей индекс «31» – четко делилась на две группы, третью и первую, похожие друг на друга как две капли воды: по три отделения, в составе каждого комод с пулеметом и два стрелка с автоматами. Спецов обойм – Дровосека, Одноглазого и Точку, снайпера первой, а также научников – он подчинил непосредственно себе, выведя за штат. Если бой – они рядом с командиром в ядре. Вперед не лезут, подстраховывают по мере необходимости. Поступая так, Сергей обязан был мыслить только категориями командира-начальника, но никак не дружескими-приятельскими – жизни спецов куда важнее жизней рядовых бойцов, и кидать их в пекло он не имел права. Разве что иного выхода нет. 
И еще одно соображение – создав внутри одной большой обоймы две группы, он тем самым оставлял конкуренцию. Которая, как известно, рождает качество. Обе группы, что первая, что третья, будут жопу рвать, лишь бы уделать соседа, показать командиру, кто из них лучше – а от этого общему делу одни только плюсы.
Командир обязан знать каждого своего бойца. Знать его оружие, снаряжение, возможности, моральную составляющую и множество другой информации. Вплоть до обостряющегося по понедельникам геморроя или неравнодушие к дамам определенной наружности. И если своих Серега знал как облупленных, то приданных – не очень. Здесь, правда, ему помог Гришка, дав примерный расклад на каждого. Понятно, что все интимные подробности так сразу не обозначишь, они в совместной работе познаются – но хотя бы основное… Кроме того, два вечера потратил и на изучение личных дел. Наиболее интересным оказался раздел «Особые отметки», куда и заносились сведения как раз таки о геморрое, дамах и остальном… Оказалось, что Росич брезговал заниматься разделкой живой добычи; Стас Один, комод второго, питал неприязнь к тараканам; сам же Букаш – личное дело друга Серега получил из рук Важняка, но знал это и без него – побаивался высоты. Имелись и другие не менее интересные сведения, и все это нужно было помнить и учитывать. 
Новой обоймой сразу же приступили к тренировкам. И стадион, и стрельбище, и тактическое поле обычно не пустовали – однако теперь они на месяц поступали в полное распоряжение Карбофоса. Чем Серега и воспользовался, немедленно перекроив расписание и подвинув остальных. При этом особый упор сделал на первую группу, опять же по той же самой причине – профессионализм ее бойцов серьезно уступал третьей. Здесь, как всегда, все зависело от командования. Упустил момент – боевая подготовка немедленно начинает сползать по наклонной. Скорее всего, Большой Папа недоглядел по преклонности лет, предпочитая избегать охоты и больше заниматься поиском – но это напрямую отразилось на людях. Со стрелковыми навыками у ребят было удовлетворительно – а вот практики именно боевой работы не хватало. Да, они отлично стреляли, неплохо двигались, им вполне хватало тактической грамотности и физухи… но мелочи, те мелочи, которые могут в конечном итоге привести к смертельному исходу – были потеряны. И на первой же тренировке Серега понадавал кучу замечаний. 
Тир, рубеж сто метров, цель – порядком покорёженный остов КШР-400. Задача: учитывая настоящие условия, в одиночку, от укрытия к укрытию, подойти на расстояние броска гранаты, произвести бросок – и, огрызаясь огнем, отойти на исходную. Казалось бы, все просто. Куда там…
На рубеж встал Бурый – Олег Бурашов, первая группа, второе отделение, четыре года в составе. Встал грамотно, уверенно – сейчас-то я эту железяку в три патрона расчикаю…
Старт!
Всадив в цель две очереди, Бурый одновременно с этим изрядными скачками погнал в атаку. Продолжая колбасить в буратину короткими, добежал до первого укрытия, влип спиной в стенку, судорожно рванул клапан подсумка, нашаривая новый магазин. Пять секунд ушло на перезарядку: во-первых, не сразу и вставил, магазин торчал горловиной наоборот и пришлось перехватывать; во-вторых – сбросовый подсумок оказался свернут. Справившись, наконец, Олег, развернувшись лицом в сторону контрóллера, принял упор на правую ногу, работая корпусом, вывесился из-за препятствия, шкрябнув пламегасителем по бетону – и, отстреляв короткой очередью, снова дернул вперед. Серега синхронно двигался за ним, держась строго за спиной и подмечая косяки. А их за короткие мгновения набралось уже ни много ни мало – пять штук.
Передвигаясь от укрытия к укрытию такими же скачкообразными движениями и укладывая куда-то в сторону цели очереди на три пули, Олег добрался до предпоследнего. Снова, в который раз вывесившись справа, отстрелял три одиночных – и тут автомат, клацнув металлом, смолк. Сбросив магазин в подсумок, Бурый, затратив всего пару секунд, воткнул новый. Очередь с сторону чернеющего на конце стрелковой дорожки механизма – и снова вперед, к последнему укрытию. Добрался, упал на бок, бросив калаш, выдернул из подсумка металлическую болванку, и, сымитировав рывок за кольцо, отправил «гранату» в цель. Подхватил автомат, намереваясь начать отход… и здесь Серега его остановил. 
Хватит. Насмотрелся. Бурый, не пройдя первый год Казарм, ушел в подразделение боевого охранения. Но привилегия командира ПСО такова, что в обойму он имеет право взять любого – не хватает грамотных людей для спецуры, хоть ты тресни. Вот и понабрал Большой Папа…
– На исходную, – хмуро буркнул Серега. Сам же, подойдя к чучелу, принялся придирчиво его изучать. После каждых стрельб обслугой тренировочного центра отметины подкрашивались черным, и потому свежие были хорошо различимы. Как он и ожидал, попаданий на манекене оказалось немало – однако все они концентрировались на броне корпуса. На головной части – два-три, да и то в районе лобной и челюстной пластин. Стекло триплекса оказалось целехонько. То есть – критичных повреждений нет, камеры целы.
Вернулся на исходную. Бурый стоял в окружении бойцов первой и выглядел довольно уверенно. Серега внутренне усмехнулся. Ну, лады…
– Букаш, строй группу.
– Становись! – тут же гаркнул Гриша и сам встал на левом фланге перпендикулярно строю.
– Все видели стрельбу? – оглядев бойцов, спросил Серега. – Как считаете, грамотно отстрелял?
– Ну да…
– Нормально двигался…
– Хорошо шел, огнем себя крыл… – понеслось по шеренге.
– Сам как думаешь? – спросил Сергей у Бурого.
– Неплохо вроде, – настороженно ответил тот. Он в самом деле не понимал, куда клонит новый командир и почему недовольное выражение на физиономии имеет. А вот Серега – тот недоумевал по другой причине. Итого – девять косяков! И каждый из них в определенный момент может стоить жизни. 
– Ну давай поглядим, – вздохнул он. – В плюсах у тебя: шел – да, неплохо, огнем себя крыл; с углом работал хорошо, выходил корпусом правильно, колено и жопу за плоскость угла не выставлял; локоть к телу прижимал, из-за укрытия видно было только автомат, тебя – нет… – сделал паузу, дав парню немного погордиться – и, загибая пальцы один за другим, врезал: – А теперь – косяки. Первое. Ты зачем скакал как козел? Ты бежишь, ствол прыгает – от этого одна пуля в цель, а три мимо! И этих мгновений, пока три пули мимо летят, ему на все про все хватит! И защиту с объектива поднять, и зафиксировать тебя, и навестись, и лупануть очередью! И уж если он отработал, то наверняка попал! Больше того! Если пули идут не в точку, а барабанят по всему корпусу – о каком пробитии речь? Магазин высадил, попаданий куча – а пробития нет. Три пули в точку – броня пробита! Три пули в разброс – вмятина, только и всего! 
– Как же двигаться-то? – насупился Бурый. 
 Серега сплюнул в сердцах.
– А так! Шаги не длинные, но и не короткие, мельчить не нужно. Идешь – перекатываешься, с пятки на носок, корпус держишь ровно. И не скачешь, как дурак на празднике! При таком способе у тебя ствол все время на цели стоит и попадания кучно идут! Фактически ты все время держишь его под обстрелом, не даешь тебя зафиксировать – сенсоры-то прикрыты, он их от пуль бережет. От укрытия до укрытия проходишь за своим же огнем! И за точным огнем, а не метровым разбросом! Ясно это?
– А если под ногами всякого говна навалено? Или ямы?..
– Тогда – понятно, по-другому двигаться нужно. Ну так я задачу какую ставил?.. «Учитывая настоящие условия», – процитировал себя же Серега.
– Понял, – буркнул Олег. Он уже сообразил, что не очень-то и отличился – однако основное было еще впереди.
– Второе – клапана подсумков не отстегнуты, тратишь лишнюю секунду. Третье – сбросовый не развернут, плюс две секунды, – продолжал перечислять Серега. – Четвертое… – шагнул к бойцу, дергая один за другим клапана подсумков, – ну я так и знал… Почему у тебя магазины вразнобой, дурила? Один вправо горловиной торчит, другой влево… этот вообще вниз… Строго единообразное расположение! Так, чтоб ты вслепую мог каждый нащупать, подхватить и наощупь же в приемник заправить! И на все у тебя должно уходить полторы секунды! В любом положении – хоть стоя, хоть лежа, хоть сракой кверху! А ты пять секунд на перезарядке потерял!
Бурый, а с ним и весь строй, молчали – кажется, начало доходить, что учить их будут долго и упорно. Но впереди был еще один косячище, такой, за который Серега, будь это его человек, из обоймы выгнал бы в три шеи.
– Пять: пламегасом стену попортил. Знаешь, почему? Потому что нехрен к ней прижиматься. От ствола до стены – полметра! Ближе не надо! Шесть: все время работал только справа от укрытия! А нужно – чередовать! То справа, то слева, то по верхнему уровню, то по среднему, а то и на нижний падать! Семь: за тенью не следил! Свет тебе в левый бок бьет, из-за укрытия сначала твоя тень появляется, а потом уже – ты! На этом тебя поймать – элементарно! И поймают! В данном конкретном случае нужно слева от укрытия все время вываливаться! Тогда и тени не видно, она за твоей спиной! И при этом уровни менять не забывай! Восемь… Восемь – это не просто косяк… Это жопа, Бурый! Ты когда из-за предпоследнего укрытия вылез и у тебя патроны закончились – какого хрена перезарядку затеял, баран?! Ты же полностью открыт был! Две секунды магазин пихал! Да за это время машина из тебя фарш сделает! Пустой ли, осечка ли, задержка – сразу упал и влево-вправо ушел, за укрытие! И последнее: автомат никогда не бросай, а гранату нужно приладить так, чтоб одной рукой ее сдергивать и тут же отправлять по назначению. «Быстрая граната» это называется. Вот теперь все. Нормально отработал?..
Это был полный разгром. Каждый из подмеченных косяков, кроме предпоследнего, казался вроде бы мелочью… но именно такая мелочь рано или поздно приведет к Отработке. Казалось бы: подумаешь, тень… Но машина, в мгновение ока выловив закономерность, обработает ее за доли секунды и выдаст результат. А результатом будет очередь, выпущенная туда, куда уже дернулся боец – это механизм легко отследит по движению тени. И человек просто нарвется на пулю, выйдя в расчетную точку, когда свинец будет именно там.
– Чую, дрочить будем до посинения… Как это товарищ полковник говорит… «не жалея времени, сил, а также других, понимаешь, рук», – подытожил Серега, процитировав незабвенного Хуера. – Я сейчас наглядно показал вам, что учитывать нужно все. Тень, скорость перезарядки, движение, угол и плечо – буквально все! Мозг должен работать молниеносно, как вычислительная машина, успевать отслеживать, продумывать, решать! И самое важное – точность стрельбы! Ибо не раз сказано Наставником Ивлевым: «Ошибки в тактике и технике можно исправить быстрой и точной стрельбой; ошибки в стрельбе нельзя исправить ничем»!

Как сказал – так и сделал. Передав первую группу Злодею – в Пашке он был уверен, спуску не даст, – Серега занялся обеспечением экспедиции. На пару дней, правда, пришлось стрелковку притормозить – обойма централизованно сдала оружие на ТО. Притащив в Арсенал разом всё, загрузили Мастерские работой на оба выходных – чистка, смазка, ревизия стволов и механизмов, оценка износа, замена. Впрочем, о потере субботы-воскресенья никто и не заикался, необходимость понимали все до единого. 
Один из вечеров, собравшись втроем с замами, потратили на размышления по снаряге и экипировке. Каждый боец ПСО имел два комплекта снаряжения – легкое, на выход, и тяжелое, для работы на Периметрах. Неизвестность впереди и Букаш склоняли его к тяжелой броне, причем Гриша старался куда больше, тщательно аргументируя свои доводы; Злодей ратовал за облегченку. И Сергей, по совокупности размышлений, в конце концов согласился с Пашкой. Бронежилета классом Бр5, входящего в состав легкого комплекта, будет достаточно. Всего десять кило, а некоторые и того меньше. Ну в самом деле… Вес тяжелой брони, той же «Кирасы-Бр6», колебался в пределах от двадцати до тридцати килограммов в полной комплектации, включая и собственно бронежилет, и защиту паха, бедер, плеч и рук, и здоровенную башню шлема. Уже одно это должно насторожить. А если приплюсовать сюда и разгруз с боезапасом, и оружие, и прочее снаряжение, включая рюкзак, который каждый потащит на своем горбу… Вес набирался нереальный даже и с пассивником. Два-три дня в таком режиме еще можно существовать. Но месяцы!.. Кроме того, попробуй-ка в полной броне пошустри. Хрен там! Ни ползти, ни бежать, ни сманеврировать, ни по вертикальной штольне влезть… Надев доспех, любой боец становился хоть и максимально бронированным – но и неповоротливым. В такой броне только и можно что неспешно и солидно перемещаться  или в обороне сидеть. Короткие периоды до суток. Жить  в ней – пустая затея. И хотя были в Доме и керамические брони, и даже СВМПЭ, но в ПСО они использовались редко – в долгом выходе чрезвычайно важны ремонтопригодность, возможность снять броневой элемент с корпуса противника и заменить свой, поврежденный. А у механизмов в почете именно сталь, никакой керамики или целлофана.
Был и еще один аргумент в пользу такого решения. «Доспех», «Демпфер» или «Протектор», массовые бронежилеты Бр5, которые изготавливались Мастерскими, сносно держали семерку, БЗ или ПП, они же худо-бедно защищали и от заброневой травмы, хотя нередко прилетало и со смертельным исходом. Но если словить бронебойную того же калибра, а тем более «Игольник» – Бр6 не поможет. А ведь этот патрон стоял на вооружении у кадавров. Понятно, что здесь все зависело от массы факторов вроде дистанции выстрела и угла встречи – однако с большей вероятностью исход будет летальным. И какой тогда смысл тащить тяжелую броню? Тут уж лучше быть более подвижным, чем более бронированным, а под пули не подставляться. 
На этом и остановились. Себе же Серега успел-таки заказать у Самоделкина индпошив – броню, части для которой он собирал два года, частенько жертвуя своей долей добычи. Недостающие пластины он всеми правдами и неправдами выменял у бойцов ПСО, угробив на это больше половины боезапаса. Помогло и то, что ребята осознавали, что предстоит тридцать первой, и шли навстречу. Иначе можно и весь боезапас спустить. Скинул с таким трудом доставшиеся материалы – и позволил себе немного расслабиться: Михаил Эдуардович, отложив прочие заказы, обещал устряпаться в срок.
И все же, прекрасно понимая, что тяжелое вооружение важно, Сотников предпринял кой-какие шаги и в этом направлении. Единственный КОРД – чрезвычайно мало в таком выходе. Первая и Вторая экспедиция имели в составе и тридцатку – но и она не особо помогла. Дровосек в прямом контакте бьет все до страуса. Включительно. Но тот же кентавр и паук уже вне его ТТХ. Там и броня возможности превышает, и щиты… Нужен был скачок на ступень выше. 
Переговорив с Дровосеком, Серега получил его полное согласие. Оказалось, что Паша давно поглядывал на КПВ, благо длина рук, габариты и вес позволяли – да только сомневался, одобрит ли командир. Пока обойму сопровождал тягач с автоматом-тридцаткой, нужды в замене не было. Но теперь дело принимало другой оборот. Тридцать миллиметров брони, которую брал, хоть и в упор, КОРД, не шли ни в какое сравнение с КПВ. Пятьдесят три миллиметра на сотне шагов – это серьезно. Дровосек, получив благословение, ограбил Арсенал на одну единицу и комплект ЗИПа – а Серега, забрав КОРД, передал его Лихареву.
Гоблин и в самом деле пришелся в масть. Чтоб таскать крупный калибр, нужна активная экза – и Роман уже был готов. Имел в башке чип, без которого взаимодействие с процессором экзоскелета невозможно, имел и сам экзоскелет, настроенный и откалиброваный под него. Подразделения всегда испытывали недостаток активников – мало кто без веской на то причины согласится на вмешательство в мозги. Тем более когда результат заранее не известен. Либо – обстоятельства сложились, как у Дровосека, – либо совсем уж фанат. Роман подходил именно под второй вариант. Имплант ему поставили еще на пятом курсе, экзу же он собрал сам, употребив на это и свои курсантские сбережения, и подарок родителей на грядущее окончание шестого курса. Ну и занял немного… Оказалось – парень к тому же и в электронике неплохо разбирается. Словом – пригодился боец Лихарев, еще как.

И в общем-то к концу третьей недели Серега со спокойной душой мог бы сказать, что вопросы, связанные с непосредственной боеготовностью обоймы, были либо завершены, либо запущены и шли полным ходом. Теперь предстояло заняться обеспечением – всем, начиная от боезапаса и медицины и заканчивая провиантом и водой. 
В паутине существовало лишь два способа пополнить содержимое рюкзаков и подсумков: охота и собирательство. Контрóллеры со зверьем и аварийные сейфы. Все как в добрые старые пещерные времена, разве что без палки-копалки. Как выживало зверье – было загадкой. Хотя, к примеру, тому же ящеру вполне достаточно плесени, в изобилии встречавшейся на стенах, там, где из трещин сочилась вода, и тепла от ламп с ультрафиолетовым спектром. Но и свежего мясца пожрать он тоже не прочь… Насчет крыс же у людей всегда имелись подозрения, что питаются они либо дохлыми кадаврами, либо телами людей, затерявшимися и погибшими в Джунглях. А может, и теми же ящерами или змеюками, окучивая их всей стаей. Как бы то ни было – человек не ящер и не крыс, для него паутина так и оставалась пустыней, каменной и безжизненной. И потому вопрос провизии вставал предельно остро.
Впрочем, этот вопрос держал на контроле Сам, и задержек не было. ИРП отсыпали столько, что хватило бы на три месяца, проблема лишь – как утащить. Вяленой свинины тоже нагрузили немало. Сушеные водоросли и рыбу Серега брать не стал, места занимают много, а питательность так себе. А вот круп и сухарей нагрузил с лихвой – оно и по весу меньше, и калорийнее. Да и вкуснее, чего уж там. В результате весь стеллаж на складе, выделенный под сбор экспедиции, забили под завязку, и Сотников, стоя перед ним, только затылок чесал – как же, мать его, нести? И ведь это ж одна только жрачка!.. Вот она, проблема дальней экспедиции, все как и говорил Знайка.
Переговорив с командирами групп и научниками и повертев проблему, придумали следующее. Понятно, что платформу с тонной припаса не возьмешь, перед первым же лазом ее придется бросить. Но и грузить людей сверх меры тоже нельзя – теряется мобильность, теряется скорость реакции на угрозу. Взамен приобретаются сбитые ноги, натруженная спина и общая усталость – пассивник берет лишь осевую нагрузку в стоячем положении, вся остальная работа твоя. Уставшего же бойца взять за жабры куда легче. Решать проблему предполагалось тремя вариантами: собственной загрузкой, закладками и охотой-собирательством. 
С проблемой собственной загрузки планировалось бороться экзой и ишаками. Во-первых – помогут пассивники. БЭП-70 держит до семидесяти кило – но тут не стоит забывать про оружие и броню. Поэтому рейдовый рюкзак на спине и килограмм сорок в нем – максимум, на что можно рассчитывать. И мобильность не теряется: в экстренной ситуации достаточно ткнуть защелку на груди, и он падает на землю. Дальше воюй в свое удовольствие без груза за плечами. Во-вторых – активная экза, Дровосек и Гоблин. Эти носороги и по центнеру заберут, не обломаются. Все равно им шустро перемещаться не нужно, в ядре с командиром идут. И в-третьих – МГП-300, малая грузовая платформа. Несмотря на то что ног у нее всего две, такие платформы давно прозвали «ишаками» и «ослами» – хоть и небольшая размерами, но упрямо тащит до трех сотен. Точь-в-точь мелкий выносливый ослик. МГП выделялось шесть штук, что позволило взять полторы тонны груза. И это уже серьезная подмога. При необходимости ослы цеплялись друг с другом и шли хвост в хвост, гусеницей, как самый заправский караван; а можно и по одному разделить, назначив каждому индивидуального поводыря, за которым механизм следовал неотрывно, подчиняясь жестам или считывая движения тела и копируя их: присел поводырь – улегся на пол и ослик, поднялся – ишак тоже в дорогу готов. И уж куда проще развъючить его и втащить веревками на любую высоту. Опять же – и баллистические щиты на каждого повесить. А при необходимость сдернул щит – и воюй. И еще одного, седьмого ишака, Знайка пробил через Ромашкина под чисто научные цели. Прямо так его и назвал – научный осел.
С этого груза – а также и того, что удастся добыть в Джунглях, – планировалось делать закладки. Предложил Знайка, и предложение было интересное. Если не дай бог случится, что обойма по какой-то причине потеряет часть припаса – можно откатиться назад, до предыдущей закладки. Пополнить, отдохнуть, отоспаться, и с новыми силами вперед. Кроме того, неизвестно, как и что будет на пятидесятом горизонте: кто встретит, как встретят да и встретят ли вообще. Не пришлось бы поворачивать оглобли и спешно отходить назад – и в таком случае закладки тоже будут не бесполезны. Пусть это и потеря времени – ведь чтобы создать схрон, нужно потратить время на добычу, разделку и выбор места – однако в разрезе безопасности экспедиции вариант, несомненно, был наилучший. Его и приняли к руководству. 
И некоторый процент обеспечения провиантом оставался на охоту и поиск аварийных сейфов. С охотой все понятно, продовольствия с нее много не поимеешь, здесь разве что ИРП с кадавров снимать да зверье отстреливать. Зато с сейфами все обстояло не так однозначно. Определенные надежды Серега связывал с пополнением: Букаш и вся его обойма вышли из-под руки Большого Папы – так может, он успел передать какой-то опыт?.. Опросил Гришу – но тот лишь руками разводил. У Папы все получалось само собой: сунулся в дверку – нашел сейф. Никаких закономерностей не существовало: любая запертая дверь могла открыться как в аварийный сейф, так и в пустую каморку, заваленную истлевшим от времени барахлом, либо в узел с кучей комнат. А может, и вовсе в коридор-переход, ведущий в неизвестность. Да и собственное содержание аварийного сейфа всегда сюрприз: никто не мог сказать, что откроется. Однако подмечено было, что продовольственные сейфы попадаются чаще – за все время существования общины их найдено семнадцать штук, включая и совсем недавний. В противовес сейфам со всякой бытовухой. За годы работы в Джунглях третьей обойме такая комната ни разу не попалась – однако, как говорил Знайка, согласно теории вероятности это событие когда-то должно все же произойти, и Серега своему научнику верил. Повезет и ему – так почему бы не теперь?.. Кто может знать, как оно там, на верхних горизонтах? Территории неизведанные, вдруг там сейфов на каждом углу понатыкано… Впрочем, на теорию вероятности полагаться не следовало. Если уж найдут – отлично, там же и крупный схрон можно устроить. А до тех пор – тащи с чем из дома ушел и на судьбу не жалуйся. 

И – все на этом. На исходе третьей недели подготовка была почти завершена. Оставалось провести генеральную репетицию: и себя как командира большого подразделения проверить, и новых людей посмотреть. Специально для проверки заготовил маршрутный лист с основными заданиями, аналогичными тем, что могут встретиться в экспедиции: поисковые работы, противодействие крупным силам, ночевки, движение обоймы в условиях паутины с приданными грузовыми платформами. И еще – оборонительные, засадные и штурмовые мероприятия. Очень уж любопытно, каким же силам сможет теперь противостоять группа. Кроме того, интересовал его и боец Лихарев: как поведет себя в первый раз?.. Сам Сотников свою Инициацию на всю жизнь запомнил, чуть не сдох тогда. Да и трофей – связанные проволокой стволы КОРДов – в Зале Совета по центру композиции висел, напоминал. А больше всего напоминал позывной «Карбофос» – именно после экзамена прилепилось. Хотя Роман Инициацию не прошел – Важняк согласился, что экспедиция вполне может быть зачтена за экзамен, и разрешил включить парня в состав. С одной стороны, конечно, это не есть хорошо – Инициация подвергала нешуточному испытанию, давая понимание, насколько трудно одиночке в Джунглях, и способствуя тем самым стремлению к коллективной работе; но с другой стороны, и ждать особо некогда. Апрель на дворе, не ждать же до Инициации. 
Важняк, радеющий за дело, кажется, больше самого Сотникова, перед уходом успокоил.
– Отрабатывай программу, за остальное не волнуйся, соберем в лучшем виде. Лично прослежу. Твоя задача сейчас – окончательная доводка боевого управления. Выяснишь практические косяки, недодумки. Вернетесь – сразу ко мне, будет разговор. А пока давай. Надеюсь на тебя, Серегей Данилыч, даже не представляешь, как надеюсь…
Серега кивнул – шеф надеется, это дорогого стоит. Нельзя подвести. Вернется обойма из долгого выхода без потерь – именно это и будет наилучший показатель. А уж Роману он и сам может экзамен устроить. Как и всем остальным, впрочем. 
И с твердым намерением проверить людей во всех мыслимых и немыслимых ситуациях, Серега увел обойму в Джунгли.

Глава 13. ИНИЦИАЦИЯ  

1 мая 154 года командир группы 7К/42 старший сержант Сергей Сотников стоял перед южными воротами Внешнего Периметра. Наискось через правое плечо – АК-12 на двухточке, один БК к нему; слева на пузе – кобура с лебедем и четыре магазина; по карманам пяток Ф-1 и столько же ВОГов для подствольника, три РДГ. Небогато, стандартный экзаменационный набор. Такой же набор имел он и по броне и снаряге: пассивник, броня Бр4, разгруз, шлем, противогаз-серебрянка-дозиметр и провианта на три дня. Кроме того, взял и четыре ММ-10: мины жизненно необходимы одиночке для оборудования стоянки, и потому брать их не воспрещалось. В пределах разумного, конечно. Рядом, всячески стараясь ободрить, похлопывая по спине и плечам и произнося различные бодроглупости, суетились Петр Иванович, Илья и Гришка: сопровождающим разрешалось проводить курсанта до внешнего КПП, и там распрощаться.
Предстояла Инициация.
Последняя неделя выдалась жаркой: девять экзаменов один за другим. Иногда даже утром – теория, а ближе к вечеру – практика или физуха. На подготовку времени не давалось – все уже  должно в голове по полочкам лежать. Разложено, подписано, собрано в один каталог. Протяни только руку – и бери. По баллам Серега вышел на первое место, набрав девяносто четыре. Самую малость до ста не дотянул, хотя такое бывало нередко. Теперь, чтоб подтвердить, что он достоин войти в ПСО, оставалось самое малое: вернуться с добычей. 
В древние времена, чтоб получить посвящение в воины, молодого кандидата выпускали в лес с одним ножом. Так было и у славян, и в других первобытных племенах. Если ты, даже будучи вооружен лишь ножом, сумел не только выжить, но и принести добычу – и не суслика или зайчишку, а рысь, волка, или даже медведя, – с серьезным оружием ты будешь куда результативнее. Об этом не один и не два раза говорил курсантам Наставник. Но времена меняются, с ножом на контрóллера уже не попрешь – и калаш теперь такая же минимальная оружейная единица, как ранее нож. Сумел с пять-сорок пять завалить – с семеркой ты и подавно король. 
– Че, Серег, как настрой? – толкнув его в бок, шепотом спросил Букаш.
– Нормально… Терпимо, – ответил Сергей. 
Покривил душой, конечно – волновался он сейчас изрядно.
– Сам-то готов?
Гришка буркнул что-то не особо уверенно, и этим ограничился.
Букашу выпало идти во второй волне, после того, как вернется первая четверка – Сотников, Чуенков, Габдулхаликов и Немкин. Каждому на жеребьевке досталось свое направление – юг, север, восток и запад. Заходить на территорию соседа разрешалось, разрешался и контакт – но не совместная охота. Встретились и разошлись. После экзамена курсант сдавал навигатор экзаменационной комиссии, которая отсматривала путевой трек – и нарушения проконтролировать, и выводы сделать. Впрочем, Серега своим направлением был доволен более чем и лезть к соседу не собирался – на юге всегда попадалась хорошая добыча. А экземпляр ему требовался очень серьезный.
Пока шли до внешнего КПП – выслушал целую гору указаний от Наставника. И не торопись, и не лезь на рожон, и не рискуй… Серега шел с каменной физиономией, внимательно слушал, кивал – но внутри себя веселился. Петр Иваныч трясся, словно клуша над птенчиком. Впрочем – оно и понятно, это ж событие какое… Да и сколько раз бывало, что курсанты на экзамене гибли. Его можно понять – за каждого своего воспитанника волнуется.
У внешнего КПП простились. Наставник пожелал удачи, пацаны – ни пуха, на что Серега послал их к черту, обнялись, дежурная смена КПП трижды моргнула прожектором. И он зашагал во тьму.
Первые три километра прошел почти не таясь – здесь, в непосредственной близости от КПП, механизмы появлялись только во время наката. А забредет залетный – так жахнут тридцатым автоматом, и собирай металлолом. Еще виднелся свет прожекторов, слышалось погавкивание собачек, долетал иногда гогот бойцов, в укреплениях… и он, двигаясь мерным походным шагом, немного отвлекся – подумать. Предстояло непростое: добыть двухтонника.
Чтобы подтвердить право называться бойцом ПСО, достаточно принести любую часть любого контрóллера и указать координаты, где смог его отработать. Сразу же вслед за этим на место выдвигалась обойма с тягачом – забрать бренные останки. Если контрóллеры успевали быстрее, уносили павшего товарища – нестрашно, обойма знакомилась с обстановкой, подтверждая имевший место факт засады и успешной охоты. Возвращалась, докладывала – и на этом все, экзамен сдан, и боец входит в подразделение. Дальше следовало торжественное вливание в коллектив и распределение. Кому приглянешься. Впрочем, с распределением проблем не было, пополнение обычно отрывали с руками. Да и курсанты последние два года присматривались и уже имели приглашения от того или иного командира. Другое дело, что в этот выпуск никто никуда не уйдет – все будут его, Сотникова, третьей обоймой взамен пропавшего без вести Центуриона. Здесь Серега своим мыслям улыбнулся – командир обоймы, надо же! – но, опомнившись, немедленно улыбку согнал. Нехорошо так думать. Пропали люди, бойцы Дома, пропал сильно уважаемый им самим Марк – а он лыбится до ушей. Да и рано лыбу давить – подтвердить нужно не просто право войти в подразделение, но право стать его офицером. И здесь уже начинались сложности… 
После третьего километра, за первой переборкой, скорость пришлось снизить и опустить на глаза УПЗО – тоже самый простенький, экзаменационный. КПП давно скрылся за длинным изгибом галереи, и теперь он остался один на один с тьмой паутины и обитающими в ней тварями. Впрочем, погоняв УПЗО из одного режима в другой, Серега убедился, что тварей поблизости не наблюдалось. Транспортная галерея тут прямая, добрых четыреста метров вперед, и ни тепляк, ни ночник опасностей не фиксировали. Темнота, тишина, лишь привычные для его уха шорохи Джунглей.
Теперь он двигался короткими отрезками вдоль левой стены, ненадолго замирая временами и прислушиваясь, ловя любой инородный шум, готовый мгновенно дернуть в сторону и укрыться за широким ребром тюбинга. Автомат у пояса, предохранитель сдернут, ствол направлен вперед, палец чуть выше крючка, только и ждет в любой момент скользнуть на место и выдать длинную очередь на подавление; указательный левой – то и дело на кнопку режимов УПЗО давит. Одно из основных правил работы в паутине гласило, что тьму необходимо непрерывно держать под наблюдением. Во всех возможных на данный момент диапазонах. И если в обойме в передовом и замыкающем дозорах обязательно есть два бойца, которые всегда работают в тепляке и ночнике, – для одиночки такие прыжки между режимами были единственным выходом. Это дело обычное: если в ночник ты никого не видишь – это совсем не значит, что там пусто. Включил тепловизор – и видно теплое пятно метрах в четырехстах, которое ПНВ может и не различить, приняв за непонятную кучу. Значит, живое там. Кадавр. Или наоборот: в режиме тепляка ты механизм можешь не заметить, разве что по струйкам тепловыделений из вентиляционных решеток. Особенно если он в куче железного мусора засел. А врубил красный – и вот он, голубчик, силуэт обрисовался. Утомляло, конечно, руку туда-сюда дергать и на клавишу жмакать – но иначе пока никак. Бывали приборы заводские, не самосборка Мастерских и Научного отдела, которые имели режим автоматически настраиваемого переключения – но такой аппарат обычно добывался с боем, снимался с кадавра. Когда-нибудь и у него такой будет… Еще один вариант – фонарь. Да только для одиночки лучше в паутине незаметным быть. Тенью скользить. А фонарь – это видимость черт-те за сколько.
Двигаясь, Серега времени не терял, а продолжал вертеть в голове свою мыслишку. «Любую часть любого контрóллера» – так говорилось в экзаменационном задании. То есть четырехсотый и пятисотый вполне подойдут. И кадавр тоже. Но он, прекрасно понимая, что таким никого не удивить, наметился на добычу куда более крупную. Что кадавр… То же мясо, как и человек, которое с трехсот метров из засады можно сложить. Или четырехсотый: уселся в засидке, накидкой укрылся, чтоб в тепляке не маячить, – и жди. И как только буратина на дистанцию уверенного поражения вышел – пробил ему сенсоры или уязвимость, а там и прикончил. К тому же, есть у него в загашнике магазин с игольниками бронебойными, специально выторговал у бойца Большого Папы. Ими можно и боковую пластину с первого выстрела продырявить, и тем более – триплекс на камере. Так что четырехсотый для него не добыча. Для того чтоб показать, что именно он командир обоймы, не только этими девяносто четырьмя баллами, но и добычей железобетонно свое право утвердить – нужна тушка серьезнее. Вот двухтонника в одиночку завалить – это да… Это действительно сильно. И тут любой подойдет, хоть даже и страус, наименее вооруженный и бронированный экземпляр. Если же кентавра задрать – вообще подвиг. Впрочем, с кентавром в одиночку не совладать, там бронирование и огневая плотность адская. Да и паук тоже не поддастся. А страус самое то. Когда Серега поделился этими соображениями с Гришкой – тот долго вертел пальцем у виска. Но соглашался, что такая добыча друга разом над обоймой поднимет. И Серега, думая над этим последние пару недель, постепенно пришел к выводу, что в Джунгли он пойдет именно за страусом.
Чтоб завалить страуса, нужно, во-первых, искать там, где он чаще появляется; а во-вторых – укромное местечко, неудобное для этой машины. Задачка не из легких. Впрочем, Серега знал, где искать такие места. Путь его лежал на два горизонта выше. Чем ближе к триста сороковому – тем все больше шастало по Джунглям контрóллеров. Может, и на сорок седьмой подняться, там поглядим по обстоятельствам. Даже два горизонта вверх для одиночки – да еще первохода – это много. А он на три намылился. Не кусай кусок, который проглотить не сможешь.
До транспортного пандуса на сорок девятый, на шестом километре транзитной галереи, добрался почти без происшествий. Только раз, когда вдалеке зажелтело светом, пришлось укрыться за ребром тюбинга. Выглянул осторожно – из бокового коридора, метрах в трехстах, вышли две неясные с такого расстояния фигуры и, повернувшись спиной, зашагали по своим кадаврским делам. То, что это организмы, Серега ни разу не сомневался: шли они неслышно, а тяжелые удары лап буратин и лязг металла по коридорам далеко разносятся. Да и двигались по-человечьи.
Немного и подосадовал. Уже сейчас охота могла бы окончиться! Шлепнул издали очередью наискось – наверняка хоть одного нелюдя, но упокоил. А то и обоих, если игольниками всадить. Потом собрать боезапас – и через три часа дома. Нет же, ему же надо отличиться!.. Вот и броди, ищи своего страуса...
Но с другой стороны, окончания экзамена ему совершенно не хотелось – наоборот, хотелось идти вперед и вперед, уйти так далеко, как только возможно! В первый раз он оказался в Джунглях один-одинешенек. Жутковато было, не без этого. Но одновременно он чувствовал внутри какую-то восторженную удаль. К тому же и адреналинчиком время от времени бодрило. Каждый очередной поворот, очередная комната, переход, узел – таили в себе загадку. Да, карта показывала дорогу, эти пути исхожены вдоль и поперек – но для него все в новинку, все незнакомо и до жути интересно. 
Где-то шагов за сто до поворота на пандус на стене светлым пятном замаячил указатель: «ТП -350/-349». И стрелочка. Цифры угадывались смутно, но фонарь он включать не стал – и без того знал, куда ведет. На сорок девятый, больше некуда. Триста сорок девятый шел не параллельно пятидесятому, а в развороте на сорок пять градусов по горизонтали: если четные шли с юга на север и с востока на запад, то нечетные – с северо-востока на юго-запад и с северо-запада на юго-восток. Вот следующий четный, сорок восьмой– тот да, почти параллельно пятидесятому идет. На восемьдесят метров выше. Еще выше – сорок шестой, сорок четвертый, сорок второй… Этажами. Так же и нечетные один над другим. А переходы между ними – пологие наклонные коридоры, которые и назывались транспортными пандусами. Либо, куда реже, – лестницы, минуя один горизонт, на следующий параллельный. Такая вот конфигурация. Но ближайшая лестница – она вон где, аж у Кольца, так что лучше тут подниматься. Впрочем – люди имели карты лишь до триста сорокового, дальше начинались неизведанные дороги. Потому очень может быть, что там все по-другому. 
Пандус он прошел хоть и медленно – но почти без задержек. И раза три поблагодарил сам себя, что до лестницы не поперся… На лестнице самая адова работа, чистой воды акробатика: голову к колену, ствол автомата вверх, сам буковой «зю» изогнулся, наизнанку вывернувшись… Да еще и ногами работать, как пружинами. Добравшись до пересечения с галереей, замер, прислушиваясь, – и стоял так минут десять: в Джунглях слышишь порой куда больше, чем видишь. Но в транзитной стояла мертвая тишина, только вода неподалеку капала. И Серега, решившись, шагнул на новый для себя горизонт.
Присев за ребром и включив коммуникатор, сразу же определился по месту. До Дома – восемь километров, пять часов времени. С гулькин хрен прошел, топать еще и топать. Хотя тут, на сорок девятом, шансов встретить страуса чуть больше – все же, прикинув, он решил подняться выше. Сорок восьмой. Там и оборудовать засидку. 
До следующего пандуса было десять кэмэ. Но по галерее шпарить здесь уже рискованно. Не уйти ли глубже в Джунгли? Подумав немного и поглядев карту, все же от этой затеи отказался. Да, в транспортной галерее куда больше шансов встретить тяжелый механизм. Но с другой стороны – здесь и видимость дальше. Он одиночка, он компактнее, мобильнее, движется тихо. Время юркнуть в боковой проход всегда будет. Зато можно с хорошей скоростью идти. А уйти глубже – значит собрать по пути все узлы и комнаты. Каждую проверь, каждую осмотри и обшарь – времени раз в пять больше уйдет.
Приняв решение, Серега двинулся дальше. 
И снова потянулись часы тьмы и безмолвия. Полтора километра в час. Нервы на пределе. Шаг за шагом, медленно, осторожно, всматриваясь во мрак, слушая галерею, фильтруя звуки на опасные и безопасные… Все время в ожидании атаки, в любой момент готов ответить длинной очередью и упасть за ребро тюбинга. И как же хорошо, что они есть! Торчащие через каждые три метра, эти ребра были универсальным укрытием в транзитных галереях. Да и во многих узлах они тоже имелись. За ребром и места достаточно, и мелкую стрелковку держит. Нет, если крупный работает – он, понятно, сталь пробивает… Но когда с двух сотен огонь идет – этих ребер на пути у пули не одно и не десять. Одно прошла, второе… а в третьей застряла. На эти ребра бойцам молиться надо. Святые Ребра, мать вашу, не иначе…
Тишина в галерее сейчас стояла такая, что слышен был стук собственного сердца. Мертвая, абсолютная тишина. Такое бывало если поблизости отсутствовали короба вентиляции или не капала вода. Даже то невообразимо-громадное нечто, которое ворочалось иногда где-то внизу, сейчас затихло, словно решив немного отдохнуть, забыться сном. Слышно только легкое постукивание обрезиненных подошв пассивника о бетон, шелест комбеза и снаряги да едва различимый, на пределе, писк ПНВ. Но это были звуки, которые он производил сам. Паутина же молчала.
Может, именно из-за этой тишины – да еще одиночества – в голову его скользкими гадами поползли нехорошие мысли. Вспомнился вдруг и Одноногий, и Крысолов, и Конструктор… и Ящик Шредингера, будь он неладен… Хотя этим байкам сто лет в обед – все же шевельнулось что-то в душе… инфернальное. Да и как не шевельнуться? Вот контрóллер – это понятная и вполне себе обыденная угроза. Знаешь, как с ней бороться, сумеешь за себя постоять. Но как, скажите на милость, бороться с Крысоловом, если его никто и не видел никогда? Дудка, это ж надо… На что опираться, на какие данные? Куда, вашу мать, ему стрелять?! А Блудилка? Это же двинуться башкой можно, когда каждая новая дверь ведет тебя в одну и ту же комнату. Что за фокусы там с пространством творятся? Вот и с Добрыниным то же было… Аномалия? Может, и окно где-то в паутине существует? Как в детском саду… Серега, почувствовав холодок чуть ниже пупка, поежился – куда же можно выйти через него? В другой мир? Во вне ?.. Но есть ли этот мир или паутина бесконечна, как сама Вселенная? Может, на нулевом горизонте? Ведь куча всяких баек о нем. Те, кто придерживался гипотезы об Эксперименте, считали, что там начинается зеркальное отражение реальности. И якобы там, на плюс триста пятидесятом, есть такой же Дом. Антидом. Где обитают точь-в-точь такие же люди, двойники здесь живущих, и все, что происходит в Доме – находит зеркальное отражение там. Может, и чушь, а может, и есть в этом зерно истины… Те, кто говорили о паутине как о многоэтажной планете, не сомневались, что за нулевым горизонтом начинается открытый космос. Якобы в паутине потому и холодно, что снаружи ноль по Кельвину. Минус двести семьдесят три, абсолютный ноль. И ведь тоже было тут о чем задуматься… Последователи теории огромного бункера верили, что выходить на нулевой нельзя – заражение. Вылезешь – тут же погибнешь, сгниешь заживо или сгоришь от радиации… А кто-то и просто считал нулевой горизонт недостижимым и не парился по этому поводу. Путь туда все равно закрыт. Тут триста сороковой вряд-вряд одолеть… Попробуй, перейди его, этот рубикон.
А ведь триста сороковой – всего лишь десятый горизонт, предел, который смогли познать люди. И даже до него редко кто поднимается. В разрезе громадности паутины все мечты об исследованиях показались Сереге вдруг абсурдными. Ничтожными! Знайку сюда… Он и пикнуть бы не посмел о каких-то там исследованиях. Это он в Доме смелый, за Периметром! А выйди наружу, ощути эту громаду, это безмолвие… Серега вдруг до дрожи отчетливо ощутил себя букашкой, затерянной в бескрайнем бетонном лабиринте. Козявкой перед лицом непостижимого. Микробом. Это он в Доме значимая фигура, боец ПСО. Но здесь, в паутине, все казалось несущественным и мелким. Словно из другой жизни. Слишком огромна она и слишком мелки людишки на ее фоне. Кто он тут? Не тварь ли дрожащая?.. Что может противопоставить бесконечности? Свои знания и боевые умения? Пф… смешно. Или отвагу? Да, может. Да только эта мрачная черная преисподняя сожрет его и не подавится. 
Сообразив вдруг, куда могут завести подобные мысли, Серега, злобно засопев, резко тряхнул головой, словно пытаясь вытрясти наружу весь тот бред, что занимал последний час его мозг. Остановился, достал фляжку, плеснул на ладонь водой, стянув УПЗО, протер физиономию… Эх и плющит… Нет, правы Наставники. Тысячу раз правы. Нельзя в паутине одиночке. День, другой, третий – и даже железный боец начнет сдавать. И это человек, который с детства готовился! Которого тьме специально учили! Предупреждали же матерые, что Джунгли в первый раз очень уж сильно на голову давят. Наставник, ухмыляясь, говорил, что это сама паутина испытывает человека на прочность: поддастся ли?.. запаникует?.. уступит ей?.. Паутина – и собственное я. Словно поднялись из глубины те остатки сомнений и неуверенности, которые стальными клещами тащили из курсантов все эти годы – и, выплясывая и кривляясь вокруг человека, завели свой хоровод. И неизвестно еще, что опаснее на Инициации: мысли твои слабые, зыбкие или материальный враг. Дашь слабину – тут тебя, вменяемого, и видали. А на самом деле все куда прозаичнее обстоит: сенсорное голодание. Тьма и тишина такие фокусы с мозгами выделывают – будьте нате… Благо он, вооруженный знанием и прошедший тренировки, мог этому сопротивляться. 
Впереди вдруг шумнуло и Серегу мгновенно катапультировало в боевой режим. Бросив приклад к плечу, он нырнул за тюбинг, одновременно гася инфракрасный фонарь УПЗО и чувствуя, как по спине в предчувствии боя дернуло мурашками. Прислушался – и тут же сообразил, что расстояние еще слишком велико: полтысячи метров, не меньше. Просто активные наушники отработали, усилив звук. Потому и не видно нихрена – за изгибом галереи идут… Однако по характерному полязгиванию сразу стало ясно – контрóллеры. 
Нужно было сворачивать в боковое: встреча с противником, а тем более бой в планы не входили. И чем быстрее – тем лучше: сидя за тюбингом, он нагревал его металл, тепловой след останется какое-то время и будет светить механизмам, словно маяк. Поди знай, что они себе решат – то ли ящер здесь яйца чесал, а то ли человек… Минуты достаточно, ребро остынет – но ведь нужно и постараться, чтоб поиметь эту минуту! 
Развернувшись и не включая фонарь ПНВ, Серега, пригнувшись, зашустрил назад. Вот только что проходил ветвление справа, шагов пятьдесят!.. Ночник без подсветки был слеп, и ему приходилось ползти на ощупь, цепляя пальцами за ребра тюбинга. Раз, два, три… пять… пятнадцать… Да где же ты, сука?!.. Наконец очередного ребра под пальцами не оказалось, и Серега, вытянув правую руку, наткнулся на пустоту. Коридор! Нырнув в его темень, он тут же врубил фонарь и, едва не срываясь на бег, добрался до противоположного конца. Благо – не длинный оказался, метров двадцать всего.
Здесь была лишь одна комната. Укрывшись, он включил экран коммуникатора и чертыхнулся – карта рисовала тупик. Дальше хода не было. Удачно, мать его, влез… Стоит буратинам заинтересоваться и свернуть – он труп. Против двоих не вывезет…
Хрен возьмете, суки! Сбросив рюкзак, Серега, рванув верхний клапан, выхватил две мины. Воткнул электродетонаторы, пульт управления кинул по полу к противоположной стене – лучше оттуда подрывать, чтоб не контузило. Мины выставил на углу, боевой частью в коридор. Торопясь, повыдрал из подсумков на поясе гранаты, уложил возле стены; сюда же скинул и подствольные. Прислушался – лязг нарастал. Погасив фонарь, он чуть сдвинулся за угол, чтоб не торчать в прямой видимости. По звуку – точно пятисотые, звук движения у трехсуставной конечности немного иной, не как у КШР-400. Да и топот потяжелее. У этих лазерного радара нет, сканировать пустоты не умеют – может, и не заметят… Как бы то ни было – добро пожаловать в гости. Стол накрыт, хозяин ожидает.
В коридоре, нарастая, продолжало бухать – и в такт шагам бухало его сердце. До сих пор он бывал в паутине лишь в составе группы, под прикрытием боевых мотовозов или броневиков. А когда у тебя пятьдесят седьмой за спиной – там и море по колено. Один выстрел – и даже двухтонник вдребезги! Но сейчас, когда рядом не было ни крупного калибра, ни верного, надежного плеча боевого товарища, который взял бы на себя второго контрóллера, Серега вдруг почувствовал себя почти беззащитным. Ну как же так?!.. Не может быть, чтоб так просто все закончилось!.. Столько лет работать, чтоб войти в подразделение… и не вернуться из Джунглей в первом же выходе?! Пятисотые – это кроме пулемета еще и два пусковых блока по шесть гранатометных выстрелов! Может, поодиночке – а может, и разом выдуть, залпом! Все что в комнате – в мелкие тряпочки порвет. Без вариантов, тут даже укрыться негде!.. 
Лязгнуло металлом, грохнуло о бетон... и шаги замерли. Серега разом вспотел. Словно вмерз в толстую корку пота, льдом застывшую 

 на спине. Мозг вопил, железными крючьями ужаса тянул тело в работу, в движение: подскок, уклон влево, нырок за угол – и очередь прямо в башню, в самый центр, где за триплексом торчат камеры! Ослепить, вывести из строя хотя бы одного, а там по ходу разберемся!.. Ведь и мины же есть, помогут! Но мешало что-то твердое внутри. Словно блок какой-то. Железобетонной стеной он торчал посреди хаоса мечущихся мыслей и молчанием своим давал понять: жди, успеется. Крючья рванули раз… рванули два… и вдруг ослабили хватку. И словно в ответ на это в коридоре нерешительно скрежетнуло металлом, будто контрóллеры задумчиво перетаптывались с места на место – и, снова забухав, шаги начали постепенно удаляться.
Серега, как стоял – так и сполз на пол. Сил не было совершенно.
Минут десять он, привалившись к стене, валялся на полу. Организм уже готовился к бою, тянул на передовую внутренние резервы, готовил мышцы к встряске, вгоняя литры адреналина… и вдруг – отмена, и гормон не потрачен. Отходняк пер изрядный: его трясло, как припадочного, аж зубы лязгали. В голове заезженной пластинкой, крутилась одна и та же мысль: это тебе не на тактическом поле в хвост и в гриву машины лупить… Там максимум пульку из воздушки в мяско получишь, а здесь ты почти стопроцентный труп!
Потом отпустило. Закряхтев, Серега поднялся. Стыдно было – аж воротило от себя. Хорошо, не видал никто! Ведь пересрал же! Пересра-а-ал… А понтов-то, понтов… Тоже мне – командир обоймы. Лошара педальный! Тебе только рыбу разводить или за свиньями ухаживать!.. На фермы, сука! В аграрии переквалифицируйся! Или в коммунальное хозяйство, говночистом! Самое твое место!
Правда, в свою защиту он мог сказать, что хоть и испытал страх – но не предательский, обессиливающий и вгоняющий в ступор. Скорее агрессивный. Некую смесь страха, возбуждения и готовности спустить свое тело с цепи. Ведь едва не начал бой! Но тут Серега снова немного себя погнобил – так ведь и к хорошему не приведет! Да, мог бы положить машины, подготовился неплохо. Но что дальше? Охоте конец?.. Выдержка нужна! Хладнокровная, ледяная выдержка! А он…
Продолжая мысленно пинать себя под копчик, он собрал и упаковал все свое хозяйство. Дернул рюкзак, навьючить на спину – и лишь теперь вдруг почувствовал, как же сильно устал. После мощной встряски организм требовал отдыха. И прошел тоже изрядно. Десять километров за семь часов, норматив матерых бойцов. Да и время… Батькины часы показывали половину восьмого. И впрямь пора.
Лучшее место для ночлега – комната с двумя-тремя выходами. Но это для обоймы, когда есть кому на дежурство встать. А для одиночки, чтоб расслабиться и полноценно отдохнуть, нет ничего лучше аварийной капсулы. Капсулы в Джунглях нечасты, одна на пять-десять километров – но Серега знал, что неподалеку такая есть. И, открыв карту, буквально сразу ее нашел – всего в километре. Навьючил рюкзак, подхватил автомат и еще час тащился по галерее, дергая стволом на всякий шорох и ныряя за ребра тюбинга – до полусмерти уставший за день мозг, мучаясь паранойей, рисовал пятисотых с пулеметами наперевес, решивших не лезть в лобовую атаку на подготовленную позицию, а подкараулить в галерее. Впрочем – обошлось. Хотя вполне способны механизмы и на такое. 
Над гермодверью в аварийную капсулу, освещая галерею шагов на пятьдесят в обе стороны, желтым светом горела мощная лампа. А напротив, на коробе вентиляции, примостился здоровенный ящер. Грелся, дремал, щуря мелкие глазки, медленно ворочая вправо-влево башкой. На человека даже внимания не обратил. Махровое пятно плесени на стене чуть поодаль было основательно обгрызено – животное пообедало и теперь желало покоя и переваривания. Удерживая его под прицелом, Серега крадучись нырнул за стальную плиту, закрыл, вертанул запорный штурвал – и только теперь позволил себе немного расслабиться. Добрался…
Задраив и вторую дверь, он, наконец, почувствовал себя в относительной безопасности. Конечно, после некоторой довольно продолжительной возни контрóллеры могли бы вскрыть обе гермы и выковырять человеческую козявку – но до сих пор такого не случалось. Вполне возможно, им просто в мозги не приходило, что в тупиковой комнате мог скрываться враг. Да и не проверять же каждую капсулу на предмет запрятавшегося туда человечка.
Вечерний привал – дело нехитрое. Перво-наперво Серега раскочегарил плитку, разогреть консерву. Разводить открытый огонь в паутине строжайше запрещено, каралось смертью. Максимум – таблетку сухого горючего, когда совсем уж припрет; но и то с предосторожностями. Даже в Доме – и там огонь почти не использовался, за исключением некоторых производств. Пожар в замкнутом пространстве уничтожал все, к чему прикасался, – плавилась сталь тюбинга, крошился бетон, выгорал воздух, температуры достигали огромных величин! И не было никакой возможности потушить огонь, ибо воды в Джунглях – минимум. Тут разве переборки хоть как-то помогали, отрубая участок галереи. Но это совсем не панацея: упавшая переборка превращала транзитную в тупик, ибо вернуть ее в исходное не реально, вес ближе к сотне тонн. И самое страшное – при достаточной ее концентрации огонь мог спровоцировать взрыв пыли. Объемный взрыв. А ведь он куда мощнее той же ММ или гранаты. Нередко бывали и обрушения потолка, и обвал целой галереи. И хотя опасность подрыва существовала лишь в Штольнях – для исключения даже малейшей возможности подобного запрет распространялся на любой участок паутины. Это тоже был Закон охоты. 
Пока консерва грелась, настропалил мины. Выставил все четыре, для парных подрывов с направлением в переходной коридор. Хотя прецедентов пока не бывало – тут лучше перебздеть. 
Помещение капсулы оказалось достаточно обширно – сфера диаметром десять шагов, составленная из таких же секций тюбинга, как и галереи Джунглей, и почти до половины залитая бетоном, что давало ровный гладкий пол. В пространстве между ребрами Серега организовал постель: пенка на пол, спальник, рюкзак под голову. И – накидка-серебрянка для сокрытия от инфракрасного взора механизмов. Если прорвутся-таки. Повесил ее, натянув импровизированной шторой, оградив пространство между ребрами. Иных укрытий тут нет; и хотя шторка, понятное дело, тоже не укрытие – все же несколько мгновений он будет невидим. А за это время можно много наворотить. 
Ужин, вечерняя протирка и, наконец, сон. 
И снова, находясь в абсолютной, оглушительной, давящей на уши тишине, Серега почувствовал себя невероятно одиноким, затерянным в паутине. И хотя до Дома было всего семь часов дороги – сейчас ему казалось, что он находится бесконечно далеко и все ниточки между ним и общиной оборваны. Человек – социальное животное. Его вдруг со страшной силой потянуло назад, к людям. И об этом тоже говорили матерые – оставшись наедине с собой, почувствовав это вселенское одиночество, большинство не может его выдержать. Именно потому почти половина отверженных, отойдя на некоторое расстояние от КПП и поняв, чего они лишены отныне, возвращались назад. Тут даже не смерть от лапы механизма страшна. Страшно осознать, что отныне и навсегда ты один и уже никогда ни единым словом не перекинешься с человеческим существом, обречен на одиночество, скитания в бесконечности лабиринтов. Да только поздно. Вне закона – это значит, что любой, встретивший отверженного в паутине, имел полное право на убийство. Что чаще всего и происходило: община отвергала лишь тех, кого сочла злодеем, и лишить такого жизни – только пользу принести. 
Ладно. Завтра засидочку соорудим, завалим страуса – а там можно и домой. Легко и радостно возвращаться, когда в рюкзаке за спиной двенадцать-семь рассыпухой, а где-то в Джунглях дохлой грудой металла лежит доказательство твоей успешной охоты. 
И с этой светлой мыслью он заснул.

Ночь прошла спокойно. Подскочив в семь утра, Серега, полный сил, словно молодой лось, предчувствуя день великих свершений, быстренько позавтракал, собрался – и уже к обеду был в своих охотничьих угодьях. На триста сорок восьмом горизонте. 
Пока шел – продумал засаду еще раз. Дело все ж таки опасное. Если сорвется – страус его в капусту покрошит. Но вариантов других Серега не видел: механизм более высокого класса он взять не сможет, а низшего – не хотелось. Правда, с месяц назад прошел слух, что появился новый контрóллер, по виду чуть меньше двухтонника, но больше пятисотого – вот его бы неплохо опробовать… Однако на неизвестного противника лезть тоже риск. Ни уязвимостей не знаешь, ни бронирования… Куда бить, как брать – непонятно. А наугад лупить – слишком дорого может стать. И потому – страус.
МРШ-2000 «Страус» – машина разведки. Щитов у него нет, все приспособлено для максимальной мобильности. И бегает он как чертов локомотив, наподобие «Калибра» или «Палача», до семидесяти километров развивает. Куда бежит – это только ему известно, но бежит стремительно и целенаправленно. Вероятнее всего – отсматривает километры галерей на предмет кожаных бурдюков с кишками внутри, чтоб доложить потом по команде. Или как там у них подчинение осуществляется… Броня у него хоть и пожиже – лобовая и тыльная тридцать миллиметров, борта по двадцать, – но пулькой из калаша, конечно, не возьмешь. Тут разве что КОРД справляется. Да только и у этого механизма уязвимости есть. Самая чувствительная часть любой машины – камеры и сенсоры. Они хоть и за триплексом – а у многих еще и забрало стальное, – однако пробить четвертой-пятой пулей можно, 

особенно если в одну точку долбить. Но есть и другой путь: подловить на мину, чтоб, к примеру, лапу оторвало. Уже задача облегчается. Серега помнил, что Закон охоты требовал максимальной сохранности добычи – но Инициация это не охота в полном ее смысле, а экзамен. Выживание одиночки в Джунглях. К тому же мина боезапасу не повредит, будет, что с него снять. Поставить ММ-10на электродетонацию и в укромном месте засесть. И в нужный момент врезать. 
Укромное место он искал часа четыре. Время давно перевалило обед, приближалось к полудню – а он все бродил по транзитной, заглядывая в боковые коридоры и переходы. Два раза пришлось и укрываться – в первый раз мимо протопали трое четырехсотых, второй раз – по потолку, цепляясь за ребра тюбинга, прополз паук. Оба раза Серега уходил в боковые – но теперь уже тщательно следил, чтоб не оказаться в западне, иметь хотя бы один путь отхода. А лучше два или три. Вот так он, опыт-то, и приходит. На собственной шкуре. Торчать в ловушке и гадать, умрешь ты сегодня или еще погодят тебя убивать, ему не очень понравилось. Хорошо – карта помогала, на этом горизонте Джунгли исследованы порядочно, пробелы начинались только за пятидесятым километром. 
Наконец подходящее место нашлось. Нырнув в одно из боковых ветвлений, он наткнулся на отвечающее его запросам. Просторное помещение, нечто вроде цеха непонятного назначения, сплошь заставленное станками-агрегатами, лишь узкая тропка посредине. Под потолком – мешанина труб вентиляции в два-три уровня. Сам боковой коридор не широк, но и не узок, такой, что страус нормально пройдет, а пауку или кентавру повозиться придется. К тому же – единичная комната, а не узел. Значит, не придется опасаться, что какая-нибудь тварь спустится с верхнего этажа. Самое то для западни.
Весь вопрос был в том, как заманить механизм. Особого резона сворачивать со своего маршрута по транзитной страусу обычно нет. Их, таких ветвлений, у него на пути тысячи встречаются. Все подряд не проверишь. Тормознул, прошелся лазерным сканером; если пусто – дальше погнал, если подозрения в электронном мозгу забрезжат – задержался на досмотр. И вот тут самая изюминка и крылась: если соорудить чучело человека и придать ему определенное сходство – броник навесить, рюкзак, может, даже каску напялить – то сканер его человеком и опознает. ОРРИ-аппаратуры у страуса нет, структуру объекта он не видит, только конфигурацию. Оценив свои шансы как высокие – человек один, прячется, оружие имеет самое примитивное – механизм выдвигается на ликвидацию… а у нас среди станков и агрегатов мины понатыканы. Подрыв всех четырех, особенно если страус попадает в самую гущу поражающих элементов, может, и не завалит наглухо, но повредит серьезно. И сервоприводы, не везде укрытые броней, и камеры-сенсоры, и шарнирные сочленения затронет. А добить – дело техники. И хотя оставаться без брони Серега не горел желанием – другого способа подманить машину он не видел.
Подготовка заняла еще часа полтора. Все приходилось делать адски медленно, постоянно прислушиваясь к шумам паутины, предварительно выставив в коридорах растяжки. Хорошо, коммуникатор подсобил – закрепив в транзитной две камеры среди путаницы кабелья, Серега вывел на экран картинку и все время, пока сооружал западню, послеживал за движухой. Затих лишь раз, пропустить пару четырехсотых и кентавра. Пришлось срочно эвакуироваться в следующий зал – но все прошло успешно, не заметили.
Перво-наперво он нащупал пути отхода. Коридор из цеха, минуя два аналогичных, уводил на восток, перпендикулярно транзитной галерее; затем, изгибаясь, поворачивал на юг и метров пятьсот шел параллельно; и затем, повернув, снова выводил в транзитную. Из третьего цеха на север уходило еще два коридора – но, посветив туда фонарем, Серега увидел лишь длинные прямые колодцы. Там царила кромешная тьма, и только ровно шелестящий сквознячок указывал, что это не тупиковые ходы, что коридоры ведут дальше, в неизвестность. Карта тоже молчала. 
Наверху, под потолком, в мешанине труб, соорудил засадное гнездышко: вскрыл один из узловых венткоробов, уложил на дно пенку и рюкзак, чтоб по железу не бухать. Устроился в ближнем углу комнаты, над выходом из коридора в транспортную галерею – но так, чтоб в прогалах между труб видеть место побоища и под обстрелом держать. Чтоб не попасть под сканер, сверху приспособил лист жести – забраться внутрь и закрыться, словно крышкой. Ничего, в тесноте да не в обиде. 
Чучело собрал из хлама, что в изобилии валялся в этой и двух соседних комнатах. Туловищем послужил кусок жестяной трубы, на который Серега напялил плащ-накидку и броник, голову сотворил из скатанного спальника, нахлобучив сверху шлем. Пробив ножом «туловище», воткнул две изогнутые трубы поменьше – типа руки. Немного помучался с «автоматом», но в итоге получилось неплохо: к трубе присовокупил изолентой магазин от калаша и выставил из-под накидки, вроде как только ствол и магаз виднеются. Посадил шедевр зодчества на ржавый трехногий стул, отодвинул за бандуру агрегата у стены, чтоб из коридора незаметно было – и, отступив шагов на пять, окинул взором критика-искусствоведа. Ничего, покатит. Руки-ноги есть, башка торчит, пуха в руках серьезного калибра. А накидка, броня и шлем только добавят процент опознаваемости. 
И заключительным аккордом выставил мины. Так чтоб с трех сторон ударило: две по флангам, одну по фронту. Переднюю нацелил повыше, может, и зацепит оптику, а боковые – пониже, лапы и корпус накрыть. Ставил их в примерно-расчетном месте – чтоб ухлопать человечка, машине нужно небольшой крюк сделать, зайти чуть дальше от угла, не вплотную. Вот на этот пятачок три на три и прицелился.
Закончив, прикинул снова, все ли верно рассчитал. Западня получилась целевая, именно на страуса. Другой контрóллер не встрянет. Четырехсотый-пятисотый не увидят железного пацана из коридора, а кентавр или паук – и тем более ППК, – даже и опознав его лазерником, все равно пройдут мимо: сканер плотности покажет простое железо, пусть и собранное в странную человекоподобную статую. А вот страус, прочитав конфигурацию и получив совпадение с фигурой человека, вынужден будет подойти для визуальной идентификации.
Забравшись под потолок, Серега прилепил в угол еще одну камеру, сориентировав ее на железного пацана, залез в свою колыбельку и затих. Теперь оставалось только ждать.
Нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Народная поговорка. И если со вторым он готов был поспорить – все ж какое-никакое движение, активность, – то ожидание… Можно просидеть и час, и два, и сутки – и так и не дождаться нужного. Как-то сразу вспомнилась ему та самая Зарница, когда всей группой они провисели под потолком шесть часов с гаком. Впрочем, засады – это составная часть охоты и войны. И очень важная часть. Фактически довольно большую часть времени на охоте боец проводит в засаде. Тут важен настрой, дисциплина и некоторая часть здорового пофигизма. Погрузиться в себя, впасть в некую созерцательность – но и не выпускать из внимания окружающую действительность и быть готовым отреагировать. 
Два часа прошло в полнейшей тишине. Лишь ровно и монотонно, с тихим гулом, дышала вентиляция да за стеной иногда что-то шуршало и поскрипывало. Серега дорого бы дал, чтоб узнать, что может там шевелиться, за толщей стали и бетона. Ребенком он часто думал, что там скрываются неведомые чудища. Опасался, конечно, – а ну как пролезут внутрь? Ровно до тех пор, пока батька не рассказал ему о строении стен. Научники опытным путем – с помощью сверла-бура – установили, что толщина стали тюбинговых колец в транзитной галерее составляет солидные полтора метра. Во второстепенных коридорах, переходах и узлах паутины – поменьше, до полуметра порой доходило. А ведь еще и бетон… Какое чудище такую махину пробьёт? Тогда только мелкий Сережка успокоился. А вопрос – остался; интересно все же, кто там шурудит. Не крысы же…
Ближе к вечеру, начиная с шести, по транзитной обозначилось движение. Сначала кадавры протопали, двое организмов в сопровождении четырехсотого, потом через полчаса пара пятисотых прошла. Около девяти послышалось было обнадеживающее громыхание вдали – двухтонник! – но по перестуку множества лап Серега сразу предположил: идет многоногое. И точно: вскоре на экранчике возник узнаваемый силуэт кентавра. Как он и предполагал, ни один механизм на комнату даже внимания на обратил. Лишь двухтонник задержался на мгновение – похоже, отработав лазерным, следом обстрелял коридор и излучателем – и двинул дальше по своим делам. Серега перевел дух – хоть и выбрал засидку так, чтобы не попасть под ОРРИ-сканер, все же ёкнуло на душе. 
И снова в джунглях воцарилось безмолвие. Серега, съежившись на дне жестяного короба, клевал носом – тишина убаюкивала. Два раза он одергивал себя, заставляя встряхнуться – но затем дрема наваливалась сильнее. Ну, это уж как водится: солдат спит – служба идет. Бывало, на последних курсах в любом месте и в любом положении пытались урвать. Хоть пять, хоть десять минут. Отвернется Рыков – а курсанты уже примащиваются. И на тумбочке сколько раз спали… И главное – стоя! Вот где ржака-то… 
Сквозь дрему Серега чувствовал, что начинает постепенно подмерзать. Раскрыл один глаз, глянул на механический термометр, пристегнутый карабинчиком к рюкзаку – плюс пять. А по ощущениям так ниже нуля. Внизу в засаде сидел железный пацан со спальником вместо башки… Забрать бы его, завернуться да согреться – но Серега об этом лишь помечтать себе позволил. Да и то самую малость. Чего душу травить… 
Говорили, раньше в Джунглях стояла жара. До сорока градусов доходило! А потом, после Грохота, температура упала ближе к нулю и теперь держится без изменений. Сейчас бы плюс сорок… Хотя – это еще поспорить, что хуже. При сорока градусах тоже особо не повоюешь. И воды с собой сколько нужно – жуть… 
Да где же этот гребаный страус?.. Пока по галерее бродили контрóллеры, даже адреналинчиком поплескивало, грело. А теперь хоть плитку включай. Но плитку раскочегарить – это верх глупости. Через пять минут жесть короба разогреется и будет светить в тепляке, как солнышко под потолком. И тогда механизм первым делом не приманкой, а именно Серегой заинтересуется. Мерзнуть и терпеть. Такова она, охотничья наша доля… 
Шинельку бы. Он вдруг как наяву увидел себя в новой, свежесодранной с кадавра шинели. Примерил – в самую пору! Поверху можно броник натягивать и транспортный пояс. Под нее – комбез. Шинелька она куда лучше куртки – запахнул полы и лежи грейся. В засаде ли, на привале… Даже и спать в ней же удобно. Если в спальнике подмерз – накинул сверху и совсем хорошо… Вот что: первым делом после возвращения нужно шинель добыть… 
В короб вдруг заглянул Гришка. Серега не то чтоб сильно удивился, лишь слегка озадачился. Как это он его так быстро нашел? Хотя чего удивляться – дружище и есть, чует, что товарищу хреново… Гришка улыбнулся – и, сняв со спины рюкзак, вытащил шинель. Серега опять хотел было удивиться – но не стал. Друг же. Ухватил подарок, накинул – и так сразу тепло ему стало и от шинели, и от заботы товарища… А Гришка, продолжая глядеть на него и улыбаться, вдруг стал постукивать по жести. Тук-тук, тук-тук, тук-тук… и так равномерно, странно знакомо, и все громче, и громче, и громче…
Контрóллер! Вздрогнув всем телом, Серега вывалился из сонного царства в реальность. Глянул на экран – страус торчал в глубине транспортной галереи, метрах в двухстах, и сканировал очередное ветвление. Над его макушкой, под самым потолком, шелестел разведочный коптер, маленькая машинка с четырьмя вентиляторами. Его коридор – следующий! Серега аж застонал с досады – едва не проморгал! Заснул!.. Это ж надо – заснул, бля, в засаде! Эх и мудила! Второй косяк на экзамене! Какие тебе нахер командиры, тебя даже, по-хорошему, в ПСО допускать-то нельзя!..
Осторожно, чтоб не дай бог не шкрябнуть по металлу, он подтянул к себе автомат. Магазин уже тот самый, с игольниками, загодя зарядил. Патрон дослан, конечно. И граната в подстволе торчит. Кое-как извернувшись в тесном коробе, не отрывая глаз от коммуникатора, он умостился на колени, спиной упершись в жестяной лист крышки. Готовность номер один…
Страус, постояв с полминуты, громыхая сталью, порысилвразвалочку дальше. Здоровенная бандура! Две нижние лапы – голенастые, в три сустава, как задние ноги у копытного животного – соединены шарнирными элементами с тазобедренным блоком. На нем, так же через шарнирный элемент, громоздится башня-головогрудь. По бокам из башни торчат верхние боевые конечности, жестко соединенные с вооружением: на правой – КОРД, на левой – ПКТМ. Рядом с ними – операционные манипуляторы, типа рук у человека. В бою они к корпусу прижаты, но если нужно задержку устранить или перезарядиться – очень даже шустро орудуют… Усиления в виде гранат или РПГ не предусмотрено. Вероятно, все потому же – скорость и автономность важнее. Башня трапециевидная, с кормовой стороны удлинение, в котором размещалась радиостанция с собственным блоком питания и стыковочное место для коптера. Там же поверху и антенна торчит. Передатчик у страуса самый мощный среди остальных классов машин, кушает прожорливо. Оно и понятно – это разведка, ему передать куда важнее, чем принять. 
Тормознув у Серегиного коридора, двухтонник замер. А охотник в засаде так и вовсе в камень обратился. Даже дышал чуть слышно, ртом. Камера показывала контрóллера с левого бока и очень близко, и Серега видел, как короткими движениями, словно вынюхивая трассу выстрела, хищно подергиваются оружейные стволы. Это значило, что машина уже распознала «человека» и сейчас неспешно просчитывает варианты… Коптер вился над башней, поглядывая по сторонам – но в коридор не совался, вертел своим объективом вправо-влево, держа под наблюдением транзитную…
Собственно, других вариантов у машины не было. Почти метр стали агрегата, за которым скрывался железный пацан, даже пятьдесят седьмой не прошьет. Страусу нужно увидеть цель, выйти непосредственно на нее. Коптер он вперед не пошлет, понимает, что машинка против очереди в упор не выстоит… Сам на контакт пойти должен. 
Точно. Механизм, лязгнув сочленениями, тронулся вперед и скрылся в коридоре, ведущем в западню. А Серега, мягко перехватив автомат за подствольник – не дай бог хотя бы малейший звук! – упер приклад в плечо. Нащупав правой рукой пульт ДУ взрывателя, положил палец на кнопку. Крадется… ну, сейчас… «Натовский! Натовский подствол надо…  – мелькнула не к месту мысль. – Четыреста тридцать третья кумулятивная пятьдесят миллиметров брони жжёт!.. А с осколочными вогами не навоюешь… » 
И здесь двухтонник его чуть не обманул. Серега, ожидая, что механизм будет подбираться к цели медленно и осторожно – всякий нормальный боец именно так и поступил бы! – совершенно не думал, что он выберет иную тактику. Лязг в переходном коридоре вдруг разом вырос на порядок, словно там стартовал с места локомотив, – и страус на бешеной скорости стремительно влетел в комнату. С наскока решил взять! Серега и глазом моргнуть не успел, как механизм, проскочив тридцать метров пространства до западни, взвизгнув резиной подошв по бетону, как вкопанный встал у агрегата – и навис над железным пацаном двумя тоннами своей боевой массы. Как Голиаф над Давидом. Мгновение он торчал на одном месте; Серега мог бы поклясться, что обман он распознал сразу, и теперь в мозгах его, прикрытых мощной башенной броней, пытаясь выстроить дальнейшую последовательность действий, мечутся в панике электроны. Обманули!.. Заморочили, фаршированные кишками ублюдки!.. Валить отсюда, срочно! Ай, мама!.. Страус круто развернулся, понимая, что влип по самую антенку и западня сейчас захлопнется… и тогда Серега, едва не вывихнув фалангу, что есть силы воткнул большой палец в кнопку.
Экран коммуникатора погас сразу – погибла камера. Да и толку от нее сейчас… Наушники отработали, забрав на себя львиную долю грохота, но Серега почувствовал его буквально поверхностью тела. Пару мгновений он словно завис во времени, ожидая, когда снаружи уляжется месиво осколков… Пора! Бросив пульт, он правой рукой перехватил калаш, левой, скидывая с короба, саданул по листу над головой – и, выпрямившись, упер ствол автомата вниз, одновременно с этим врубая фонарь. 
Жутко воняло гарью; видимость была почти нулевая, бешено вихрился синевато-сизый дым, от которого отражался свет – но все же общие контуры и положение машины он разглядеть сумел. Механизм, попавший в самую гущу роликов, опрокинуло, и он лежал сейчас на спине. Лапы – обе нижних и левая боевая – замерли без движения, операционные манипуляторы оторвало – и локтем правой боевой он елозил по полу, явно желая подняться. Но самое главное – лепестки забрала основной камеры раскрыты и, кажется, даже триплекс в сетке мелких трещин! 
Прицелившись, Серега методично, одну за другой, начал всаживать одиночкой. Раз!.. Два!.. Три!.. Четыре!.. Сверкая в луче света, летели во все стороны хрустальные искры – но страус почему-то и не думал закрывать забрало! Повреждено?!.. На руку! Вот тебе!.. И еще один!.. На седьмом патроне триплекс лопнул, промявшись внутрь – и Серега, понимая, что до победы один шаг, поддернул предохранитель калаша на две позиции вверх и зарядил короткой очередью! Прямо в объектив камеры! Словно в ворота, за которыми укрывался мозг! В башне взвизгнуло, сверкнуло разрядом, гулко хлопнуло, механизм дернул оставшейся живой конечностью в последней попытке опереться о бетон… и замер. 
С минуту Серега продолжал тупо торчать в своем коробе. Контрóллер лежал без движения – и так же без движения застыли мысли в его голове. Он шел к этому двенадцать лет – но теперь не верилось, что он, Сергей Сотников, уже не просто боец подразделения ПСО, а его офицер. Лейтенант Сотников! Ибо добыча была действительно достойной!
– Я завалил двухтонника… – глупо улыбаясь, пробормотал Серега. Дым уже рассеялся и громадина машины виделась во всей своей грозной красоте. Механизм лежал вытянувшись, ногами в сторону транзитной галереи по стойке «смирно», словно отдавал последние почести своему убийце. – Я двухтонника завалил… 
И вдруг, поперхнувшись, умолк… Старус лежал башней от него, с такого ракурса верхнюю его часть он не видел – но зеленые отблески света на бетоне пола могли значить только одно: мигала лампочка-индикатор, торчащая рядом с антенной. 
Контрóллер… передавал !
В следующее мгновение Серега, сграбастав в охапку рюкзак и перевалившись через жестяной борт вентиляционного короба, уже летел вниз. Приземлился жестко, едва не оставив на ближайшем агрегате свои яички – но все же сумел увернуться в последний момент. Врезался коленом в бетон, плечом задел торчащую из станка деталюгу – однако боли вообще не почувствовал. Куда сильнее его волновала сейчас проклятая лампочка! Передает, сука! И это значило, что подмога близко!
Подскочив к контроллеру, матюгнувшись от души трехэтажным, он перехватил калаш – и что было сил долбанул прикладом по антенне. Два удара она героически держала атаку, на третьем согнулась, четвертый переломил ее у самого корня. До передатчика добираться времени нет, хотя бы так обкорнать! Метнулся к железному парнишке, начал потрошить – да почти сразу и бросил: и шлем, и накидка, и спальник, попав под разгул боевых элементов, размочалены в хлам. Осел! Не подумал, когда засаду готовил! И броня тоже в клочья! Сами-то пластины целы – да только лямки измочалены полностью. Как надевать?..
Вскинув на спину рюкзак, Серега подхватил автомат и дернул к выходу в транспортную. Теперь бегом до первого попавшегося ветвления! А если будет возможность – то и до второго! Там уйти глубже, залечь и пересидеть! Не добежал, развернулся, кроя себя трехэтажным метнулся назад: а доказательства?.. доказательства впопыхах забыл! Вернувшись, на мгновение завис над машиной, выбирая, чего бы по-быстрому снять… Двенадцать-семь ему захотелось, глядите-ка… Обойдешься и триплексом! Рванув обмякшее, дырявое от множественных попаданий броневое стекло, Серега с хрустом выдрал его из пазов. Патроны ковырять – до того ли сейчас?!.. Свернув, пихнул кое-как в рюкзак, снова кинул его за спину. Ну – теперь точно пора! Ходу, ходу, ходу!..
Хода не получилось. Едва выскочив в галерею, он сразу понял, что опоздал: с юга, за изгибом галереи, уже били светом фонари, метались по стенам призрачные голубые и желтые пятна, лязгало металлом… Попятившись, Серега нырнул обратно в коридор. Упал на пол, словно ящер на четыре кости, высунул нос за угол… шелестя резиной гусениц по бетону, подвывая электродвигателями и погромыхивая сталью, из-за поворота выбиралась ППКБ. Огромный, сожравший половину пространства галереи монстр, ощетинившийся стволами, пусковыми шахтами РПГ и дымовых гранат, поблескивающий линзами камер и сенсоров из-под брони корпуса… А справа и слева от него, по обеим сторонам, шаря стволами автоматов, двигался десяток кадавров – пехота сопровождения.
По транзитной галерее к Сереге шла смерть.
Страха не было – организм, врубив режим выживания, оградился от лишних эмоций, словно забил их в самую дальнюю часть мозга. Голова работала сейчас как самый настоящий компьютер – подмечая и раскладывая все по полочкам оперативной памяти, мгновенно вынимая и подсовывая необходимую информацию. Словно раскрывая перед носом справочник, откуда можно брать любые данные. Смерть?.. Хер по морде! Поборемся еще!
Подскочив, Серега бросился назад к поверженному механизму. До противника метров двести, идут неспешно, две-три минуты есть! Подлетел, упал на колени рядом с правой клешней, рядом сбросил рюкзак. Рванул боковой клапан, выдернул плоский ящичек с инструментом. Пассатижи, отвертка, моток провода… вытащив из основного отделения плитку, выдрал из гнезда топливный элемент. Оба пулемета – с электроспуском! И если замкнуть цепь на источник питания – заработают как миленькие! Есть цилиндр с катушкой, есть шток; подал напряжение на катушку – шток сдвинулся – нажал на спуск. А уж силовые цепи машины он знал как облупленные…
Минута ушла на подсоединение. Хоть и простая схема – но возни со вскрытием много. Да и торопился, не всегда сразу в шлицы отверткой попадал… Эту релюшку долой, здесь напрямую соединить, тут – примотать… Заканчивая, глянул мельком на ПКТМ – сейчас бы с двух стволов месиво соорудить! – но с ним он уже не успевал: в галерее шумело совсем близко. Прицелившись по стволу и убедившись, что пулемет глядит более-менее удачно, Серега покидал инструменты и рюкзак за агрегат и, пятясь и утягивая за собой два конца, уполз туда же и сам. 
Ускребся он в последний момент. Едва лишь уселся за агрегатом, привалившись боком его холодной стальной туше – в цеху посветлело. В тонкие щели между элементами двигателя и механизмов станка он видел, как по коридору, подсвечивая фонарями, крадутся нелюди: первый со щитом, за ним в затылок еще несколько. Чуть сзади, по правой стороне, – вторая цепочка. Наверняка знают – ППК передал – человек с одним лишь автоматиком за агрегатом сидит. Не боятся! Хотя – когда они боялись?.. А вот вам презент, ублюдки!
Концы проводков, соединившись, треснули синей искрой – и напряженную тишину цеха разом накрыло адским грохотом КОРДа. Ствол торчал не точно в коридор, а в левую его стену – но в данной ситуации именно это и требовалось. Крупнокалиберные болванки, под острым углом рикошетя от стен, если и теряли энергию, то не критично. Во всяком случае, пехтуре хватило. 
Щитоносец улетел сразу – щит принял на себя первую же пулю. Крупнокалиберный в упор бьет и больше, и щит простого пехотинца такую болванку конечно не держит. Следом за ним досталось и задним – очередь хлестнула по ним плетью трассеров, пробивая навылет, взрывая тела кровью. Левую колонну скосило сразу. Правая попятилась было – но пулемет, продолжая долбить, брызжа осколками бетона и свинцовой рубашки, добрался и до них. 
Короб одной длинной очередью выдуло моментально. Пулемет стукнул вхолостую, умолк. Наползая из коридора, в цеху, вперемешку с пороховой гарью, пахнуло парящим запахом мяса и вонью кишок. Морщась от поганого духа, Серега прислушался – звуки из коридора шли… непередаваемые. Кто-то стонал; кто-то хрипел длинно, на одной ноте; кого-то там выворачивало наизнанку… Он сейчас и сам бы с большой охотой опорожнил желудок и прилег минут на двадцать передохнуть – только нечем было. Да и разлеживаться некогда. 
Дернув с пояса сразу две гранаты, он рванул кольца – и запулил одну за другой в коридор. Это чтоб вам совсем похорошело… Упал за агрегат, разевая рот до отказа, перепад давления в замкнутом помещении компенсировать… Хоть и был в активных наушниках – однако врезало по ушам чувствительно. Двинуло раз, потом другой… мимо свистнули осколки, улетая за спину. Серега вновь прислушался, поводя головой и пытаясь уловить сенсорами наушников хоть что-то – но теперь в коридоре стояла могильная тишь. Перещелкнув режим из ночника в тепловизор, он осторожно высунулся из-за агрегата. Красно-желто-синие мешки вповалку – это тела, понятно; но лишь через мгновение он сообразил, почему такого же цвета брызги и на стенах, и даже местами на потолке: полито было щедро, с избытком. Начал считать – сбился; второй раз тоже не преуспел; на третий раз все же получилось: десять. Десять организмов за четверть минуты в расход. Крупный калибр – вещь страшная…
В транзитной галерее продолжало лязгать – маялась без дела ППК. Там было совсем светло, платформа врубила все имеющиеся прожектора – и Серега в дверном проеме видел то гусеницы, почти до пола прикрытые навесной броней, то части корпуса, то стволы, торчащие по бокам. Сюда не пролезет, габаритами она куда больше – но и он выйти не мог. Заперт. А сидеть долго тут невозможно – платформа наверняка уже пытается связаться с подмогой. Вряд ли, конечно, вторая порция прибудет так же скоро – но кто их знает… Проверять не хотелось, еще одного шанса не дадут. Уходить нужно было немедленно. 
Но сначала доказательства собрать! Дождавшись, пока платформа скроется из виду, он вынырнул из-за станка и по проходу между агрегатами рванул к громоздящимся телам. Подлетел, ухватил за ногу ближайшего, выдернул… оскальзываясь в луже, натекшей из коридора, втащил в помещение, оставляя на полу жирный желтый след. Присел рядом, скинул УПЗО, включил фонарь. По Закону охоты с каждого кадавра необходимо снимать отпечатки пальцев и сгружать потом в базу – но у него причина уважительная, времени впритык. Не до пальчиков, успеть бы снарягу в подробностях рассмотреть да трофеи подергать…
Снаряжка оказалась ничего себе. Серега одобрительно хмыкнул – экземпляр попался что надо. Броня БР6, не иначе; ствол – триста восьмой калаш, правда, разбит пулей, торчащей сейчас тупорылой жопкой из ствольной коробки; хороший фонарь, мощный УПЗО, гранаты-дымы-магазины, мелочь всякая… справа на поясе тесак в ножнах… Жаль, пистолета нет. А это… о-о-о-о… Серега от неожиданности даже сдержаться не смог, присвистнул: слева на бедре у киборга болтался M32. Серьезная штуковина! Сняв с перевязи, откинул барабан – полнехонек! Кумулятивные и осколочные через один! Хоть что-то интересное с выхода поиметь! Отложив в сторону гранатомет, он еще раз мазнул фонарем по лежащей навзничь фигуре, собираясь глянуть и тесак… ножны были пусты.
Мозг еще не уяснил, что же такое он видит – а тело уже работало. Уловив короткий взблеск стали прямо перед собой, Серега дернул головой – и успел в самый последний момент. Глаз остался цел, но висок дернуло вспышкой режущей боли. Кувыркнувшись назад через себя, он одновременно хватанул из кобуры на животе пистолет – и, находясь в движении, выстрелил по силуэту, рванувшемуся вслед за ним. Кадавр всплеснул руками и завалился назад. Вскочив на ноги, Серега зарядил туда еще несколько – только бил уже не куда попало, а в голову. Пули с влажными шлепками влетали в цель – а он все жал и жал на крючок, боясь остановиться.
Пистолет лязгнул металлом. Сбросив магазин, Серега мгновенно воткнул другой, дослал патрон затворной задержкой – и, удерживая нелюдя под прицелом, подобрался поближе. Кадавр был мертв теперь окончательно – разбитая вдребезги башка и морда всмятку жизни не способствует. Подобрав фонарь, он посветил в коридор, пытаясь разглядеть, нет ли еще желающих. А не кинуть ли третью гранатку?.. Вот ублюдки! Твари хитрожопые! Пока он копался, ослепленный фонарем, этот незаметно ножичек свой и вытащил. И лежал тихонечко, выжидая по назначению применить. И применил, с-сука!.. 
В коридоре по-прежнему было тихо. И мертво. За то время, пока он мародерил, ни одна тварь больше не пошевелилась. А могли бы, если б было кому. Товарищу помочь. А то ведь не справился в одиночку, бедолага… Ощупав висок, Серега понял, что отделался, хоть и глубокой, но царапиной. Не опасно. Только кровь текла, мешала. Добыв из рюкзака аптечку, наскоро сбрызнул спиртиком и залепил пластырем. Пока этим и ограничимся. С боевым крещеньицем вас… Третий косяк подряд, мудила! Видел же, что пуля в автомат попала, мог бы и сообразить, и пробоины на теле поискать, убедиться! Ой, дура-а-ак…
Подобрал калаш, навьючил рюкзак, перекинул через плечо ремень гранатомета… Доказательство есть, теперь и впрямь пора сваливать. 
Только как? 
Включив коммуникатор, Серега начал скрупулёзно исследовать карту. Отсюда было два выхода: один прямо перед ним, в лапы ППК – а второй в трехстах метрах южнее. Да, если уходить тем ходом, он окажется за изгибом галереи, не в прямой видимости, не под огнем. И если рвануть во все лопатки по транзитной – до следующего бокового коридора должен успеть. Прежде чем платформа, учуяв его – мгновенно учуяв, надо отметить! – догонит и обрушит все, что есть у нее на борту. Ладно, нырнуть в боковой он успеет. Но куда потом? Карта ответа не давала. Ветвление тонкой ниточкой уходило далеко в сторону, на запад, и там обрывалось во тьму. Либо тупик – либо не исследовано. Что в принципе одно и то же. Если тупик – он окажется в том же положении, что и сейчас. И даже хуже, ибо КОРДа с ПКТМ у него уже не будет. Если же не исследовано… об этом Серега даже думать не стал: заплутать в паутине куда страшнее, чем от пули погибнуть. Еще один вариант – снять пулеметы и подготовиться к встрече. И… пропасть без вести, ибо даже имея два серьезных ствола против целого отряда он не выстоит. Эти дуром поперли, наверняка живым хотели взять, не ожидали крупный навстречу. Со следующими так не пройдет. Но даже если и получится снова – что толку? Ждать третий? Ведь никуда отсюда не тронешься – цепной пес в галерее сторожит. 
И чем больше он, глядя на карту, вертел в голове ситуацию – тем яснее понимал, что выход у него только один: уничтожить платформу. 
Крякнув от досады, Серега яростно заскреб макушку. Если решаться – то сейчас, пока она одна шарахается. А решаться по-любому придется, деваться некуда. И даже есть мыслишка, как валить… Боевые платформы всегда работали с прикрытием пехоты. Это даже не какая-то высшая тактика-стратегия – это насущная необходимость. ППК, при всей своей запредельной огневой мощи, беззащитна перед человеком вплотную, накоротке. Оказавшись на спине у крупного зверя, ты практически вне зоны досягаемости его клыков и когтей. И сбить со спины тебя некому, ибо – вот они, сбивальщики, вповалку лежат. 
Значит – валить. Не сказать, чтоб это решение далось Сереге просто – но и особых волнений он за собой тоже не заметил. Все было предельно ясно – возвращение домой возможно только через труп ППК. Вот и нужно этот труп соорудить. Либо, если кривая не вытащит и умения не хватит, – самому лечь. Обычное дело для бойца ПСО, каждодневная боевая работа. Но одновременно с этим присутствовала в нем и какая-то лихость, что ли… удаль, этакий боевой задор. Двухтонника завалил – это раз; кадавров в одиночку положил – всех! – два; и от ножа, который должен в глазнице у него торчать, тоже сумел уйти. Ай да Сотников, ай да сукин сын!.. Но все это – глубоко внутри, в самом дальнем уголке, накрытое плотным слоем спокойствия и уверенности в себе: организм жил в боевом режиме, задавив эмоции, отодвинув все остальное на задний план. 
Работаем, братья. 
Снова скинув рюкзак, оставил на себе только оружие. Жаль, броня умерла – но кто ж знал?.. В следующий раз умнее будет. Хотя броник сейчас без надобности, тридцатка десяток таких прошьет… Он прислушался – в галерее стояла тишина. Включив коммуникатор, вывел на экран картинку с камер и ухмыльнулся – ну да, как и предполагал. Сообразив, что пехота улеглась, платформа отползла подальше и торчала теперь на изгибе галереи. Стволы правого борта сюда нацелены, стволы левого развернуты на другой выход. Теперь он действительно надежно заперт, стоит только высунуться – и в решето.
Подманить ее нужно. Вплотную к коридору. Чтоб атака накоротке пошла, чтоб у нее и секунды времени не осталось стволы свои жуткие навести. Но подманить – нужна приманка… Серега оглянулся по сторонам, пытаясь сообразить, что могло бы послужить – и взгляд его упал на громоздящиеся в коридоре тела. Пожалуй… Во всяком случае попытка не пытка, нужно пробовать. Совершенно неясно было, купится эта хреновина или нет: механическая часть машины изучена досконально, а вот операционка… С этим проблемы, ибо не вскрыта до сих пор. И значит – непонятны ни логика, ни первоочередные цели, ни алгоритм действий и реакций на внешние раздражители. 
Подхватив подмышки труп поцелее, он подтащил его к выходу в транзитную, прямо к углу. Чуть приподнял, ставя безвольно болтающийся мешок на колени – и, слегка подтолкнув, позволил завалиться вперед. Тело выпало из-за угла и замерло, неловко подвернув левую руку: полное впечатление, что уцелевший кадавр пытается выбраться, да незадача случилась – упал и сознание потерял. Сам же Серега немедленно укатился за ближайшего, в самую кучу, к стене. В кровище изгваздался по уши, штанины насквозь, в рукавах замокрело – но это все были мелочи: платформа, постояв несколько мгновений, дернулась и осторожно покатила вперед. Купилась! 
Влипнув в левую стену, Серега размазался по ней тонким слоем, как масло по бутерброду. До самого последнего момента нельзя дать о себе знать! Она сейчас чувствует за углом кучу лежащих вповалку человеческих тел; видит, что выпавший из коридора сослуживец шевелился сам, что он еще теплый – а значит, скорее всего, живой; слышала и возню в галерее – и это тоже подтверждение. Но чтоб убедиться – нужно вплотную подойти. Вытащить тело, подключить медкомплекс – и лишь тогда определить наверняка. И у него будет целое мгновение на атаку…
Нащупав выемку в стене, он поерзал правой ногой, надежнее упираясь носком… старт должен быть мгновенным, чтоб за полсекунды мимо стволов проскочить, чтоб она даже сообразить нихрена не успела, не то чтобы отреагировать… Платформа была уже совсем близко – и он чувствовал, как с каждым ударом сердца по организму расходится, заряжая каждую мышцу жаждой движения, бурлящая адреналином кровь. Аж кончики пальцев от нетерпения покалывало! Двигатели выли, казалось, прямо над головой; оглушительно лязгало сталью; он слышал даже вентиляторы системы охлаждения, посвистывающие внутри этого стального монстра… Из-за угла вдруг показалась огромная гусеница… и тогда Серега рванул с низкого старта так, как не рвал еще ни разу в жизни!

Одним длинным прыжком вылетев в галерею, он на какое-то мгновение оказался прямо перед платформой. Стволы – прямо в лоб! Черно-серые, рябые от частого использования… Дернувшись влево, Серега нырнул под толстый набалдашник ДТК – и сзади, за спиной, запоздав лишь на мгновение, грохнуло короткой отрывистой очередью. Мимо! Уже – мимо! Толкнувшись, взлетел на броневой лист, прикрывающий правую гусеницу, вспрыгнул на балку-крепление щита, сейчас отсутствующего, ухватился за верхний гребень ребристого броневого листа, прикрывающего блок вооружения, – и, одним коротким мощным рывком подбросив себя вверх, приземлился на спину бронированного мастодонта.
Здесь, наверху, риска попасть под огонь уже не было – все вооружение у ППКБГ располагалось по бортам. Тридцатка, КОРД, тубы РПГ – все это там, и Серега находился теперь вне секторов стрельбы. Но платформа видела его, фактически он оказался у нее прямо перед носом: вращающаяся башенка основного блока камер, торчащая на носу, развернулась назад, и все ее объективы смотрели точнехонько на охамевшего в край человечишку. В приливе бешеной радости – ведь оседлал же хищника, смог и прямо сейчас завалит! – Серега оскалился и сделал ручкой, сдернул со спины калаш, намереваясь отстрелить одну за другой все камеры… и, нелепо взмахнув руками, полетел спиной вперед куда-то в район кормы: корпус ППК, выписав идеально ровную окружность, развернулся на сто восемьдесят – и платформа, стартовав и набирая скорость, резво пошла на юг. 
Пятьдесят километров в час – скорость серьезная. Особенно если тебя мотает по всему корпусу, словно куклу тряпичную. Сумев все же уцепившись за толстые основания антенн и не слететь вниз, Серега, вжавшись в броню, выживал. Самое хреновое было то, что платформа контролировала абсолютно все его телодвижения – ППК пер по вспомогательным стрелковым камерам, торчащим возле каждого ствола, а основная башня продолжала пялиться на человека. Объектив ее, маячащий за триплексом, задорно подергивался, словно она дико хохотала внутри себя своими железными потрохами. И было от чего: стоило ему хотя бы на мгновение поймать равновесие, приноровившись к движению, оторвать руку и потянуться за пистолетом – немедленно же следовал рывок корпуса, грозящий сбросить седока на землю. А навернуться вниз на такой скорости – все ребра тюбинга башкой пересчитать.
Галерея летела мимо с умопомрачительной скоростью; выли, как бешеные, электромоторы; платформу встряхивало всей ее многотонной тушей на кочках и выбоинах, отчего Серегу подбрасывало вверх и со всего маху вплющивало обратно; уклоняясь вправо или влево, она то и дело с грохотом и визгом металла полосила бортами о ребра… словом – коварный механизм делал все, чтоб сбросить вниз непрошеного наездника! Но Серега, уцепившись изо всех сил, все же держался. Более того – он наконец нащупал опору и ногами! На корме торчали воздухозаборники охладителей, решетка их была достаточно редкой, прутья – плоскими, под углом – и он таки смог впихнуть туда носки ботинок! Болтанка сразу же стала не такой опасной; к тому же он сообразил и алгоритм действий платформы: она дергала корпусом ровно тогда, когда наездник отрывал руку! Молниеносности в просчете вариантов, что и говорить, у машин было не отнять…
Отцепив правую руку – отчего снова последовал рывок, который он перенес куда увереннее, спружинив ногами – Серега перехватил со спины гранатомет. Калаш он потерял еще в самом начале, и сейчас из оружия оставался лишь этот милкор, немилосердно колотящий по ребрам, лебедь, нож и две гранаты. Он четко помнил, что первым в каморе напротив ствола торчит именно кумулятивная, М433С! Вот именно она сейчас и была нужнее всего! 
Рукоять легла в ладонь. Вскинув гранатомет над головой, Серега грохнул барабаном по броне, наводя ствол прямо на триплекс, за которым торчал глаз проклятого механизма – и, поймав мгновение паузы между бешеными рывками, всего лишь какую-то долю секунды, выжал спуск. Хлопнул выстрел – и башенка вспыхнула огненным бутоном разрыва. Взвизгнуло мимо головы шальным осколком, резануло правую ногу – но Серега, хоть и почувствовал боль, значения этому не придал. Не до того было – щурясь от жирного черного дыма, повалившего из башни, он все пытался разглядеть, что там с камерами. Перед триплексом у платформы забрало торчит; и если лепестки успели сойтись, то кумулятивная струя львиную долю работы потратила на прожигание стали. И тогда триплекс наверняка жив, а камеры – тем более!.. А второй по башне сажать опасно, ибо в стволе теперь осколочный. Броне-то ничего не будет, а его самого за милую душу порвет…
Платформа пошла тише. Оружейный блок левого борта начал разворачиваться – и Серега от восторга едва в голос не завопил: это значило, что триплекс он все же пробил и достал оптику! И основную камеру, и ПНВ, и тепляк! Потому платформа и поворачивала сейчас весь блок – чтоб стрелковыми камерами человека нащупать! Да только не получится нихрена – угол у них узкий, как у оптического прицела, для дальних дистанций предназначен, и то, что происходит на броне, они не видят! Теперь ППК его разве что лазерным радаром чует… 
Нужно было заканчивать. Платформа сбросила скорость, шла теперь куда осторожнее и ровнее – похоже, камера правого блока не давала хорошего обзора. А Сереге только того и нужно! Получив возможность действовать, а не цепляться судорожно за броню, он немедленно зашустрил: сполз немного назад, чтоб оказаться у вентиляционных отверстий системы охлаждения, вытащил пистолет, просунул ствол между прутьями решетки, и пулю за пулей начал высаживать вглубь, в недра башни. Где-то там, в ложе из трубок, шлангов и радиаторов системы охлаждения, находилось сердце ППК – сверхъёмкий топливный элемент. Достать бы его хоть парой выстрелов!..
Не получилось. Опустошив магазин, Серега воткнул третий, потом четвертый, последний. Отстрелял и его. Но платформа по-прежнему шла вперед, игнорируя его брыкания – она словно понимала, что без серьезного вооружения человечишка не сможет причинить вреда. И Серега растерялся… ППК уносила его все дальше – а он торчал сверху и не понимал, что же делать. Гранату сквозь решетку не пропихнешь – узко. Гранатометом внутрь тоже не сработаешь. Будь у него автомат – через воздухозаборник четырьмя магазинами можно весь топливный элемент изрешетить! Ствол просунул через решетку и гашетку зажал! Там одни рикошеты внутри замкнутого пространства чего стоят! Но автомата не было. Оставалось плюнуть и сваливать… Но и тут вырисовывалась проблема! Спрыгнуть – как? Едва он окажется на земле, платформа тут же развернется и порвет его крупным калибром! Это что же – так и ехать дальше в гости?..
И вдруг его осенило! Рискнуть-то можно… Оставшиеся камеры погасить – и валить. Хотя драпать ей это не помешает, пойдет по лазерному радару – но точно навестись уже не сумеет, будет наугад лупить. А можно – решетку кумулятивными попробовать прожечь! Ведь они есть еще в барабане!
Плюнув в сердцах – ведь километров десять сидел тупил! – Серега пихнул пистолет в кобуру, подхватил гранатомет и, цепляясь за выступающие элементы корпуса, подобрался к дымящейся жидким дымком башенке. Откинув барабан, поменял местами гранаты, поставив три подряд кумулятивные. Развернулся в сторону кормы, взвел барабан, вскинул к плечу, прицелился… Платформу внезапно тряхнуло и первый выстрел ушел в пустоту. Серега выматерился – так никаких гранат не напасешься!.. Снова поставил ствол на цель – и, дождавшись мгновения, когда ход ППК выровнялся, выжал спуск. 
Будь решетка из тонких прутьев – могло и не получиться, струя просто прошла бы между ними. Но решеточка была набрана из широких полос брони, поставленных под углом. Попав в одну из них, граната отдала все что имела, проделав серьезную дыру. Одну – но и того вполне достаточно! Серега перебросил гранатомет за спину, выхватил обе эфки, подскочил к воздухозаборнику, рванув кольца, отправил обе гранаты в нутро бронированного мастодонта – и, спасаясь от возможных осколков, шарахнулся назад, ближе к носу.
Подрыв осколочной Ф-1 в замкнутом объеме – дело жуткое. Броня врезала по ногам так, что пятки заныли. Из воздухозаборников шибануло факелом, словно фальшфейер сработал – вспыхнул топливный элемент, даже контур гашения не помог. Платформа умерла сразу же; вильнув в сторону, она с жутким грохотом протаранила ближайшее ребро тюбинга, воткнулась во второе и мгновенно встала. Но Серега ничего этого уже не видел – еще первый удар сорвал его с башни, и он, пролетев по воздуху метров двадцать, плашмя приземлился на бетон. В голове взорвалась граната… и мгновением позже наступила тьма.

Очнулся он, кажется, от холода. По крайней мере едва придя в себя, Серега сразу ощутил, как сильно он замерз. Вокруг царила кромешная тьма и где-то на периферии зрения в ней плавали разноцветные желто-сине-зеленые круги. Затылок ломило неимоверно. Подняв руку, Серега осторожно пощупал – череп вроде цел и крови нет… но звиздюлина нащупывалась знатная, с кулак размером. А мог бы и башку всмятку… 
Закряхтев, он поднялся в сидячее положение. Сотрясение мозга, не иначе: слабость, тошнота, в голове хоровод... Поднял руку, УПЗО включить – пусто. Та-а-ак… Пощупал пояс – и с облегчением вздохнул: ну хоть фонарь цел. 
Включив его, принялся осматриваться. Первым делом нашел глазами платформу – она стояла скособочившись, словно без сил привалившись к стене. Устала, родимая… С первого взгляда понятно – сдохла. Гора металла, склад боезапаса, который наверняка цел, орудийные стволы и системы, броня, бортовой медицинский комплекс… Вот добыл так добыл! Однако вид умершей громадины все же не доставил ему такого удовольствия, как можно было ожидать – гораздо сильнее его интересовало сейчас собственное положение.
Лебедь пуст, это он помнил отчетливо. Гранатомет… проверил – пара осколочных. Нож, дозиметр. УПЗО валяется у стены, трещина во весь внутренний экран. Одна эфка, сиротливо торчащая в подсумке, пять так и не истраченных ВОГов – да куда ж их, подствольник-то на калаше висит, а сам автомат у западни остался. Наверняка там же валяется и его рюкзак – но до них еще нужно добраться. Ибо платформа утащила его черт знает куда, и вернуться теперь к месту засады… Кстати, а на сколько утащила?
Включив коммуникатор – слава богу, цел, противоударный металлический корпус защищал начинку неплохо, – Серега, морщась от резанувшего по глазам экрана, вывел карту… и запулил в пространство трехэтажным. Правда, получилось сипло, и оттого жалко и неубедительно: неплохо прокатился, тридцать километров долой. 
Подсвечивая фонарем, принялся за себя. Голова гудит, но цела… руки – целы… тело тоже без пробоин, хотя левая лопатка и копчик пекут адски – похоже, сначала приземлился именно на них и только потом затылком приложился… Дернулся подняться – и, охнув, повалился на землю: правая нога тут же отозвалась резкой болью, ударившей в голову. Начал ощупывать – и буквально сразу наткнулся на толстый штырь, торчащий из бедра. Штанина не просто в крови – набухла, впитав немалое количество. Ах ты ж едрить ту Люсю наперекосяк… 
Ну хоть аптечка при себе. Достав все необходимое, Серега с помощью обезболивающего и ножа выдернул торчащую наружу хреновину. Рана была серьезная – штырь, словно арбалетная стрела пробив бедренную мышцу, влез сантиметров на пятнадцать. Когда вытаскивал – скрежетнул по кости так, что гул пошел по всему организму… Шипя от боли, исследовал рану – и облегченно вздохнул: кровь хоть и шла, но не пульсирующими толчками, а значит, крупные артерии не задеты. Уже гора с плеч… Остановил турникетом, засыпал гемостатиком, забинтовал. Всадил сюда же, рядом, шприц цефатоксима для профилактики. Отдуваясь и борясь с накатывающей дурнотой и слабостью, посидел минут пять, собираясь с силами и обтирая лоб от пота, льющегося ручьем… Бедро, несмотря на обезболивающее, пекло зверски, аж под горло подкатывало. Ладно. Пора. Попробовал подняться – куда там, стрельнуло до самой пятки…
Волоча ногу, задницей по бетону, опираясь лишь на левую руку, он подобрался к платформе. Минут десять полз, не меньше. О том, что будет, если его в таком виде застанет враг – думать не хотелось, и он гнал эти мысли прочь. К дьяволу. Куда важнее «здесь и сейчас». Делай что должен и будь что будет… Сидя у гусеницы, некоторое время прикидывал, что бы поиметь вместо костыля. В итоге, кое-как поднявшись на левую ногу и закорячившись на броню, нашел в коробе ЗИПа два сменных ствола от КОРДа. Еще минут десять прилаживал их друг к другу – но все же прикрутил проволокой, раздвинув на удобную длину. На ДТК, отодрав, навертел рукав от комбеза, подмышкой опираться. 
Положение было – серьезней некуда. Ранен, от слабости и потери крови башка каруселью; оружия нет; защиты – нет; провианта и воды – нет; спальника, плитки, пенки – тоже нет; нихрена нет! И до дому столько, что даже будучи в полностью исправном и экипированном состоянии, добираться – неделю. Хоть прямо тут ложись и помирай.
И все же надо идти. А уж дойдет ли… Серега внутренне был готов ко всему. Тронемся, а там посмотрим. По крайней мере стыдиться ему нечего, первую часть экзамена он выдержал, и выдержал на пять баллов. С тремя огромными плюсами. Не посрамил, это точно. Предстояла вторая – вернуться домой. Если добраться до рюкзака и автомата – там уже легче пойдет. Там и передохнуть можно. Понятно, что идти ему сейчас – каждого шороха пугаться. Да и свезти должно дьявольски… Но кой-чего все ж есть врагу предъявить. А дорогу... дорогу осилит идущий.
Покачнувшись, вдохнув побольше воздуха, Серега перенес вес на левую ногу, вынес вперед костыль, осторожно оперся на него подмышкой – и, стараясь не касаться земли правой ногой, сделал первый шаг. Вышло совсем ничего, четверть от обычного. Ползти предстояло долго. Ничего, терпимо. Обезболивающее уже начинало действовать, а чуть погодя так и вовсе разойдется. А там и стимулятор вколем. Полегче пойдет, поширше зашагаем… Еще шаг, и еще… и, приноравливаясь и временами останавливаясь для отдыха и опираясь в такие моменты на ребра тюбинга, Серега заковылял вперед. 
До дома было пятьдесят километров.

Глава 14. БОЕВОЕ БРАТСТВО  

Потолок был белый. Такой же белый, как медицинские отсеки Госпиталя. Такой же, как и халаты его персонала. Такой же, как и маска, которую всегда надевала мама, осматривая больных. Медики всегда носят белое. На белом грязь видно сразу. Грязь и кровь. В древности по белизне халата хирурга – да и вообще врача – судили о его профессионализме. Если нет на халате крови и кишок – значит, хороший врач, не мясник. Это Сереге рассказал когда-то Илья, вычитав невесть где. А мать говорила, что белый – цвет спокойствия и доверия. Доктор должен одним своим видом успокаивать и доверие внушать…
И – свет. Тут был свет… Он настойчиво лез меж ресниц, протискивался в чуть приоткрытые веки, втыкался прямо в мозг и резал его на куски длинным острым скальпелем. Откуда в Джунглях свет?.. Да еще белый потолок?.. Мерещится, не иначе. Отвалите, дайте уже подохнуть спокойно…
Сознание включилось вдруг и сразу, будто из омута вынырнул. Осознав, что лежит он не на твердом бетоне, а на мягком, что холода больше нет, ему тепло и комфортно, что затылок не болит, а ногу не печет тупой горячечной болью, Серега вскинулся было – неужели добрался?! – но вслед за этим сразу же накатил страх. Он не помнил, как вышел к людям. В памяти зиял черный провал. А что если он не в Доме?.. Что если пришли контрóллеры – и утащили глубже в преисподнюю? И уже готовят его для своих нечеловеческих опытов?.. А он ведь даже пальцем пошевелить не может! Хотя б одного с собой забрать!..
Скрипнуло. Серега, продолжая лежать без движения, чуть приоткрыл левый глаз – сверху, нависая над ним, маячил розоватый овал, до середины укрытый белым. Контуры его задрожали, поплыли, обрели четкость – и он увидел тревожные глаза склонившейся над ним медсестрички. 
Дома. Все-таки дома…
– Сергей Данилович… вы как себя чувствуете?.. – с каким-то восхищенным придыханием вопросила она. И даже на вы, хотя возрастом, кажись, постарше будет…
– Терпимо… – прохрипел Серега. Горло пересохло и драло напильником. – Дай… пить.
Медсестричка немедленно убежала и спустя минут пять вернулась с кружкой. А следом за ней с табуретками в руках в палату вошли посетители – Наставник и генерал. 
Пока Серега жадно глотал – выпил бы, казалось, с десяток таких! – они, присев у изголовья, молча глядели на него. Петр Иванович – с отеческим теплом в глазах и радостью за своего воспитанника; Важняк – с любопытством и нетерпением. Добравшись до дна, отдал посудину, и медсестра тут же вышла, перед этим шепнув что-то на ухо Главе. Комната вдруг поплыла, плавно поворачиваясь вокруг своей оси, горло подперли тошнотные спазмы – и Серега, дабы не уронить собственного достоинства перед высоким начальством, сблевав выпитое им на ботинки, откинулся на подушку. Да и слабость опять накатила…
– Ну здорово, Сергей Данилыч, – сказал Важняк, с улыбкой разглядывая Серегу. – Как ты тут? Что-то бледноват…
– Хорошо, товарищ генерал, спасибо, – просипел Серега. – Готов в строй…
Важняк добродушно ухмыльнулся. 
– Успеешь в строй. Отдохни недельку, силенок наберись – а там и включайся. У тебя теперь дел будет – по горло…
– Сдал я?.. – чуть приподнявшись, спросил Серега. Непонятно было, то ли в курсе уже командование про его подвиги, то ли нет еще… 
– Сдал?.. – Важняк, откинувшись назад, заржал на всю палату. Серега в первый раз видел его так близко, буквально в метре от себя. Зубы у него были желтые – и крупные, крепкие. Словно у волка, оскалившегося с картинки. – Слыхал, Петр Иваныч? Он еще спрашивает… Конечно, сдал! Удивил ты нас, Сотников… ох, удивил…
– Главное – порадовал, – вставил Наставник.
– И это тоже, – кивнул Важняк. – Расскажи-ка лучше, как ты это месиво устроил? Коммуникатор твой сразу на отсмотр отдали. И по треку прошлись. Судя по следам, воевал серьезно. Трофеям твоим уже ноги приделали, а вот следов достаточно. Страус – раз; ППК гусеничный – два; и на десерт сколько-то киборгов в фарш… Я так полагаю – стандартный десяток сопровождения. Когда хронологию будешь писать – чтоб все до последнего изложил! Будем тебя в учебную программу включать. Как пример для молодых и подрастающих… 
– Я столько не планировал… – откинувшись на подушку, пробормотал Серега. Говорить он в полный голос не мог – слабость накрыла такая, что кулак не сжать. К тому же и комната опять начала проворачиваться, словно на карусели… – Я с самого начал на страуса нацелился… А остальное… Завалил его – и там понеслось одно за другим… Экспромтом. Потом уж этих… а потом и платформу пришлось… 
– Ты, конечно, дал, Сергей Данилыч… – Важняк недоверчиво ухмыльнулся. Теперь он смотрел на своего молодого офицера по-новому, будто увидел его с другого ракурса и хотел рассмотреть во всех подробностях… – Давай, Иваныч, готовь представление. Награждать будем. В одиночку столько ухлопать… Ты, товарищ Карбофос, маньяк-убийца какой-то…
– Кто-кто?.. – не сразу сообразил Серега. Удивился – аж силенки нашлись на подушке приподняться. – Карбофос?!..
Важняк, оскалившись, снова загоготал, утирая левой рукой глаза.
– Карбофос, Карбофос… – усмехнувшись, ответил вместо него Наставник. Похлопал воспитанника по плечу. – Тебя, Сергей, иначе уже не называют. Карбофос, убийца тараканов. Позывной, добытый с боем. На всю жизнь теперь твое.
– Теперь жди, в обойму к тебе очередь выстроится, – улыбнулся Важняк. – Такого еще не было у нас. И мало того, что настриг – так еще из Джунглей выполз! Две недели пропадал – и нате, заявляется…
– Я что же… сам? – снова удивился Серега. Последнее, что он помнил – лестницу на триста пятидесятый и тусклый диод фонаря на последнем издыхании. А потом – тьма. Как снаружи, так и внутри, под черепушкой.
– Ну не прям до КПП – но полз ты уверенно, как по азимуту. Небыстро, правда… Прямо скажем – вообще не быстро, – с улыбкой развел руками Важняк. – На нашем горизонте тебя подобрали, недалеко от лестницы ушел. Обойма вышла на охоту – и через час возвращаются, тебя тащат. Идем, говорят, – а тут он навстречу ползет. Ну как ползет… руками-ногами сучит, а сам на месте. Думали – не жилец. Крови ты много потерял. Общее истощение, обезвоживание… и как только добрался…
Серегу передернуло. Рюкзак он не нашел, автомат тоже – видать, кадавры оприходовали. А с ними и провиант, и самое главное – воду! Они хоть и нелюди, но жрать-пить и им тоже надо. Язык до сих пор хранил вкус холодного шершавого бетона – там, куда раз в полчаса падала капля воды из щели в секциях тюбинга, он вылизал все. А потом долго лежал на спине и ртом ловил эти драгоценные капли, считая секунды, каждая из которой казалась вечностью. И плевать было, тяжелая это вода или обычная – смерть от жажды в полный рост стояла… Радиацией не фонит – и то хорошо. И это тоже теперь на всю жизнь с ним. Навсегда запомнилось. 
– Есть еще, кто не вышел? – спросил он.
– Есть, – помрачнев, кивнул Наставник. – Крамсков и Харитонов. Но это уже после тебя. Искали и их, и тебя искали… не нашли. Так и решили, что сразу трое долой. А ты – возьми и объявись!.. Ты где ж прятался? Почему к своим не вышел? Наверняка ведь проходили мимо тебя.
Серега молчал. Дорого бы он дал, чтоб самому это знать… На автопилоте шел, на одних инстинктах выползал. От любого шевеления шарахался, в любую нору, в любую расщелину забивался. Первую неделю он еще помнил, вторая же плавала в тумане. В черной клубящейся мгле, зияющей провалами. Но внутренний компас тащил и тащил его вперед – метр за метром, день за днем. И все же – осилил дорогу…
Дверь чуть приоткрылась, и в медотсек снова заглянула медсестричка.
– Товарищ генерал!.. – сердито зашипела она – да еще и рукой на Главу замахала. – Время же!.. Говорили – пять минут! А сами уже двадцать заседаете! Я сейчас Петру Андреевичу пожалуюсь!
Важняк немедленно поднялся. Вместе с ним встал и Наставник.
– Все-все, уходим. Отдыхай, Сотников. Утомлять больше не будем. Правильно сестра говорит – неделю в отключке валялся, а тут мы на тебя насели. Отдыхай, товарищ старший лейтенант. Теперь все хорошо у тебя будет.

Весть о том, что сержант Сотников – а теперь целый старший лейтенант! – добыл на экзамене боевую платформу, Дом облетела мгновенно. Конечно, бывало такое не раз, что ППК валили в паутине – но это на охоте или во время наката, брали ее целой обоймой, с крупного калибра. А тут – на Инициации!
Впрочем, Серега склонен был думать, что это больше удача, чем умение. Считай – повезло, что организмы разом за ним полезли, оставив ППК без сопровождения. И потом на платформе повезло. А уж как на обратном пути перло – просто жуть… Но Петр Иванович, выслушав всю историю, категорически с ним не согласился.
– Ну, ты здесь не прав, мой дорогой. Я по твоему рассказу вижу, что ты использовал все, что под рукой имел. Использовал по максимуму. Западню грамотную выстроил, целевую – это раз; про пулемет в мгновение ока сообразил – это два; схему сумел шустро собрать – три; ствол выставил удачно, чтоб рикошеты шли, – четыре; от ножа ушел – пять; да и платформу взял в конце концов! Тут сплошные плюсы тебе, везения чуточку. Ты видел свои шансы и умел ими воспользоваться. Довести до завершения. А уж домой ты возвращался и вовсе на одних инстинктах. Это значит что?.. Это значит, что навыки выживания в тебя накрепко вбиты. И все это вкупе – ой как дорого стоит…
Если говорит Наставник, значит, так оно и есть. Даже несмотря на то что косяков Серега упорол достаточно. Косяки, конечно, нужно подмечать и анализировать – в том числе и для этого он полдня потратил на написание хронологии и ее разбор совместно с экзаменационной комиссией. Однако комиссия сошлась на том, что никаких особых косяков-то за ним и не значилось. Это – Джунгли. Боевая ситуация. Всего предусмотреть невозможно, и не такое бывает. Заседали в ней Наставники, все – люди бывалые-видалые, и Сереге не верить им резону не было. И потому с чувством полного удовлетворения, гордости и восторга получив свой первый боевой орден за ППК и первые свои погоны с тремя маленькими звездочками, он вместе с Наставником приступил к ответственнейшему мероприятию, которое определяло не только его ближайшие годы, а, пожалуй, даже и всю жизнь: сбору собственной обоймы. 
Пока отдыхал в Госпитале, набираясь силенок, его постоянно навещали пацаны. И естественно, все новости он уже знал. Из всей выпускной группы не вернулись только двое. Их искали, но следов их так и не нашли – если паутина кого взяла, то уж редко когда отдаст. По этому поводу можно было только угрюмо промолчать, ибо сказать нечего. Такова судьба воинская – кто-то в первом же бою ложится, а кто-то весь ад, от и до, с горлышком хапнет, но в живых остается. А в общем – результат по группе оказался неплох. Пашка Злодей уложил двух пятисотых. Причем – без мин, одной только стрелковкой. Попотеть пришлось, как он сам признался, – но справился. Виталька Немкин – на группу нарвался, пятисотый и два четырехсотых. Двух свалил, а от КШР-500 потом долго драпал, отстреливаясь. Закружил его в паутине, вернулся назад, обобрал одного из двух буратин – и домой. Отличился Маньяк – хоть и поимел легкое ранение в руку, но взял пятисотого, а потом еще двух кадавров снес. Правда, получились они все в изрядно покрошенном качестве, на киборгах и вообще живого места нет – Леха использовал мины своего собственного изготовления. Переборщил и с БЧ, и с ВВ. Но ничего, зачли. В остальном по обойме результат получился почти одинаковый – либо один-два КШР-400, либо пара-тройка кадавров. Хороший результат.
Но самое основное, чему порадовался Серега, – успехам товарища. Гришка завалил пятерых киборгов. Устроил засаду в стороне от транзитной, сидел полдня – они первыми на него и вышли. Отработал минами, одного потом добивал минут десять, дуэлился с ним – подранок оказался. С него боезапас и снарягу забрал, с остальных не стал – все равно не дотащить. Потом уже привезли их на тягаче, обойма Большого Папы ходила. 
Правда, Букаш хоть и завалился к нему самым первым – другана проведать, порадоваться, что выбрался, рассказать, как засаду устраивал, как ждал и караулил, – но в конце огорчил. Все мялся, не зная, как сказать, пока Серега его к стенке не припер. И Гришка признался. 
– В общем это… Серый… Я, короче, к Большому Папе пошел. В первую. Сразу замом меня взял. Уже в обойме и на днях выход. Ты извиняй, а?.. Я просто… Ну я че подумал… Ты обойму по-любому будешь собирать. Но замом Пашку возьмешь, а меня максимум в комоды. Я это все понимаю, это правильно, ты не подумай!.. Но Большой Папа на дембель лет через пять-семь. Я ж пока опыта наберусь…. И потом уж после него обойму приму. А у тебя я так комодом и проторчу. Не, ну ведь правильно, а?..
И Серега согласился с верностью его рассуждений. Злодея он давно примерял на место зама, Паша как будто для это должности рожден – и глотку драть горазд, и с боевой частью крепко дружит, и авторитет на месте. Кого ж еще? А если у Гришки дело в гору пошло, если сразу в замы его подтянули – можно за него только порадоваться. Это и должность повыше, и выслуга, и боевые… Но все же – царапнуло что-то в душе. Всю жизнь друзья-товарищи – и вот разошлись дорожки. Нет, ну не прям разбежались, конечно, все же в одном подразделении служат, видеться будут постоянно – однако не вместе теперь. И костер не общий, и драка не одна на двоих. 
Но с другой стороны, Сергей был где-то даже рад этому решению. Командир не имеет друзей вне Дома, эти слова Наставника он помнил всегда. Страшные слова, обязующие к тяжелому выбору. И не знал он, смог бы, случись необходимость, подчиниться им.
В остальном же все шло как по накатанной. В конечном итоге в обойму вошла вся группа: Злодей, Маньяк, Немой, Тундра, Шпион, Енот и Одноглазый. Поговорив с каждым из пацанов, Серега получил безоговорочное согласие. В общем-то, все понимали, что обойма сложилась уже давно. Все – свои, с самого детства вместе, в одной группе, знают друг друга как облупленные. Все, как и должно быть в правильной крепкой обойме. Оно так редко когда бывает, но если уж случилось – значит, повезло. Настоящее боевое братство, самое что ни на есть. И как можно теперь уйти?..
Со штатным расписанием все осталось по-прежнему: Злодей замом, Маньяк с Немым – комодами. А вот с оружием пришлось немного напрячься. Каждый выпускник получал от Академии стандартный АК-12 – но это ни в какие ворота не лезло. Это что же, серьезную добычу мимо пропускать? Сбросившись в общую кассу, первым делом укомплектовали командиров отделений ПКМ. Сам же он, получив подъемные старлея, на первое время взял АК-308, сделав пометочку поменять его, как только появится возможность, на какой-нибудь легкий пулемет – еще один в обойму не помешает. То же и со снарягой – пока обойдутся тем минимумом, что выдавалось после Инициации; это уже года через два-три, каждый боец в полном шоколаде будет.
Итого – семеро. Но этого было мало. Семь человек – это лишь основа, костяк. Нужны еще люди. Посоветовавшись с Наставником, Серега решил, что оптимальное количество – двенадцать-пятнадцать бойцов. И не так много, чтоб нашуметь в паутине, и управляемость хорошая, и отмахаться можно, если припрет. Тут ведь огневая плотность тоже роль играет. 

Едва только по гарнизону прошло объявление, что набирается новая обойма, командиром которой будет Карбофос, – народ пошел косяком. Шли армейцы; шли курсанты выпускного года, те, кто занял сейчас место группы 7К/42в  Дальних Казармах; даже научники шли: место в обойме хотели получить многие. Люди требовались постоянно – работа опасная, смертность высокая. А командиру обоймы ПСО дана власть забирать любого нужного человека. Отовсюду, кроме такой же обоймы, конечно. Да только и народ не какой попало нужен, а соответствующий.
Перво-наперво необходим был научник. Куда ж без него в паутине? Впрочем, за ним дело не стало – со Знайкой Серега беседовал давненько, и Илья, ожидаючи, аж подпрыгивал на месте от нетерпения – детская мечта с возрастом никуда не делась, а вовсе даже наоборот. Правда, категорически воспротивился Ромашкин, не желавший отпускать одного из лучших своих людей. Но так как Серега иные мнения в расчет принимать не собирался, то новая обойма получила такого научника, о котором можно только мечтать: и мозгами многих опережает, и свой в доску с детских лет. С боевой подготовкой вопрос тоже решаемый – Илюха парень молодой, на тренировках можно семь потов спускать. Подтянется со временем до приемлемого уровня. К тому же, у него вдруг обнаружились неплохие способности к точной стрельбе – для гражданского, конечно, – и Серега отдал его под начало Одноглазого. И хотя Илья великолепных результатов не достиг, он оказался вполне способен всадить в цель семь из десяти на четырех сотнях. На передовой ему не стоять, а в охоте если и принимать участие – то лишь с дальних позиций; а чаще так и вовсе с Наставником во временном лагере. Таких результатов вполне достаточно. При том, что в большинстве обойм научники вообще с оружием не заморачивались. Итого – плюс один патрончик в обойму. 
Вторым в состав группы вошел Хенкель. Алексей Истратов был старше на два года и в ПСО не попал – выведен из состава группы на предпоследнем курсе и переведен в подразделение боевого охранения. Но надежды не терял, продолжая истязать себя физухой, – и едва только появилась возможность, ей и воспользовался. Серега, погоняв его полдня, вполне удовлетворился показателями – первый зачет сдаст, а там дальше возьмем в ежовы рукавицы. Чем еще нравился ему Хенкель – так это своим неунывающим характером. Для него стакан всегда оставался наполовину полон, а не пуст. Он был легок на подъем, обладал здоровым юмором, зрил, что называется, в корень, умея подметить суть, – и, если это необходимо, врезать злободневным стихом по недостаткам или сомнительным достоинствам. Да и просто иногда развлекал ребят интересными историями или юморными стишатами. Этакий массовик-затейник. А ведь психологическая разрядка на привале после тяжелого дня порой просто жизненно необходима.
Тринадцатого привел Виталь Немой. Друзьями были, хоть и разница в возрасте пара лет. Олег оказался спокойным и молчаливым парнем, дисциплинированным и исполнительным. С пятого курса, решив не продолжать обучение в Дальних Казармах, он ушел в ПБО, хотя вполне мог бы окончить учебку. Так, по крайней мере, было записано Наставником его группы в личном деле. На вопрос почему – Тринадцатый пожал плечами и сказал, что изначально хотел остановиться именно на этом варианте: и в армейцах, где коэффициент повыше, чем в среднем по гражданскому персоналу, – и в Джунгли лезть не надо. Семейством хотел обзавестись. Однако год назад приоритеты сменились на противоположные: во время наката погибла молодая жена, шальной осколок в висок. Детей не успели. Почти год ему понадобилось, чтобы прийти в норму – и Олег решил для себя, что врага теперь будет давить, где только возможно. И обойма – самое наилучшее место для того. Серега, услышав, поначалу брать его не хотел – человек, горящий ненавистью, может стать источником опасности. Люди тут нужны уравновешенные. Решит вот так пожертвовать собой в бою, забрав разом нескольких буратин – может и подставить… Однако Немой его успокоил – Тринадцатый ложиться на жертвенный алтарь не собирался. Наоборот, жить желал как можно дольше, чтоб побольше зарубок на прикладе запилить. Это и решило вопрос. 
Оба кандидата уже имели личное оружие – успели подкопить на приличные калаши в калибре триста восемь. И УПЗО неплохие, и фонари, и оптика – словом, это были если и не отлично, то хорошо вооруженные и экипированные бойцы. В противовес молодняку, который по первости будет пять-сорок пять использовать и осторожненько цели выбирать… Семерка отменно работала по четырехсотым, а если с умением подойти, то и пятисотого свалит. Таким образом за счет Хенкеля с Тринадцатым Серега слегка повышал огневую мощь обоймы. 
Потом получился небольшой перерыв чуть больше недели, когда Сотников отказал доброму десятку кандидатов. Народ шел хоть и добротный – но все не то. Мест оставалось мало, и он хотел дополнить обойму не просто хорошими бойцами, но и психологически совместимыми. А то ведь как бывает… Всем хорош человек – и отличник боевой и политической, и голова на плечах, и физуха… но как не пришелся ко двору – так и болтается пятым колесом в телеге. Вроде и свой – и одновременно нет, особняком держится. Такие зачем в команде?
Серега Ставр пришел уже тогда, когда обойма начала свои первые тренировки. Это был тот самый курсант Исаичкин, у которого Хуер-Милославский, будучи еще подполковником, нашел в тумбочке плакатик с голой женщиной. Посидели-потрындели, вспомнили и этот эпизод, и многие другие, поржали… Ставр Дальние Казармы не прошел, хотя физуху вытянул всю – отчислен с выпускного курса, когда началась специализация. Успокоился было – ПБО тоже давало возможность заниматься любимым делом, тем более что и зачислили в штат одной из боевых групп. Но сидя, как он сказал, жопой на Периметре, почувствовал в один прекрасный момент, что начал добреть. В смысле – пополз вширь, жаль только, не в плечах, а ниже. Да и рутина замучила: день, ночь, двое суток дома – и так круглый год. Накаты не часты, в остальное время – или боевая подготовка, или работы на Периметрах. К тому же, у начальства начались поползновения вывести его из боевой группы и поставить в орудийный расчет, а это ему совсем не нравилось. С оружием в руках хотелось, а не в гондоле оператора жопу просиживать. Хоть и там тоже жарко бывало… И Ставр, дождавшись очередного объявления о наборе, решился. К тому времени он поднялся до командира отделения, и Серега, подумав немного, поставил его на ту же должность и в обойме. Получилось очень даже правильно – все три комода теперь имели пулеметы, что повышало огневую плотность каждого отделения. Три вполне самостоятельные боевые единицы.
Предпоследним кандидатом был Прапор. Его Серега немного знал, а больше прислушался к мнению Лехи Хенкеля. И не прогадал. Евген оказался очень спокойным и исполнительным парнем, хоть и немного ворчливым – и это удивительно сочеталось в нем с активностью, инициативностью и сообразительностью. Дали задачу – выполнит точь-в-точь, отсебятины не допустит. Но пока не нужен – молчит в сторонке, слушает. Золото боец. Кроме того, Женьдос – так его называл сам Леха – оказался неприхотлив: мог и неделю на подножном корму просидеть, и месяц. А ведь это тоже, знаете ли, показатель… И в довершение всего – такой же оптимист. Призадумается на время, крякнет, плюнет – и снова сияет как медный пятак. Он был старше на два года, учился в одной группе с Хенкелем, так же ушел на шестом курсе в подразделение боевого охранения. Год после выпуска, пока живы были родители, стоял на Периметре. Но в прошлом году отец с матерью погибли – разом, когда в бойницу влетел выстрел РПГ, вылизав боевой каземат огнем. От них мало что осталось. И тогда Евген решил податься в ПСО. Может, и были у него те же мотивы, что у Тринадцатого – но кто из людей Дома не имел таковых?.. Вооружился Прапор прилично, работал штурмовой HK417 – и таким образом обойма уже, с самого начала, получала некоторую усредненность по боеприпасу. Оставалось только молодняк с пять-сорок пять на калибр выше подтянуть.
И как-то вечером, когда Серега сидел с Наставником в своем новом жилище и подбивал список личного состава по штатке, пришел Павел Филатов. И уж кого-кого, но его увидеть Сергей никак не ожидал.
Если говорить о Пашке, то двумя его отличительными чертами была доброта и сила. Доброта соседствовала с какой-то детской непосредственностью и наивностью, а сила… Мощь его была невероятна. В тот раз, на соревнованиях, на которые Серега так и не попал, он все же победил своего спортивного наставника и основного конкурента, Пудова Евгения Николаевича. Воцарился на спортивном олимпе основательно. С того времени он подрос, тянул уже полтонны, приседал четыреста пятьдесят, четыреста жал – и такого гиганта сам бог велел использовать на тяжелых стрелковых системах. Вот и использовали. Дальние Казармы он в свое время не закончил, не прошел по знаниям – но для ПБО подходил в самый раз. Со своим КОРДом Павел состоял в подвижном резерве, который выдвигался на самые опасные направления, затыкая 

дыры в Периметре. Словом – матерый, успел и пострелять, и постоять под пулями. И теперь просился в обойму.
Впрочем, Серега взял его без раздумий – тяжелое вооружение нужно было как воздух. Тягач с тридцаткой – это, конечно, хорошо, – но куда лучше мобильная боевая единица. Тут им прямо дьявольски повезло.
Самое смешное, что сам Филатов считал наоборот: повезло именно ему. Оказалось, он давно уже подумывал войти в обойму и только приглядывался – куда. Командиры групп видны как на ладони, дела и поступки их – тоже. И сержант Сотников давненько привлек его внимание, еще когда в Зарницу победу стороне обеспечил. А уж после Инициации и подавно: бойцы верят в командирскую удачу, и ППК этот – неспроста… Такая добыча просто не дается, обязательно должно быть не только умение, но и везение. Когда же в состав обоймы вошел Знайка, Павел больше не колебался; а что пришел самым последним – так это от врожденной стеснительности и боязни отказа. Услыхав про Знайку, Серега растерялся даже – Илья-то здесь при чем?.. И, оторопев, выслушал смущенное признание: Лось чрезвычайно уважал Знайку за мозги. Вот уж действительно неожиданно… 
Интересно получалось. Филатов всегда был кумиром молодежи. Единственный такой на весь Дом, гигант. Даже самые высокие бойцы ему в район сисек дышали. За него болели на соревнованиях, сочиняли и орали кричалки, пацаны мечтали стать таким же огромным, девчонки знаки внимания оказывали… И Знайка тоже не отставал – и болел, и орал, и мечтал. И вдруг в один момент – поменялись ролями. 
Паша так и оставался Лосем до того самого момента, когда в одном из выходов не попал под осколочную. Отняли левую руку по плечо и частично ноги – но он и не думал сдаваться. Да и ребята поддерживали, тянули, как могли: вернутся с выхода – так обязательно в палате пара человек торчит. Даже дежурства сменные организовывали, чтоб Пашка один не оставался. Пока он приходил в себя, Мастерские изготовили экзоскелет. И не обычный, а с функционалом, замещающим потерянные конечности, фактически – один огромный высокотехнологичный протез, многократно превосходащий возможности человеческого тела. Но самой большой удачей было то, что прижился чип-имплант. И еще то, что не пострадали головной и спинной мозг – их целостность являлась необходимым и обязательным условием для полноценной работы спарки имплант-экзоскелет. Лося, словно Дарт Вейдера, вставили в боевой скафандр, и спустя полгода он уже гонял куда там здоровому. Хотели так его и обозвать – но встретились с серьезным препятствием: Вейдер был злым, а Лось – добрым. Тогда и вспомнили детскую сказку про Изумрудный город. Так Лось стал Железным Дровосеком.
На этом и все. Обойма была собрана. Еще предстояли сотни часов тренировок, слаживание, итоговый зачет обоймой, по результатам которого принималось решение о боеготовности; предстоял еще первый выход… Но начало было положено, и третья обойма заняла свое место в рядах подразделения специальных операций.
Начинались боевые будни.

Глава 15. АБСОЛЮТНО СЕКРЕТНО 

Обкатка в паутине заняла неделю.Вернувшись, Серега признал, что результатами он вполне удовлетворен – матерный рев Злодея, то и дело взлетавший к потолку, возымел свое действие, приподняв уровень подготовки до приемлемого. Да и сам он прочувствовал нюансы между группой в четырнадцать и двадцать семь человек, плюсы их и минусы, приноровился делать упор на первое и избегать второго.
Ходили в сторону Штолен – вернувшиеся поисковые группы Сову так и не нашли. Даже следов его. И не то чтобы Серега на что-то надеялся, выдвигаясь туда же… скорее для собственного успокоения. Ведь можно двух зайцев убить – и пошерстить в том районе, и боевое слаживание провести. Вдруг найдется след?.. Второе удалось в полной мере – нарывались не раз, а в последний отвоевали более чем серьезно, выставив засаду на классическую боевую тройку: страуса, паука и кентавра. Потерь не было, ранений практически тоже – так, мелкие царапины. А вот надежды на первое не оправдались – Сова исчез, как в воду канул, ни единого следа обнаружить так и не удалось. 
Вернувшись, Серега первым делом доложился Самому – Важняк, больше подчиненного волновавшийся о том, как прошло слаживание, ждал результатов. Был успокоен и заверен – все в полной готовности, оружие исправно, люди морально и физически стойки. 
– Ну что ж… И тебя тоже могу успокоить – по материалке все готово, можно хоть завтра, – выслушав, подытожил Глава. – Сам-то как чувствуешь?.. Дойдете?
Вопрос, понятно, был риторический – кто ж знает, дойдут или нет? Но настолько беспомощно прозвучал он из уст этого крепкого, матерого мужика, ветерана ПСО, повидавшего и прошедшего огонь, воду и медные трубы, и столько надежды прозвучало в нем, что Сергей не мог ответить иначе. 
– Так точно, товарищ генерал. Дойдем. По-другому не будет.
– Это хорошо… Хорошо… – покивал генерал, задумчиво глядя куда-то в сторону и внутрь себя. – Я тут обмозговал придумку с закладками еще раз… Хорошая идея, Знайка твой – голова… Задача ваша – до пятидесятого горизонта добраться. И одновременно с этим организовать цепь таких закладок. С точными координатами каждой. Если все же придется назад повернуть – на обратном пути старайтесь их не трогать. По этой цепочке, если что, можно будет следующую экспедицию пустить. 
– Согласен, – кивнул Серега. 
– По возможности все время пытайтесь выйти на связь. Увидал кабельё – прицепись, попробуй дозвониться. В случае успеха хоть представление будем иметь, где вы находитесь. Ну а нет… – и он развел руками.
– Так точно, товарищ генерал, все время будем пробовать, – снова кивнул Сергей.
– На рожон не лезь. Героизма поменьше. У вас задача не рубить железо направо и налево, а дойти. Я не могу знать, с чем вы столкнетесь; может, и чистая дорога будет, а может, каждый метр с боем придется выдирать. Но зазря не дави. Учти: байки, которые по Дому ходят, вполне могут иметь под собой… Сказка ложь, да в ней намек. Понимаешь, Сергей Данилыч? Нет дыма без огня. Хитрость проявляй, смекалку, изворотливость. Наткнулись на сопротивление – отошли, попробовали другой путь. И снова. Если и впрямь нет другой дороги – тогда уж только бей. Но дойти – надо. Это нам жизненно важно, Сергей! Понимаешь?
– Так точно, понимаю.
– Хорошо… 
Генерал поднялся. Попытался встать и Серега, решив, что аудиенция закончена, – но Важняк, положив свою стальную ладонь ему на плечо, усадил обратно. 
– Не все еще. Сиди…
Прошелся взад-вперед по кабинету, о чем то напряженно размышляя… Лицо его при этом было таково, будто решает Глава внутри себя важную задачу и не знает, озвучить или нет. И, похоже, что решил положительно, хоть и нелегко ему далось. Вернулся на место, уселся напротив своего офицера – и жестко уперся Сереге прямо в глаза.
– Теперь слушай меня внимательно, Сергей. То, что я сейчас скажу, – категория «Абсолютно секретно». Допуск к этой информации есть только у Главы Совета, его заместителя, начальника Научного отдела и главного инженера. Всегда – только четверо. Больше не надо… да и нельзя. И так как дела я пока не собираюсь сдавать и зама мне не полагается – только трое нас, кто знает. Но деваться нам некуда, должен я тебя замотивировать так, чтоб ты до пятидесятого горизонта дошел. 
Все эти слова – «жизненно важно» и тому подобные – настоящей необходимости-то не отражают… Человек такая скотинка, что не осознавая действительной важности – архиважности!!! – порученного, может и слабинку дать… Несмотря на приказ. Ты офицер ПСО, понятно – но даже и офицер в определенных обстоятельствах сдается… Чтоб работать не за страх, а за совесть – человек должен быть замотивирован выше макушки; не потому, что приказ получил – а потому, что сам горит желанием. И второе: разведка только тогда успешна, когда разведчик головой своей понимает, какие именно данные ему нужно добыть, а не слепо по списку следует.
Серега как сидел, так к стулу и прирос. Слишком уж серьезно выглядел Важняк и слишком уж серьезные вещи говорил. «Абсолютно секретно» – о такой категории Сотников даже и не слыхивал! Наивысшая категория – «Совершенно секретно», сюда входила информация, распространение которой могло нанести ущерб Дому, и допуск к ней давался только членам Малого Совета. Он в свои двадцать пять соплячишка, хоть и майор. А оказывается, есть и еще ступень. И мало того, наивысшая – но и скрытая ото всех… 
– Целью Второй экспедиции был не только сбор сведений об окружающем мире, – продолжал между тем Важняк. – Внутри экспедиции существовала группа, которая получила задачу дойти до нулевого горизонта. Когда Вторая не вернулась – мы, понятно, решили, что они не справились. И теперь, пятнадцать лет спустя, вдруг становится известно, что они дошли. Уж до пятидесятого-то добрались наверняка. Может быть, не все; может быть, только один человек… Но ты понимаешь, кто это был?
– Отец… – растеряно пробормотал Серега. Сопоставить факты нетрудно: если старик знал старшего Сотникова – значит, батя точно там бывал. Что и говори, умел генерал по мозгам врезать.
Важняк кивнул.
– Более того. Внутри Первой тоже была такая группа. И задача стояла та же. И в составе этой группы ушел твой дед. Так что это, можно сказать, твое фамильное – искать. О Первой мы не имеем ни малейшего понятия – и теперь, наверно, никогда не узнаем. Слишком много времени прошло. Но мы предполагаем, что именно Первая экспедиция спровоцировала появление машин – ведь они пришли после ее ухода.
– Но вы знаете, что там, на пятидесятом? – жадно глядя на генерала, спросил Серега. – Там люди?!..
– Есть у нас и такая информация… – медленно, подбирая слова, ответил Важняк. – Крохи, обрывки – но они свидетельствуют об этом. Да, там тоже есть люди. Подробности неизвестны, только самая общая информация. Скажу даже больше – есть информация, что именно оттуда и приходят машины. И самое главное: именно оттуда почти сто лет назад пришли и мы.
Серега сидел словно громом пораженный. Вот это поворот!.. То, что в паутине все-таки есть еще люди – к этой мысли он уже как-то привык. За этот месяц уместилось в голове, улеглось – и теперь только подхлестывало нетерпение. Но открывшиеся обстоятельства снова перемешивали все в мозгах, и из этой мешанины пух огромный вал вопросов! Почему предки ушли с верхних горизонтов?.. Что стало причиной?.. Как смогли пройти такое расстояние?.. В конце концов: как со всем этим соотносится война с машинами? И все эти вопросы тянули за собой прежние, глобальные, давно затертые до дыр: что такое паутина и откуда взялся здесь человек. Но, как всегда, ответов на них не было.
Сказанное Важняком вновь ставило все с ног на голову. Ведь если оттуда приходят контрóллеры – не могут ли их посылать те, кто там живет? Которое уже поколение Дом боролся против машин – и люди привыкли, что именно машина и является самым страшным врагом. Но что если это не так? Самый страшный враг человека – сам человек, История постоянно твердит об этом. И что если именно община пятидесятого горизонта ведет войну с Домом, а контрóллеры – только послушные исполнители, ее оружие? Или все с точностью до наоборот: те люди сами ведут войну, противостоят машинам, приходящим извне – и, зная о Доме, просят помощи?.. Появление того же старика можно по разному рассматривать: может, и ловушка – а может, и впрямь за подмогой… Получалось, что их поход вовсе никакая и не экспедиция по сбору научных данных и не попытка войти в контакт, а самая настоящая спецоперация. Дальняя разведка. 
И все же был один вопрос, на который генерал мог дать ответ. И хотя Серега как человек военный понимал и дисциплинированно принимал необходимость секретности, все же до конца не понимал: зачем секретить эти данные? Почему не рассказать общине?..
– Не все так просто, Сергей… – покачал головой Важняк. – Тут целая куча соображений. Но самое основное: нет стопроцентной уверенности. Огрызки знания – это не само знание. И пока нет проверенных данных – зачем народ смущать? Жизнь общины налажена… мы чертову уйму трудов положили на это! Мы от голода, раздробленности и беспредела, через упорную работу, дисциплину и войны пришли к порядку и… пусть не процветанию – но стабильности! И теперь мы боимся, что эта информация может взбудоражить людей, вывести из состояния равновесия. Вспомни Кондратьева… Вспомни его сына Яшку, которого выкинули недавно… И если таких смутьянов будет больше – что тогда? А ведь они обязательно появятся, дай только повод. Они есть, эти недовольные. И тогда снова разговоры и пересуды, снова разброд, снова слухи о том, что руководство обманывает людей и пора бы его сменить… Если Совет Дома в глазах людей из радетелей, стоящих на страже благополучия, превратится в тиранов, а то и тюремных надзирателей – смуты не избежать. А дальше – очередной накат. И тогда – выстоим ли?.. Я в этом очень сомневаюсь. Кризис доверия к власти ни к чему хорошему не приводит. И совсем другое дело, когда вернется экспедиция! Только тогда можно будет сделать выводы, только тогда можно решать, чего ожидать дальше: идти ли на контакт или сидеть, как мышь под веником. Нет возможности пока снять секретку, понимаешь? Даже сейчас, раскрывая тебе информацию, я очень сильно рискую… да все мы рискуем! Но дальше тебя не уйдет, в этом я совершенно уверен. 
Серега кивнул. Объяснение исчерпывающее. Не поспоришь.
– Не уйдет, товарищ генерал, можете не сомневаться.
– Я и не сомневаюсь, – серьезно кивнул Глава. – И последнее, Сергей Данилыч. Если выяснится, что на пятидесятом горизонте и в самом деле наш враг, если не получится контакта – попробуй подняться до нулевого. Эта информация нам, может, важнее, чем пятидесятый. Нужно понять, что же там; почему-то мне думается, что только на нулевом найдутся ответы на все вопросы.
– Я понял, Владимир Иванович. Сделаем все, что в наших силах.
– Ну и все, тогда я спокоен, – Важняк постучал железным пальцем по столу, думая, чего бы еще добавить, но не нашел. Поднялся, протянул руку: – Задерживать больше тебя не буду. Сутки на отдых-отсып, полдня на сборы… Выход завтра, по готовности. Будем за вас кулаки держать. Свободен.

Оказавшись у себя в отсеке, Серега первым делом вызвал Григория – тот сидел дома и еще не ложился, хотя время шло к отбою. 
– Давай ко мне. Снаряжаться.
Букаш согласно гукнул в трубку набитым ртом и спустя десять минут прибыл – в правой руке баул со снарягой, за спиной пулемет, в левой шмат сала на булке, густо переложенный водорослями.
– Жрешь? На ночь вредно… – встретил его Серега. – Лишний вес, все дела… 
– Где тут лишний вес? – фыркнул Букаш, брызнув изо рта крошками. Постучал себя по плоскому пузу… – Тут проблема другая стоит – как бы не истощать совсем! С нашей работой разве наберешь?.. Прям рассмешил, Серега, ей-богу…
– Ты просто сам по себе такой тощий. Не в коня корм…
– У меня уходит, тебе прибывает… В зеркало давно гляделся? Больше четырехсотого буратины размерами…
Тут он был прав. Насколько тяжело Григорию было набрать мышечную массу – настолько же тяжело Сереге было удержаться от лишнего. Впрочем, работа действительно спасала, центнер боевой массы, сплошное жесткое мясо, держался стойко, а к последнему дню на выходе порой и до девяносто пяти доходило. Но стоило посидеть недельку дома и приналечь на становую тягу и жрачку – вес сразу улетал ближе к ста десяти. Повышенный уровень тестостерона, ничего не поделаешь. Впрочем, избыток зачастую шел на пользу, способствуя повышению агрессивности в бою и завышенному болевому порогу, а также скорости восстановления и конскому иммунитету. Обратная же сторона – частенько хотелось жрать в три горла, а с питанием в паутине, как известно, большие проблемы. А еще очень уж требовалось иногда женского внимания... Вот и разбери, в плюс идет или в минус. Так и приходилось меж двух огней метаться.
Уселись. Традиция совместной подготовки пошла у друзей еще с Дальних Казарм. И после выпуска никуда не делась, хотя и в разных обоймах работали. Правда, нечасто удавалось по выходам совпасть – но если уж получалось, что оба в Доме, ничего не мешало засесть. Дело это серьезное, вдумчивое, не терпящее суеты. Почти как медитация. И тут даже не обязательно разговаривать, лучше совсем даже наоборот – просто сидеть бок о бок, пощелкивая металлом о металл, неспешно забивать магазины, заполнять подсумки дымами и гранатами, рассовывать по привычным местам рюкзака элементы снаряжения. Еще раз перепроверить батареи радиостанции, залить воды в гидратор, осмотреть броню, разгруз и транспортный пояс – не перетерлось ли чего, не прохудилось ли, если есть необходимость – подштопать. Словом – неторопливое колупание в любимой снаряге. Мысли обычно разные приходят, от неспешных дум про удачную охоту до сосредоточенного обдумывания предстоящего маршрута. Мирный домашний вечер накануне войны.
Сегодня, впрочем, мысли лезли другие. Неизвестно, что там себе думал Букаш, впихивая короб от своего ПКМ в транспортный подсумок и при этом напряженно пыхтя, – а Серега уже весь был в Джунглях. Разложив снарягу на полу, он придирчиво рассматривал ее, пытаясь угадать наперед, все ли необходимое собрано и не дополнить ли еще чем-то.
Лежало на полу достаточно – за семь лет успешный боец матчастью неплохо обрастет, а третья обойма почти всегда была успешна. Общий вес порядка шестидесяти килограмм, из которых примерно две трети приходилось на рюкзак. Вся эта куча условно делилась на три «линии» или «эшелона» – каждый определял термин сам. Первая линия – минимально необходимое для выживания в паутине, оно остается с хозяином всегда, без него в Джунглях гарантированная смерть. В его случае это был транспортный пояс и оружие. Вторая линия – броня и дополнительная боевая загрузка, то, без чего обойтись, в принципе, можно, но не хочется, ибо сильно облегчает выживание и в разы повышает шансы на уничтожение врага. И третья линия – жизнеобеспечение: рюкзак с провизией, теплыми вещами, инструментами для лагерного быта, запасами боепитания. 
Раньше он носил на выходы «Доспех», теперь же этот заслуженный броник устроился в шкафу, а перед Серегой лежало его новое СИБЗ, которое он уже успел опробовать и которым остался очень доволен: удобен, подогнан в точности по строению тела; вес чуть больше девяти кило; отличная ремонтопригодность в полевых условиях, достаточно найти донора, снять с него требуемую панель и немного обкорнать под нужную конфигурацию; там, где необходимо – нашиты стропы «молле» для дополнительного обвеса. И, что самое главное, – класс защиты! Защита получилась дифференцированной: грудь, живот и спина по классу Бр6, здесь висели выпуклые титановые плиты, которые имели некую степень свободы относительно друг друга, что позволяло немного увеличить подвижность; боковые части тела – Бр5. Это хоть немного, но позволяло снизить вес. И что немаловажно – бронежилет имел наплечники. С суставами вообще нужна сугубая осторожность, ведь разрушение его в обязательном порядке приводило к протезированию. Старый «Доспех» обходился без них, но в новом Серега это предусмотрел – две лицевые пластины четырехсотого совмещали в себе декоративные и защитные функции: и суставы от попаданий оберегал, и смотрелись устрашающе, будто два черепа в разные стороны пялятся. Впрочем, декоративное ладно… Гораздо важнее была защита – он достаточно повидал ребят, которые в тридцать уже имели самые разнообразные протезы: рука, нога, сустав... Да, протезирование в Доме развито превосходно, и зачастую протез совершеннее своего природного аналога, превосходит живое функционалом и прочностью… однако что ни говори, а не свое – это не свое. За механикой и следить нужно, ухаживать, и ремонтировать… да и неудобно, честно говоря – под ним и чешется частенько, и потеет больше, и кожа преет… Банальные бытовые неудобства – они порой с ума сведут. Лучше уж до последнего оттянуть этот момент, а еще вернее – вообще избежать. Дровосек-то, вон, не больно рад искусственному, сколько раз жаловался… К тому же, имелось у Сереги и некоторое предубеждение: как-то не тянуло его становиться таким же киборгом, как создания паутины. Ведь что ни говори, а замена живого механико-электронным – первый шаг к тому.
Кроме бронежилета из защиты имелись также наколенники, изготовленные умельцами Мастерских – те же титановые бронеплиты шестого класса, но имеющие с внутренней стороны амортизационные прокладки из толстого вспененного полиэтилена: и мягко, суставам удобно, и прочно, долговечно. Крепились они к пассивнику – и вес не чувствуешь, и вниз под собственной массой не сползают. Ну и пассивник тоже в бронировании участие принимал, прикрывая бедра и голени по фронту.
И может даже важнее, чем все прочие броневые элементы, был шлем. Шлем – это действительно необходимо. Хотя и не дает высокой защиты – все же от пять-сорок пять худо-бедно удержит, а если по касательной, то чего и повыше калибром. Осколки, рикошеты, крошка свинцовой рубашки пули… Те же осколки куда коварнее, за милую душу носы и щеки сбривают. Вжик – и нижняя челюсть долой. Можно, конечно, сотворить шлем и более высокого класса, который будет держать, к примеру, СВД – но и весить он будет неподъемно. Пять кило на голове – уже риск свернуть шею даже без попадания. Да и мышца очень скоро устает эту массу держать, голова все глубже в плечи уходит… Такие использовались только с активной экзой: там неважно, сколько на голове, хоть и десять кило – шлемак крепился к внешнему позвоночнику, который и принимал всю нагрузку. И от попадания тоже, спасая, порой, и от семь-шестьдесят два в упор. Шлема же простых бойцов хоть и имели на затылке демпфер, который в случае удара передавал импульс на внешний позвоночник, спасая шею, – но, понятно, был не так эффективен от прямых попаданий.
Бойцы ПСО шлема таскали разные, единообразия не существовало – кто-то использовал стандартный «ТОР» или ACH, кто-то по своему личному заказу художественно извращался, теша свою тягу к прекрасному… У Сереги шлем был изготовления Самоделкина, оформлен под маску: морда-личина с глазницами, забранными триплексом, сверху УПЗО броневым щитком опускается. По бокам, в районе висков, по два фонаря – простой и инфракрасник, один над другим. Полностью закрытый со всех сторон, по фронту Бр3, по бокам и на затылке – Бр2. И не тяжелый – но и защита, понятно, не высокая. Всегда приходится компромиссы искать. 
– Серег. Чё, как думаешь – дойдем?.. – отрывая от снаряги, в мысли его вдруг влез Гришка. Сергей обернулся – друг, закрепив машинку к столу, засовывал в нее патроны, ленту заряжать. – Я, наверно, до сих пор не представляю, сколько идти… Вернее – не осознал в башке, – Гришка постучал себя согнутым пальцем по макушке. – Хренова же уйма километров! Просто в голове не укладывается…
– Дойдем, – уверенно кивнул Серега. – Настрой по обойме правильный, ребята боевые, снарядили нас выше макушки… А ты или сомневаться вздумал?
– Да ну нет… – как-то не слишком уверенно отозвался Гриша. – Нет, я понимаю, трудно будет, это да…
– Будет, – кивнул Серега. – Но трудно – не значит невозможно.
Гришка усмехнулся.
– Ты уж на банальности-то не переходи. Не, я чего… Я так… Не то чтобы сомневаюсь – просто дело-то небывалое. Стремно…
– Не ссы, Бук. Вытащим. Банально, не банально – но так оно и есть. Трудно, да. Но так и мы ребята непростые. Мне батя, когда уходил, сказал: тысячу раз пни стену, которая стоит на твоем пути – и тогда на тысячу первый она упадет. Вот и будем пинать.
Григорий кивнул, но не ответил – что-то там в машинке застопорилось, и он с озабоченным видом шарил в ее внутренностях. Серега, помедлив немного, вернулся к своему занятию.
Поверху брони раскидывалась снаряга – стропы «молле», нашитые почти по всей площади, позволяли размещать и конфигурировать по желанию носителя. Чтоб все было в быстром доступе. Впрочем, Серега не злоупотреблял, не желая громоздить. Радиостанция в районе левой лопатки, от которой тянулся шнур к активным наушникам; три «быстрых гранаты» горизонтально на левой стороне груди; на спине – плоский рюкзачок гидратора; и свернутая эвакуационная стропа под ним, на пояснице. Остальная боевая загрузка висела на транспортном поясе. Впереди двумя петлями крепилась треугольная титановая плитка, свисающая вниз и прикрывающая промежность – детей пока нет, так что хозяйство следовало беречь. Она была обшита кордурой и имела на себе треугольный же, по форме плитки, подсумок с боевой медициной – турникет, ИПП, гемостатик, заряженные шприцы с противошоковым, мощным обезболивающим и адреналином. Расширенная аптечка – в рюкзаке, а на снаряге только эта, экстренная, чтоб каждое мгновение быть под рукой. «Быстрая медицина», как называл этот комплект Знайка. На левом боку три парных открытых подсумка; под ними, горизонтально впритык, закреплен длинный дымовой; и еще чуть ниже, так, чтоб, опустив руку, сразу же упереться в горловину, – сброс. Здесь же, ближе к заднице, узкий парный подсумок с магазинами к пистолету. На правом боку: фонарь с присосочкой; кобура с пистолетом; седьмой магазин к автомату, запасной, который он называл «аварийным»; ниже, на двух кордурных постромках свешивалась сумка с защитой: противогазом, фильтрами, плотно свернутым покрывалом серебрянки. В боковых кармашках сумки, упакованное в целлофан, лежало НЗ – таблетки сухого горючего, спички, механический насосик с фильтами для воды и порошком для обеззараживания, свернутое брезентовое ведерко, две плитки аварийного рациона, дополнительный фонарь. Правая рука – подсумок с шестью раздельными карманами под гранаты подствольника. На левой, с наружной стороны – коммуникатор. На голове – чаще шлем, но иногда и простая флисовая шапочка или кепка. В зависимости от ситуации. И завершал ансамбль поджопник – сидушка из пенополиэтилена, обшитая все той же вездесущей кордурой, который посредством опоясывающей бедра резинки удерживался на заднице.
В итоге – больше двадцати кило. Тяжеловато, но не критично. Да и пассивник помогал, забирая полностью вес рюкзака и частично – брони и транспортного пояса. К тому же вес, рассредоточенный по всему телу, после первых двух-трех километров словно исчезал – организм подстраивался, врабатывался и в дальнейшем переставал его замечать. Тут секрет в том, чтоб грамотно распределить, без перекосов в ту или иную сторону, загрузив равномерно все мышцы. Расположено все было удобно и индивидуально – впрочем, в ПСО это обычное дело, бойцы сплошь и рядом подгоняли свое хозяйство под себя. Взять хотя бы те же магазины к автомату. Кто-то располагал их на пузе, полагая дополнительным бонусом к броне, кто-то крепил к набедренной платформе… Серега же раз и навсегда пришел к тому, что пояс слева – наиболее удобный для него вариант: пока правая рука держит автомат у плеча – левая скидывает отстрелянный магазин в сброс и обратным движением выдергивает полный. На перезарядку редко когда уходило больше секунды.
И, наконец, третья линия – рюкзак. Их у него было два – на сорок и девяносто литров. Первый – «Тактик», для выходов на два-три дня, второй – «БигФут», с жестким каркасом, когда уходили за шесть-семь горизонтов. Оба из черной кордуры, с кучей строп молле для дополнительных навесок, с кнопкой быстросброса. Загрузил, конечно же, «Большую Ногу», да и то не хватило объема, пришлось дополнительные подсумки вешать. Закрепил его на транспортной площадке пассивника, отошел на пару шагов, оценивая…
– Ты там закончил на свою кучу любоваться? – окликнул его с кресла Гриша. – Я уже четыре ленты зарядил, лупамет почистил и пистолет тоже. А ты как полчаса назад завис, так до сих пор и не отлипнешь.
– Враки. Занимаюсь я, – ответствовал с достоинством Сотников. 
– Да что ж долго так?!..
– А ты разок УПЗО забыл, – ухмыльнувшись, беззлобно огрызнулся Серега, припоминая товарищу давешний случай. – Сам рассказывал… А все потому, что не имеешь привычки перепроверить все двадцать раз.
– Ну тя в пень, – отмахнулся Букаш. – Вспомнил, тоже мне…
Постояв еще пару минут над снарягой и, решив, наконец, что все необходимое собрано, Серега перешел к оружию.
FN SCAR был добыт с боем. Честный трофей, который он снял с кадавра пару лет назад. Заполучив его, Серега на нем и закончил свои поиски «оружия под себя». СКАР не просто штурмовая винтовка – целая модульная система, позволяющая без усилий менять калибр и длину ствола, выбирая из трех размеров, тем самым приспосабливая под различные нужды, начиная от функций марксменки и заканчивая CQC-вариантом. Высокая универсальность; хорошая кучность; эргономика; крайне слабая отдача при стрельбе; надежность и неприхотливость. Все это делало из него весьма качественное оружие. Прибавить сюда «яйца», которые шли первым рабочим магазином – и получается уже легкий пулемет. Как он когда-то и хотел. Единственный минус – короткого ствола для своего автомата он так и не нашел, запасной был таким же. Но тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, в условиях борьбы с машинами куда важнее пробиваемость, чем удобство работы в тесноте, потому Серега особо не зацикливался.
Из обвеса: дожигатель «Новеске»; подствольный гранатомет М203 на пикатинни; коллиматор открытого типа с двумя режимами работы, ночным, совместимым с ПНВ, и дневным, вынесен вперед, ближе к стволу; здесь же тонкая трубочка ЛЦУ и фонарь; справа, над ствольной коробкой, скошен под углом сорок пять градусов – тепловизор, целый комплекс с кучей дополнительных функций и оптическим зумом; ортопедическая пистолетная рукоять, которая давала лучшую ухватистость и меньше утомляла руку; и нашлепка-амортизатор на приклад – стрелять иногда приходилось очень много, до синяка на плече. Калибр семь-шестьдесят два все ж дерется посильнее, чем пятерка. Но и пользы от него куда больше.
Серега был не единственным, кто использовал семь-шестьдесят два НАТО – фактически это был штатный калибр обоймы. И АК-308 под него – наиболее распространен. Автомат неприхотлив, запчастей имелось до черта, а большое количество самого разнообразного обвеса позволяло настроить оружие под себя. Фактически он шел штатным автоматом обоймы. Из другого личного стрелкового – пулеметы комодов, АСВК и ВССК Одноглазого, SR-25 Знайки, HK417 Хенкеля, КОРД. А теперь еще и КПВ прибавился. И все же несмотря на распространенность калаша ПСО никогда не болело единообразием – это считалось злом. Да, может, взаимозаменяемость ЗИПа и хорошо; но совсем плохо, когда бойца принуждают использовать то, что ему неудобно. В ПСО основное – эффективность. А эффективно ты можешь использовать только свое, то, что удобно именно тебе. Унификация выражалась лишь в одном – в выборе патрона по обойме. Один-два основных калибра, и еще один для решения специальных задач. Этого достаточно. При этом калибры ниже семь-шестьдесят два почти не использовались: да, отдача у семерки выше; да, вес больше, а значит, меньше носимый боекомплект… однако против механизмов только бронебойная семерка гарантированно и работает. А еще Серега частенько поглядывал на такого монстра среди личного стрелкового, как .338LM – но это были только мечты. Во-первых – хрен найдешь такую винтовку. Во-вторых – переход на этот патрон означал полное изменение профиля работы: переучиваться, навыки менять, осваивать искусство снайпинга… в то время как его пулемет частенько играл важную скрипку в оркестре обоймы. Есть Одноглазый, есть Знайка – их вполне хватало. Теперь Точка прибавился. Потому .338 так и оставался для него недосягаем. Впрочем, того, что имелось на сегодняшний день, было вполне достаточно. Калашом можно разобрать любого кадавра или контрóллера четырехсотой серии; пятисотого с гарантией бил КОРД; тысячника и двухтонника укладывал четырнадцатый или РПГ – там, где нет возможности решить задачу своим оружием, подключится товарищ. Война – работа командная.

Закончили они уже за полночь, работая при свете двух настольных ламп – экономить топливный элемент смысла больше не было. Понадобится он теперь не скоро, а как вернутся – можно и новый со складов требовать. Героями же придут, не иначе. А героям можно и подправить немного хозбыт за счет общества… Гриша, покидав барахло в баул, ушел к себе, а Серега, посидев немного в кресле, улегся в кровать, оставив гореть лишь тусклый ночник в рабочей части комнаты. 
Завтра в путь. Долгая дорога. Как в детстве, в сказках – за тридевять земель в тридесятое царство. Паутина, полная тайн, горизонты, полные открытий… тьма, в которой скрывается враг. Если задуматься и разобраться в себе – не община, а именно Джунгли были его настоящим домом. Именно там Серега чувствовал себя своим, понимал, что дышит полной грудью, живет на полную катушку. Внутри стен Периметра с некоторых пор он ощущал себя как-то… неуютно, что ли. Стесненно. Словно это было лишь временное его обиталище, всего лишь хранилище припасов и база отдыха – а настоящая жизнь с ее опасностями была в паутине. Дом держал только ответственностью, долгом – но хватка эта была цепкой. Намертво. Так уж воспитан. Серега гордился тем, что он – офицер ПСО, командир обоймы; лишь это занятие – войну и защиту мирного населения, гражданских – он считал достойным настоящего мужчины. И вот – община отпускала его. Пусть не навсегда, пусть с возвратом… но вернется ли он тем же, каким ушел?.. 
Да и вернется ли вообще? И Первая, и Вторая экспедиции свидетельствовали об обратном. Впрочем, думать о плохом не то что бы не хотелось – молодость и энергия, бившая ключом, просто не допускали такого варианта. Конечно, вернется! Тяжело будет, понятно… но разве не тяжелее было всем тем путешественникам и первооткрывателям, о которых он столько читал в детстве?.. Разве не тяжелее пришлось Первой и Второй? Разве не тяжелее было отцу? Так же в неизвестность шли. Но ведь не сдавались. То же самое предстояло и ему.
Вот интересно, а что батька чувствовал тогда? От семьи ведь уходил. Понятно, верил, что вернется, знал, что община о жене с сыном позаботится – но все же не каждый так сможет… Однако тут как Совет приказал. Родина сказала – надо, и боец ответил – есть. Найти бы его… Встретить, обнять, показать, каким стал. Его слова, сказанные при прощании, Сергей помнил всегда. Взял за основу. Может быть, и не всегда получалось следовать в точности – но он старался. И сейчас мог бы с уверенностью сказать, что добился результата именно благодаря им.
Что ж… авось и встретятся еще. И обнимутся. Надежда всегда умирает последней, а в Сереге, как оказалось, она и не умирала все эти годы. Теплилась затаенно, в самом уголке. И ожила окончательно после записи с диктофона. Если отец там, на пятидесятом – а надежда есть, ведь старик ясно дал это понять, – обязательно увидятся! Скорей бы!..
Зевнув так, что едва не разодрал пасть, Серега перевернулся на правый бок, засунул руки под свернутый валиком бушлат и закрыл глаза. На сон пятнадцать часов. Завтра выход, и нужно наспаться впрок, на несколько месяцев вперед. В следующий раз хрен знает когда получится. 
И потому спать он намеревался долго и упорно. 

Эпилог 

– Здравия желаю, Владимир Иванович. Не спишь?
– А, Федор Сергеевич. Нет, рановато пока… Заходи, дорогой, заходи. Присаживайся.
– Ну что? Провожаем завтра?
– Так точно, провожаем. Все готово. Тянуть незачем.
– Каковы прогнозы? Как считаешь, дойдут?
– Да как тебе сказать… В Карбофосе-то я уверен, зверь мужик. Но с чем встретилась Первая и Вторая – мы не знаем. Кроме известных нам опасностей может быть и куча неизвестных…
– Конструктора имеешь ввиду?
– И его, и Крысолова, и всех остальных… а может, и чего похлеще. Ведь и про этих толком информации нет. Но у пацанов защита мощная, они на байках выросли, настороже будут. Да и Сергея я отдельно предупредил… Так что, хотя прогнозов я делать и не люблю – все же в нем уверен. К тому же, есть у Сотникова большое преимущество – путеводитель. Первая и Вторая шли вслепую, а Третья – по проложенной дороге пойдет.
– Да какая дорога… тропинка пунктиром.
– И тем не менее.
– Путеводитель, конечно, дело хорошее… и составлен удобоваримо… но неужели только на него надежда?
– А человеческий фактор? Ты, Сергеич, человеческий фактор не забывай! Командир обоймы замотивирован выше макушки. Задачу я двойную поставил: провести разведку на пятидесятом; и, если будет возможность, – до нулевого дойти. Часть информации открыл, как мы и решили – и это его будь здоров подхлестнет. А еще Серега отца надеется найти или хотя бы следы его. И Знайку не забывай – научник твой и вовсе будет тянуть как локомотив, а он на Сотникова большое влияние имеет. Друзья как-никак. Помножь это все на упертость Карбофоса – вполне можно надеяться на положительный результат. Я бы сказал, что у Третьей экспедиции шансов куда больше.
– Так вот оно что… Ты так ему и не сказал?!
– Нет. И незачем. Наша цель – дать обойме такой пинок, чтоб она до пятидесятого птичкой долетела. А то и до нулевого. Нельзя говорить. Здесь любой фактор в плюс пойдет, а тем более – этот…
– Это да, здесь не могу с тобой не согласиться… Что ж… будем надеяться. Дойдут, поглядят, что и как. И самое главное – вернутся! И если обстоятельства благоприятствуют… давно пора нам выбираться из этой преисподней.
– Еще лет двадцать назад пора…
– Вот уж это точно… Ладно. Не хочу, конечно, сглазить – но даже если Третья не вернется, хотя бы один вопрос мы положительно решим. Если проэкстраполировать накаты после Первой и Второй – то прийти в этот раз должно не меньше двадцати платформ. А то и к тридцати ближе. И с них такой запас для «Букета» появится – надолго хватит. Одно только меня гложет – выдержим ли? Готовиться надо, Владимир Иваныч…
– Может, и двадцать, а может – нихрена… Будет зависеть от того, как они триста сороковой пройдут. Сильно нашумят, прорвутся – тогда только… Но готовиться все равно надо, это верно.
– Нашумят, не сомневайся. Им по сороковому километров пять идти. Не смогут они не нарваться. Так что готовь армию, товарищ генерал. Выстоим?
– Выстоим, Сергеич. Здесь последний рубеж. Деваться нам отсюда некуда. Или мы – или они. Третьего не дано.